Пролог
Я, в общем‑то, любила старшую школу. Вот с младшей, да, у меня не задалось, но в старшей, где-то класса с седьмого, мне было довольно комфортно учиться. Наша школьная система постоянно менялась, вводились какие-то новшества, классы то и дело расформировывали и объединяли. И если в начальной школе я была рада этому событию, то в одиннадцатом посчитала, что это какая-то кара свыше за все мои грехи.
Когда в сентябре выпускного класса мы пришли на линейку, я была, как обычно, в черных джинсах и крутой белой рубашке, с волосами, по привычке собранными в хвост. Я категорически отрицала всю эту систему белых воротничков и юбочек. Я их просто не переносила. Мне никогда это не нравилось. Это был абсолютно не мой стиль, плюс ничего особо женственного в моем облике практически никогда не было. К тому же этим летом я претерпела кое-какие изменения.
Мы с бабушкой, как обычно, отправились на дачу почти на три месяца, а там у нас появились новые соседи. И их дочь была студенткой первого курса. А еще той, с кем у меня был первый опыт. Я давно подозревала о том, что парни меня не интересуют, а вот на девушек я невольно засматривалась. И лишь после того, как я впервые оказалась в сарае с этой девушкой наедине, только тогда все встало на свои места.
Конечно, это был короткий роман. Она должна была уехать учиться в Екатеринбург, и у нас было только это лето. Но я взяла от него максимум, познав все прелести женской любви. А заодно до конца осознав свою сексуальность, в чем и был весь смысл.
И вот я стою чуть в отдалении от всей толпы, бренчу браслетами на руке, оглядывая кучу знакомых почти взрослых детей, и взглядом ищу только одного человека.
– Скучала, кошелка? – теплая рука легла мне на плечо, и я обернулась. Моя подруга, с которой мы вместе с детского сада, стояла рядом и широко улыбалась. Точнее, мы «расставались» с ней только в начальной школе, но в четвертом классе нас расформировали, и мы с Полиной стали одноклассницами.
Я улыбнулась в ответ и тут же ее обняла, начиная качаться в разные стороны.
– Андрияненко, можно поаккуратнее? – раздался писклявый голос, когда мы задели кого-то идущего рядом.
– Кошкина, вали отсюда, пока я тебе не помогла это сделать, – улыбаясь, ответила я, лишь мельком взглянув на одноклассницу. Та фыркнула, но ничего не ответила.
Со мной мало кто хочет связываться. Все знают, что я бываю неадекватна и могу распустить руки. Это правда, я ненормальная. Но, как правило, лезу в драку только за дело. Например, последний раз, в прошлом году, я разбила нос парню из выпускного класса, потому что он назвал Полину – мою лучшую подругу – жирной коровой. Она, конечно, чуть полновата, но не жирная и не корова. И я не придумала ничего лучше, как просто дать ему в пятак. Смысл разговаривать, когда можно одним движением научить человека вежливости? Кстати, с вежливостью у меня тоже проблемы. Я не вежливая. Мой рот – это помойка, но не потому, что мне не хватает словарного запаса, а потому, что только так я могу защищать себя. Со словарным запасом у меня, напротив, всё нормально. Я регулярно заканчиваю учебный год с пятеркой по русскому и литературе. У меня, вообще, почти по всем предметам отличные оценки. Только география и химия мне неподвластны, поэтому по ним у меня всегда «четыре».
– Как ты, моя маленькая булочка? – Полина взяла мои щеки в ладони и сдвинула их.
– Ну, По-ли-на, – проныла я, понимая, что ее любимого ритуала не избежать. Она всегда трепала меня за щеки, если мы долго не виделись.
– Хотя маленькой я бы тебя не назвала, – подруга оглядела меня с ног до головы. – Черт, Лиз, ты как швабра. Как ты выросла так за лето? Тебя бабуля стероидами кормила, что ли? – усмехнулась она.
