Глава 11
Уроки.
Шум карандашей, шелест листов.
А мысли — как ножи.
Даня сидит, смотрит в тетрадь так, будто буквы его предали.
В груди дрожь, сердце будто бьётся не под рёбрами, а по ним.
Каждый раз, когда дверь скрипит, он будто ждёт:
сейчас зайдёт Никита? скажет? посмотрит?
Но — тишина.
Такая тяжёлая, что кажется: его перестали замечать.
Никита сидит через два ряда.
Глаза — куда угодно, только не туда, где сидит Даня.
Пальцы дрожат, он прячет руку в карман.
Лера иногда тихо касается его плеча, что-то шепчет.
Он кивает — механически, как робот, которому забыли вернуть душу.
Она не замечает.
А он — слишком занят тем, чтобы не сорваться.
Артём оборачивается к Дане — ленивая ухмылка.
Будто он победитель.
Будто это игра.
Даня делает вид, что не замечает.
Но внутри — будто кто-то медленно вырезает гордость ножом.
«Меня правда так просто заменить?»
⸻
Перемена.
Даня выходит — надо дышать.
Коридор гудит, люди шумят, но он слышит только сердце.
Если он даже не посмотрит...
И вот — Никита.
Идёт.
Лера рядом, её рука на его руке, как метка.
Взгляд Дани поднимается.
Секунда.
Две.
Никита смотрит мимо — так резко, словно взгляд обжёг.
Но потом — рвётся.
На долю секунды.
Один миллиметр, один нерв — в сторону Дани.
И тут же — отворачивается.
Даня на мгновение теряет опору внутри.
А рядом появляется Артём.
Рука на спине, голос громче, чем нужно:
— Пошли пообедаем?
Никита замирает на шаг.
Челюсть напрягается.
Он не оборачивается, только тихо, самому себе:
«Не смотри. Не иди. Не проси.»
И идёт дальше.
Лера уверенная, будто всё хорошо.
Даня кивает Артёму.
Не из-за него.
А наперекор судьбе.
Хотя сердце кричит другое.
⸻
Столовая.
Артём говорит — и слова тонут, как белый шум.
Даня кивает, но он не здесь.
И вот — Никита появляется в дверях.
Замедляется.
Видит их.
Артём наклоняется к Дане ближе, слишком уверенно, слишком «я здесь».
Никита замирает.
Пару секунд стоит, будто воздух стеклянный.
Потом резко разворачивается и уходит.
Даня смотрит на пустое место.
Глотает.
Улыбается пустой улыбкой и делает вид, что еда лезет в горло.
— Видишь? — говорит Артём. — Теперь игра по твоим правилам.
Даня тихо:
— Это не игра.
Артём наклоняется ближе:
— Ошибаешься. Всё игра. Просто я выигрываю.
Даня смотрит вниз:
— Тогда почему мне не хочется побеждать?
⸻
Вечер.
Лера пишет Никите:
Ты сегодня тихий. Я надеюсь, что помогаю, а не мешаю.
Никита стирает ответы.
Пишет: Спасибо, что рядом.
Отправляет.
Ложится.
Смотрит в потолок, губы дрожат.
— Вернись... — шепчет, — пожалуйста.
Телефон Дани вибрирует.
Сообщение от Никиты: Будь счастлив, ок?
Это хуже крика.
Хуже злости.
Даня закрывает глаза.
Слеза падает на экран.
— Не так... не вот так...
Он печатает, стирает, снова печатает.
В итоге отправляет: Ок.
И этот «Ок» ломает больше, чем признание.
⸻
Следующие дни.
Даня — тихий.
Не холодный, не злой.
Просто будто выключили солнце.
Никита — собранный, шумный, но только пока говорит.
Стоит замолчать — и в глазах пусто.
Лера старается быть опорой — и этим же больнее делает.
Взгляды их иногда встречаются.
На секунду.
И каждый раз — оба отворачиваются, будто кость сломали взглядом.
⸻
Спортзал.
Раздевалка.
Случайное касание плечом.
Оба замирают.
— Извини, — тихо Никита.
— Всё нормально, — ровно Даня.
Слишком ровно.
⸻
Вечер у ворот.
Даня со смехом рядом с Викой — смех тухлый.
Никита — с Лерой, но смотрит на Даню.
Долго.
Слишком честно.
Вика шепчет:
— Домой?
— Да.
Но он не двигается, пока Никита не отводит взгляд.
⸻
Физра.
Учитель:
— Никита — с Даней!
Зал на миг стихает.
Они встают рядом.
Передают мяч.
Слишком синхронно, будто тела помнят, даже если души пытаются забыть.
Случайные касания — как ток.
Артём подходит.
Рука на Данином локте.
Слишком близко, слишком «я могу».
— Расслабь плечи, — шепчет у уха.
Никита видит.
Внутри ломается опора.
Он подходит.
