Бозкурд

— Убери полотенце, — никакого намека на просьбу в голосе Бозкурда нет.

— Я не могу так, — опускает глаза так и топчущийся у двери Юнги. — Я стесняюсь.

— Если бы не моя ревность и жуткое чувство собственничества, я бы запрещал тебе одеваться, — цокает языком мужчина, продолжая рассматривать парня. — Убери полотенце и подойди, или ты забыл о нашем уговоре? — выгибает бровь, от Юнги одна зола из-за его взгляда остается. Юнги нехотя разворачивает полотенце, и оно мягко ложится под его ноги. Бозкурд уже привычно хлопает по бедру, парень медленно подходит к нему и, не зная, что ему делать, так и замирает напротив. Бозкурд кладет ладони на его талию, тянет на себя и, уткнувшись лицом в его грудь, шумно вдыхает.

— Манго? Я люблю манго, — одна рука уже накрывает задницу, поглаживает половинки. Юнги кладет свои руки на его плечи, прикрывает веки и сам поражается реакции своего тела. Стоит мужчине коснуться его, как Юнги хочется, чтобы он продолжал, чтобы не жалел, крепче к себе прижимал. Бозкурд, видимо, это прекрасно понимает, потому что он резко тянет парня на себя и, опрокинув его на кровать, вдавливает его в нее своим телом. Юнги подчиняется своим желаниям, инстинктивно разводит ноги, расслабляется и трется о мужчину. Бозкурд приподнимается, расстегивает свою рубашку, опускает руки на ремень, а Юнги забывает как дышать, поняв, что сегодня, возможно, они переспят. Юнги не сопротивляется и не думает об этом, напротив, как бы отчаянно он не пытался свалить свое желание на цель поработить лидера людей, он знает, что хочет его. Хочет, чтобы Бозкурд его научил, чтобы был первым. Если бы принц мог выбирать, то он бы выбрал себе именно такого мужчину, жаль только, что он человек, и у них никогда ничего не выйдет. Бозкурд умело подбирает к нему ключи, его грубость тонко граничит с нежностью, он даже целует его так, что Юнги от удовольствия на части разрывает. И вот он снова это делает, он обхватывает ладонями его лицо, проникает языком в его рот, целует его до пожара, плавящего кости, ему и продолжать уже ничего не надо, потому что Юнги от одного поцелуя сгорел и пеплом по простыням размазался. Его губы на горле, на ключицах, пробуют каждый сосок, а Юнги вдавливает его в себя, не отпускает, цепляется так, будто бы от этих прикосновений вся его жизнь зависит. Бозкурд поворачивает его на живот, заставляет оттопырить задницу и, насладившись открывшимся перед ним видом, пару раз легонько шлепает. Этим он вызывает у Юнги ворчание, заменяет шлепки на укусы. Он растягивает его пальцами, языком, снова пальцами, жалеет, готовит долго, заставляет Юнги уже скулить от нетерпения, и только потом пристраивается. Юнги разрывает. Как бы он не давил крики и не комкал пальцами простыни, первый стон, непонятно, боли или удовольствия, срывается с губ, когда Бозкурд оказывается полностью в нем.

— Не стесняйся получать удовольствие в открытую, — Бозкурд проводит языком по его губам, Юнги покорно раскрывает губы и задыхается от чувства наполненности. Мужчина соединяет его руки над головой и начинает двигаться, с каждым толчком заставляя парня постанывать.

— Кричи, я хочу слышать твои крики, — шепчет в ухо, больно целует мочку, и Юнги подчиняется. Он обхватывает ногами его торс и освобождает свои горящие легкие. Юнги не думал, что желание подчиняться в нем превзойдёт желание подчинять, и плевать на стереотипы, на его сан — он хочет ему принадлежать, хочет, чтобы Бозкурд продолжал, драл его до сорванных связок, заставлял делать, что пожелает. Таком, как он, подчиняться не стыдно. Юнги тонет в его похоти, возбуждается из-за пожирающего взгляда темных глаз и сам подставляется. Ему нравится, что Бозкурд груб, что не жалеет, сам как хочет его ставит, за непослушание шлепает и трахает до мозгов, превратившихся в кашицу. Мокрые простыни липнут к телу, Юнги не чувствует губ, он лежит на уже ровно дышащем мужчине и любуется волком на его плече.