– Нет, – пожала я плечами. – Свежий воздух.
– Загорелая, такая прям... – Полина покачала головой. – КонфЭтка просто. И волосы выгорели, такого оттенка красивого... Черт, почему мне не досталось твоей внешности? – печально вздохнула она. – Или хотя бы, как у Лазутчиковой.
Полина уставилась куда-то в толпу, и я проследила за ее взглядом. Конечно, куда без нашей королевы школы. Странно, что торжественная музыка не зазвучала, и красную дорожку не расстелили, когда ее величество соизволило явиться.
– Не придумывай. Ты сама по себе красотка, – ответила я, продолжая тем временем смотреть на Лазутчикову, что здоровалась со своими одноклассниками.
Да, безусловно, наша «мисс школы» была красивой. Помимо точеной фигурки, она имела симпатичное лицо с зелеными глазами, красивые губы, изящные брови, тщательно выщипанные, конечно же, ухоженные темные волосы, а также аккуратный нос. Моя же красота была иной – другой овал лица, другие черты, другие линии. Словно Лазутчикову вырисовывали старательно, работая над каждой деталью, а меня просто набросали штрихами, которые в итоге слились в неплохой портрет.
Довольно широкая фактурная челюсть, темные глаза и волосы, чуть полноватые губы. Мой нос когда-то был прямым, но теперь он с небольшой горбинкой. На самом деле, она почти незаметна, если не приглядываться. Это была моя первая попытка катания на скейте. Неудачная. У меня до сих пор, помимо горбинки, шрам над правой бровью, пересекающий ее саму.
В общем, мы с Лазутчиковой каждая красива по-своему. Но есть то, что нас объединяет больше смазливой внешности – наша многолетняя вражда, порой перерастающая в полноценные военные действия. Иногда она выглядит, как перманентная война, но только до момента, пока наши интересы не схлестнутся. И никто уже не помнит, с чего все началось... Точнее, помню это только я. И ненавижу ее за это. И эта ненависть – самое сильное, глубокое и массивное чувство, которое я когда-либо испытывала. Даже моя летняя влюбленность в студентку не затмила этого.
– Я обычная, – снова вздохнула Полина. – А вот вы – красотки.
– Лучше быть обычной, чем красивой и тупой, как Лазутчикова, – фыркнула я.
– Почему «тупой»? У нее отличные оценки, – запротестовала Полина, чем только разозлила меня.
– Ей ставят их за «красивые глазки». Вон Попову тоже иногда пятерки перепадают. А знаешь почему? – не могла уже остановиться я.
– Почему? – нахмурилась Полина, взглядом поискав Попова – еще одного представителя нашей школьной «элиты».
– Потому что компьютеры в кабинете информатики – дело рук его папочки, – фыркнула я. – Они все гнилые. Вся их тусовка воняет только бабками, наглостью и лицемерием. Вот просто поверь мне, они сейчас выглядят, как лучшие друзья, а когда мы выпустимся, они даже имен друг друга не вспомнят.
Полина молча перевела взгляд на собравшуюся в полном составе компашку. Лазутчикова Ира как предводитель, конечно, была в центре. Вся нарядная – в юбке, белой блузке, лакированных туфлях на каблуке. Прямо-таки элитная шлендра, которую выперли из академии благородных девиц. Рядом с ней уже терся Влад Попов, который тоже вымахал за это лето, с ним стоял Скисов Антон, и на нем буквально повисли еще две «элитные» курицы – Алина и Кристина Кошкины – сестры.
И вся эта шайка‑лейка вызывала у меня приступ тошноты каждый раз, когда я их видела. Но если с ними мы редко вступали в открытую бомбардировку друг друга, то с Лазутчиковой было грех не поцапаться.