Тихо, холодно, опасно:
— Убери руку.
Артём ухмыляется:
— О, ты всё ещё на крючке.
— Артём, хватит, — говорит Даня.
И смотрит на Никиту.
Только на него.
— Ты нормально? — шепчет Никита.
Но там другое: ты мой или нет?
— Я справляюсь, — отвечает Даня.
Но это значит: я держусь, пока ты не держишь.
Учитель орёт, все расходятся.
Даня уходит первым.
А Никита смотрит ему вслед.
И впервые — хочет пойти.
Но не идёт.
⸻
Вечер. Площадка.
Лера и Никита.
Сумерки, пустота, холод.
— Ты знаешь... если любишь, чувствуешь, когда тебя не любят в ответ.
Никита молчит.
Пальцы дрожат.
— Я видела, как ты смотрел на него.
— Я пытался... — шепчет он.
— И это самое грустное.
Она улыбается — разбитой, но взрослой улыбкой.
— Это не про выбор. Это про притяжение.
— Прости.
— Не меня. Себя не мучай. И его тоже.
Иди к нему. Пока не поздно.
Она уходит.
Он остаётся — и броня на нём трескается.
⸻
Ночь.
Никита пишет — стирает.
Хочет кричать — пишет Будь счастлив.
Даня пишет Ты ещё тут?
— Да.
Завтра. Крыша. Если придёшь — говорим честно. Если нет — всё.
— Я приду.
И в этот момент выбор перестаёт быть выбором.
Это становится судьбой.
Крыша школы в сумерках — будто мир задержал дыхание.
Холод царапает кожу, ветер тянет капюшон назад.
Даня пришёл первым.
Стоит у края, ладони в карманах, плечи напряжены, будто держат весь небосклон.
Никита появляется тихо.
Дверь скрипит — и Даня вздрагивает, но не оборачивается сразу.
Пауза.
Тяжёлая, почти звенящая.
— Ты пришёл, — тихо говорит Даня, всё ещё смотря вдаль.
— Я бы не смог не прийти, — голос сорван чуть-чуть, будто он всю дорогу боролся с собой.
Даня поворачивается.
Глаза красные, но не от слёз — от бессонных ночей и мысли, которые режут изнутри.
— Тогда скажи. Честно.
Ты уйдёшь от этого? Или снова притворишься?
Никита подходит ближе.
Каждый шаг — будто ломает воздух между ними.
— Я пытался, — он почти шепчет, — правда пытался.
Без тебя. С ней. Внутри — пусто.
Будто я живу не свою жизнь.
Даня дёргает губами, пытаясь держаться:
— Тогда зачем ты отпустил меня тогда?
Никита смотрит прямо.
Больно. Открыто. Без защиты.
— Потому что испугался.
Потому что впервые в жизни то, что я чувствую, может разрушить всё.
— А сейчас? — голос Дани дрожит, но он не отступает. — Тоже боишься?
— До ужаса, — честно.
Даня делает шаг к нему.
Так близко, что Никита чувствует дыхание на коже.
— Тогда скажи. Громко, Ник.
Не для меня. Для себя.
Никита закрывает глаза, будто прыгать собирается с высоты.
Потом — открывает.
И там огонь. Неумолимый.
— Я люблю тебя.
Не «нравишься».
Не «с тобой сложно».
А честно.
Голой, необратимой правдой.
Даня выдыхает так, будто всё внутри рухнуло и освободилось одновременно.
Его пальцы тянутся, но не касаются — ждут.
— Скажи ещё раз, — шепчет он. — На этот раз не убегай.
Никита делает шаг.
Ещё.
И ещё.
Лицо рядом, лоб к лбу.
— Я люблю тебя, Дань. Чёрт. Я с ума сходил. Без тебя пустота. Без тебя — ничего.
И всё.
Последняя стена падает.
Даня хватает его за ворот худи, резко, жадно, будто это единственное, что держит мир от распада — и тянет к себе.
Поцелуй — не нежный.
Не «осторожный».
Он рвёт, горит, дышит в губы, ловит воздух друг друга.
Пальцы сжимают одежду, будто боятся отпустить и снова потерять.
Никита отвечает так, будто проживал этот момент тысячу раз в голове, а теперь наконец живёт.
Руки на шее, на спине, прижимают, забирают всё.
Мир вне крыши исчезает.
Только тепло, боль, облегчение, и чувство, от которого невозможно дышать — и не хочется.
Они отрываются на секунду, лбы всё ещё вместе, дыхание сбито.
— Не дай мне снова тебя потерять, — шепчет Никита.
Даня смотрит в глаза, а голос низкий, уверенный, будто он нашёл себя:
— Только попробуй ещё раз уйти — сам тебя найду и верну.
И снова тянется к губам — мягче, но не слабее.
Как обещание.
Как клятва.
Как наконец-то свободное «мы».
____________
Пошла возня
Порнушка будет но потом