— Тебе ведь понравилось? — приподнимается на локтях парень и смотрит на мужчину. Чертов Бозкурд красив, как греческий бог, и Юнги чувствует горечь на языке. Если это правда, если Юнги все-таки сделал ошибку и пробудил в себе чувства к нему, то он обречен на жизнь, в которой каждого следующего будет сравнивать с Бозкурдом и каждый следующий ему проиграет. Дело даже не в его красоте и теле, словно высеченном древними скульпторами. Дело в его харизме, во власти, в упорстве и вере в собственные идеалы. Юнги восхищается его принципами, и пусть каждый из них направлен против него. С таким мужчиной, когда он влюблен, наверное, не бывает страшно, как же повезло его половинке, и как не повезло Юнги, что он хочет себе именно его.

— Неплохо, — коротко отвечает Бозкурд.

— И все? — обижается парень, которому казалось, что он на седьмом небе.

— Не предел, — укладывает его обратно на себя мужчина. — Отдохни, ночью продолжим, сейчас мне надо поехать к своим.

— А можно и мне? — просит Юнги, которому не просто очень скучно, ему еще и расставаться так быстро не хочется. Юнги физически чувствует эту тягу, хочет еще немного его почувствовать, погреться в его руках.

— Ты думаешь, ты в состоянии куда-то идти? — выгибает бровь Бозкурд.

— Еще как! — сползает с кровати парень, словно пытаясь это доказать, и, охнув, опускается обратно. — Немного болит, — трет свою задницу, — но в целом все хорошо.

— Хорошо, — поднимается на ноги мужчина и как и есть, в чем мать родила, проходит в ванную. Юнги, разинув рот, смотрит ему вслед, снова поражаясь тому, насколько у них разная комплекция. Юнги никогда не хотел себе такого подтянутого и покачанного тела, но на Бозкурде оно ему безумно нравится.

Через полчаса, одетый в футболку и черные джинсы парень стоит во дворе перед тонированным Wrangler Rubicon и ждет, когда Бозкурд закончит разговаривать со своим человеком. Юнги кажется, они едут вечность, хотя, судя по часам, прошло всего минут сорок. Бозкурд сам за рулем, автомобили двигаются по лесу, и теперь Юнги понимает, почему он не вывел свой роллс. Никаких признаков дороги здесь нет — они буквально пробираются сквозь заросли.

— А куда мы едем? — наконец-то спрашивает Юнги.

— Ко мне, — отвечает мужчина, не отрывая взгляда от дороги.

— А мы разве не у тебя были? — не понимает Юнги.

— Нет, котенок, — усмехается Бозкурд. — Думаешь, я бы привел тебя к себе, учитывая риск того, что ты мог бы передать локацию своим. Не забывай, сколько ваши предлагают за мою голову.

— Будто у меня есть средства связи, — Юнги злится на себя, что обижается на то, что не должен.

— Если бы не моя осторожность, вы бы давно выиграли эту войну, — продолжает Бозкурд. — Как видишь по нетронутым зарослям, мы каждый раз выбираем новый путь, а это очень утомительно.

— Мы и выиграем, — бурчит парень, лишь бы насолить.

— Вы безжалостные рабовладельцы, и дни ваши сочтены, — спокойно отвечает мужчина.

— Вы не идете на контакт, — тихо говорит Юнги. — Мы бы могли прийти к миру, и пусть ты мне не веришь, но я уехал из своей страны именно за этим.

— Ваши действия и слова разнятся.

— После великой войны на гибридов, вы не оставили нам выбора, вот все и усугубилось. Вы убили столько наших и сделали это подло, напали среди ночи на мирных, — зло отвечает Юнги. — Но даже несмотря на это, я хотел мира.

— Ты такой же зомбированный, как они, ведь не будь ты таким, ты бы попробовал получить информацию о той войне не из ваших источников, прочитать и другие версии, — усмехается Бозкурд.

— И какие там были версии? — сводит брови на переносице Юнги. — Вы напали на мирных, а мы в ответ развязали войну.

— Вы устроили геноцид людей тогда и назвали ее войной против гибридов, чтобы это развязало вашей верхушке руки, — резко тормозит разъяренный мужчина. — Обсуждать это с тобой — у меня нет желания, да и тебе больше идет стонать, чем говорить.

— Это было грубо, — отворачивается к окну Юнги.

— Прости за честность.