Взявшись с Полиной под ручку, мы подошли к нашему классу, который весь уже собрался около нашей классухи – Альфии Тимирязевны. Имечко, конечно, как для ребенка логопеда. Но тетка она хорошая. Рыжие волосы, стоящие торчком на круглой голове, такие же круглые очки, вечные сережки‑колечки в ушах и зычный глубокий голос, способный заставить заткнуться всех. Она была полной женщиной лет сорока пяти. Главное, что мне в ней нравилось – это чувство справедливости: она никогда не делала каких-то выводов и не принимала решений, не разобравшись в ситуации. Это меня спасало не раз, особенно когда кто-то из «элиты» пытался мне напакостить или как-то подставить.
Наши одноклассники все подросли за лето. Многие были уже почти взрослыми людьми. У кое-кого из парней начали пробиваться усы и борода. А у девчонок стала видна грудь уже невооруженным глазом. Ну, одиннадцатый класс, как-никак. Нам по семнадцать, кому-то почти семнадцать, а кто-то совсем скоро станет совершеннолетним. На следующий год мы все будем взрослыми гражданами Российской Федерации, сможем покупать алкоголь и сигареты, а также голосовать. Вот и все плюсы взрослой жизни, я считаю.
***
Когда директор вышел на крыльцо школы к микрофону, рядом уже торчала наша зам по воспитательной работе. Премерзкая баба, которая такого же невысокого мнения и обо мне.
Все началось с того, что в школе открылись разные кружки и секции. Я горела желанием посещать кружок по моделированию. И когда подошла к ней, чтобы записаться, она фыркнула и сказала, что я девочка, и должна посещать кружок по домоводству. Я, конечно, взорвалась, сказала, что она стереотипная русская баба и что я такой никогда не стану. И послала этот кружок по домоводству в жопу. Ее, к слову, я послала туда же. Меня потом вызывали к директору. Конечно, я получила выговор, но, когда разобрались, в чем дело, директор лично разрешил мне ходить в этот кружок моделирования. Правда, эта крыса, зам, сделала все возможное, чтобы кружок закрыли. Он просуществовал всего пару месяцев. И с тех пор я ее на дух не переношу. Она меня, в общем‑то, тоже.
После банальных слов директора о том, что он рад нас приветствовать, после каких-то речей учителей, после круга почета первоклашки со звонком на плече у Попова, – короче, после официальной части, директор попросил все классы, кроме выпускных, разойтись по кабинетам на классный час. Мы ничего не поняли, но послушно ждали, когда все дети, родители и учителя разбредутся. Столпились в общую кучу и непонимающе переглядывались. И когда, наконец, площадь перед крыльцом опустела, директор торжественно объявил:
– Ребята, наша школа участвует в новой программе! И теперь у нас будет три совершенно новых класса! Один будет гуманитарного направления, второй технического, а третий будет с упором на английский язык.
Все как по команде возмущенно загудели, но директор снова взял слово:
– Я понимаю, что вы все привыкли к своим одноклассникам, что вы много лет вместе, но вы же все друг друга знаете. В общем, система распределения работает по принципу тестирования. Сейчас вы пройдете со своими преподавателями в классы, и там вас будет ждать небольшой тест, который и покажет, кто и где будет учиться, в зависимости от своих способностей и наклонностей.
Я фыркнула под гул толпы. Первое сентября и уже тест. Просто замечательно. Еще не хватало оказаться в классе с кем-нибудь из «элитных» дебилов. Ну, за что мне все это?
– Слышь, Андрияненко, – обратился ко мне Попов, стоящий совсем рядом. – Наклонности будут тестировать. Не боишься? – усмехнулся парень.
Я посмотрела на Попова и сжала челюсти. С ним у нас тоже отношения напряженные. Не настолько, как с Лазутчиковой, конечно, но все равно. Если Лазутчикову в основном цепляю я, то Попов всегда лезет на рожон сам. И весь десятый класс он дразнил меня «пацанкой», «мужиком без яиц», «лесбиянищем», «лесбушкой» и другими производными. Почему? Нет, он не засекал меня в компрометирующих или щекотливых ситуациях, отнюдь. Он это начал говорить после того, как я защитила Полину, разбив нос одиннадцатикласснику. Отчего-то Попов решил, что я защитила ее, потому что она моя девушка. А так как мы с Полиной везде и всегда вместе, то это его только убедило. Плюс ко всему, моя одежда, походка, манеры.... В общем, Попов это понял еще до того, как это все стало правдой. И до того, как я сама в этом убедилась. И это меня злило.
– Ну, если ты не боишься, что о твоей олигофрении узнает вся школа, то и я не боюсь, – пожала я плечами и заметила, как Лазутчикова... улыбнулась! Она улыбнулась моей шутке?! Или она, как Попов, решила поглумиться надо мной и ржет именно поэтому?
Узнать ответ мне не удалось, так как Альфия Тимирязевна шикнула на меня и заставила замолчать. Попов что-то пробубнил в ответ, вероятно, как обычно, послав меня куда-то, и тоже заткнулся.
***
Мы сидели за партами, и у каждого перед носом лежал скрепленный скобами тест. В нем были вопросы на нескольких листках, ответы на которые, по словам директора, должны были дать представление, в каком классе мы должны оказаться. Полина постоянно ерзала на стуле, явно нервничая. Я пихнула ее локтем и, наклонившись, прошептала:
– Чего ты елозишь? Ты меня отвлекаешь!
Полина посмотрела на меня глазами щенка и прошептала в ответ:
– Я понятия не имею, что отвечать на половину вопросов! А если меня отправят в какой-нибудь коррекционный класс?! Где те, кто не подошел ни под одну категорию?
– Во-первых, такого класса нет, – попыталась я ее успокоить, периодически поглядывая на Альфию Тимирязевну, чтобы не спалиться. – Во-вторых, даже если бы такой и был.... Ты же считаешь Антона симпатичным? Он явно окажется в таком классе, вместе со своим дружком Поповым.
– Лиза, – хрюкнула Полина, начиная ржать.
– Андрияненко и Хан! – Альфия Тимирязевна все-таки застукала нас за болтовней. – Вы уже все сделали, я так понимаю? Поэтому сидите, как на базаре? – женщина чуть опустила очки и уставилась на нас строгим взглядом. Мы с Полиной как по команде опустили головы и уткнулись в тесты.
Я молилась лишь о том, чтобы в моем классе оказалась Полина и не оказалось никого из элитной тусовки.
***
Как выяснилось через два дня выходных, в понедельник, моим мечтам не суждено было сбыться. Первое, что меня расстроило, была новость о том, что Полина оказалась в классе с уклоном в английский. А все почему? Потому что я ей помогла заполнить третью часть теста. Видимо, это была самая удачная часть, иначе ее попадание в английский класс я объяснить не могла. Она с трудом говорила на иностранном языке, а уж письменная часть и вовсе была для нее нерешаемой проблемой.
Меня же отправили в гуманитарный, чему лично я обрадовалась. Я обожала литературу, обожала обществознание и не слишком жаловала технические науки, хотя тоже с ними неплохо справлялась. Пусть и без удовольствия. Но второй новостью, что меня огорошила и расстроила, было то, что теперь в моем классе должна была учиться... Лазутчикова. Причем вместе с одной из сестер Кошкиных – Кристиной. Вторая Кошкина, Алина, оказалась в классе с Полиной, так же, как и Антон из их «элитной» группировки. А вот Попов, к всеобщему удивлению, попал в технический класс. Как – для меня было загадкой, хотя я подозревала, что он просто списал тест у Гуляева – нашего ботана.
В итоге «элита» распалась, как и наша с Полиной компания. И я успокаивала себя только одной мыслью – что осталась хотя бы со своей классухой – Альфия Тимирязевна была преподавателем русского и литературы. Но вот соседство с Лазутчиковой и Кошкиной меня не радовало совершенно.
В общем‑то, остальные ребята, оказавшиеся в нашем классе, были неплохие. Я всех знала, с кем-то даже более-менее общалась. Почти половина была моими одноклассниками, остальные пришли из других параллелей. Конечно, я грустила, что Полины со мной больше не было, но мы решили компенсировать это встречами на каждой перемене. И когда после первого звонка я вышла в коридор, чтобы у подоконников дождаться Полину, то встретила там представителей элиты почти в полном составе.
– Андрияненко, что, ждешь свою подружку? – усмехнулся Попов, приобнимая Алину Кошкину. – Вы оказались слишком тупы, чтобы попасть в технический класс?
Я улыбнулась ему, проходя мимо, а потом остановилась.
– Почему ты стоишь здесь? – спросила я так, словно Попов должен был понять, о чем я.
– Чего? – нахмурился парень, наклонив голову.
– Мне казалось, ты должен быть на улице Кирова, дом сто три, – продолжила я.
– Че? О чем ты говоришь?!
– Там же вроде находится школа для умственно отсталых детей? Разве тебя не туда перевели после результатов теста? – с абсолютно серьезным лицом спросила я, хотя саму разбирал смех.
До Попова не сразу дошел смысл моих слов. А когда дошел, я подумала, что он меня ударит.
– Андрияненко, в отличие от вас, тупых лесбиянок, я учусь теперь в техническом, – прорычал Попов, но мне на помощь пришла, как ни странно, Кошкина.
– Влад, вообще-то, никто из нас в технический не попал, – обиженным голосом проговорила Алина. – Ты хочешь сказать, что мы все глупые?
– Алин, расслабься, – усмехнулась я. – Твой приятель слишком туп, чтобы это понять. Ты же видишь, школьная система дает сбои: Попов почему-то не в классе умственно отсталых, а в технарях. Что же будет дальше? – театрально покачала я головой. – Его примут в МГУ? Или Лазутчикова станет президентом?
Мое выступление прервала сама Лазутчикова.
– Что ты имеешь против, если я стану президентом? – проговорила она, словно из ниоткуда появившись за моей спиной.
Я вздрогнула от неожиданности, но виду не подала. Просто не ожидала увидеть ее так скоро – когда я выходила из класса, они с Кристиной стояли у стола Альфии Тимирязевны и разговаривали с ней.
– Просто не хочу, чтобы наша страна потерпела крах. А если ты будешь во главе государства, это неизбежно, – пожала я плечами и направилась дальше.
– Страну ожидает золотой век, если я буду во главе государства, – фыркнула мне в спину Лазутчикова.
– Сомневаюсь, что твои куриные мозги выдержат хотя бы одно заседание думы, – рассмеялась я, даже не оборачиваясь, хотя слышала, что Попов и Кошкины плевались мне в спину ядом.
Полина подошла только через пару минут.
– Ну как тебе первый урок? – улыбнулась она, усаживаясь рядом со мной на подоконник, на который я закинула ноги.
– Тухло, – пожала я плечами. – Со мной теперь учатся две тупицы, как думаешь, как прошел наш урок?
– Что, они уже начали качать права? – улыбнулась Полина, зная мою «любовь» к представителям элиты.
– Пусть попробуют, – усмехнулась я. – Возьму словарь Даля и настучу им обеим по их пустым черепушкам.
– А у нас все норм было, – пожала плечами Полина и начала болтать ногами, которые не доставали до пола. – Антон попросил у меня ручку, – улыбнулась она.
– Ого, когда свадьба? – скептично подняла я бровь.
– Ну, Л-и-из, – рассмеялась подруга, – почему ты такая язва? Мне кажется, этот учебный год будет интересным.
– Ага, – согласно кивнула я, недовольно фыркая. – Очень интересным, по всей видимости. И наши жизни наверняка сильно изменятся, благодаря этим переформированиям.
Но в тот момент, говоря все это, я даже не подозревала, насколько я близка к правде. Я даже представить не могла, что именно принесет мне этот учебный год.