Оставшуюся часть в пути они не разговаривают. Приехав, как оказалось, в тренировочный лагерь, Юнги молча останавливается у одной из палаток и наблюдает за Бозкурдом со стороны. Другой бы решил, что его точно убьют, раз уж возят по стратегически важным местам и ничего не скрывают, но Юнги решает, что его просто напросто никогда не отпустят. Насколько его версия лучше смерти, учитывая непредсказуемость Бозкурда, трудно сказать. Юнги дышит пропитанным враждебностью воздухом, прекрасно чувствует направленные на него полные ненависти взгляды, но достойно все выдерживает. Они уже как полчаса приехали и стоят на раскинувшейся перед ними поляной, внизу которой возвышаются толстые стены, за которыми, видимо, и находится штаб-квартира Бозкурда, но к нему никто так и не подошел и словом не обмолвился. Они смотрят на него, как на нечто омерзительное, демонстративно плюются, и Юнги уже жалеет, что приехал. Бозкурд скрывается в одной из палаток, а Юнги от страха пятится назад, когда на него идут несколько парней и девушек, одетых в военную форму.

— Погонишься за мячом? — спрашивает один из подошедших и с отвращением смотрит на парня, — или тебе лучше сразу хвост оторвать?

— Только попробуйте, — старается звучать грозно Юнги и пускается в бег, заметив, как одна из девушек подзывает огромного пса. Юнги обращается на ходу, забивается под автомобиль и только сейчас замечает, что собака сидит на цепи. Он все равно боится выходить, жалобно мяукает и все надеется, что Бозкурд выйдет и наконец-то спасет его. Юнги безумно боится собак, они его самый страшный сон, и если собаку развяжут, то он не будет дожидаться, пока она разорвет его и испустит дух от страха. Наконец-то он слышит голос Бозкурда, видит, как он подходит к автомобилю и, опустившись на корточки, протягивает руку. Юнги сразу взбирается на нее и оказывается на плече мужчины.

— Этого котенка обижать не советую, — обращается Бозкурд к молодежи.

— Мы просто его пугали, — бурчит самый младший, и все собравшиеся, извиняясь, скрываются из виду.

— Ну что, поехали обратно? — чешет его шею Бозкурд, и в ответ слышит тихое «мяу».

Бозкурд опять водит сам, но Юнги в этот раз не сидит рядом, а, свернувшись клубочком, лежит на его бедре и посапывает. Мужчина периодически его поглаживает, чешет голову и наслаждается его мурлыканьем. Приехав домой, Бозкурд с котом в руках поднимается в спальню и положив, его на середину кровати, идет в душ. Когда он возвращается, в постели на животе лежит обнаженный парень и соблазнительно ему улыбается:

— Я не успокоюсь, пока ты не скажешь, что было супер.

— Тебе придется сильно постараться, — Бозкурд бросает полотенце прямо на пол и, присев на кровати, притягивает парня к себе. — Мало обладать роскошным телом, — проводит он пальцами по его скуле, — нужно уметь им пользоваться.

— Так научи меня, — седлает его Юнги. — Скажи, что и как, и я сделаю.

— Следуй инстинктам, — опускается на лопатки мужчина. — Не думай, что хорошо, что плохо, что стоит или нет. Ты слишком зажат, в этом твоя проблема.

— Я попробую, — нагибается к его лицу парень, сам целует первым, сам разводит свои ягодицы и трется о стояк. Через пару минут комнату наполняют прерывистые стоны, переходящие в крики удовольствия, когда Бозкурд меняет угол проникновения, погружается полностью. Юнги кажется, из-за члена, долбящегося в него, у него все органы всмятку, он только закатывает глаза и снова кончает.

— Правда, что ты шьешь одежду из кожи гибридов? — отдыхает после безумного секса Юнги.

— Такое было один раз.

— Ты жестокий, — Юнги аж передергивает из-за его слов.

— Повторишь это после визита в лагерь, где вы держите наших, — поглаживает его живот Бозкурд.

— Ты бы и меня убил? — несмело спрашивает Юнги, облокачивается, чтобы смотреть прямо в глаза, не дать солгать.

— Я и сейчас могу, — поворачивает к нему лицо Бозкурд, и Юнги уверен, что это неправда.

— Лжешь, — хихикает Юнги в поцелуй. Знает, что лжет — то, как Бозкурд на него смотрит, как его желает и сколько времени с ним проводит, говорит о том, что этот раунд за принцем.

С утра Бозкурда нет. Он не появляется и на следующий день. Спустя пять дней одиночества Юнги наконец-то слышит рев мотора со двора и, обрадовавшись, бежит вниз. Юнги подбегает к бмв, но вышедший из автомобиля Бозкурд, мазнув по нему безразличным взглядом, продолжает разговаривать с другим незнакомым парню мужчиной. Юнги чувствует себя глупо, возвращается к лестнице ию поняв, что мужчина не собирается обращать на него внимания и, более того, идет в сторону заднего двора, возвращается в дом. Природное любопытство побеждает обиду, Юнги прокрадывается на балкон, выходящий на задний двор и с ужасом смотрит на то, как Бозкурд, подняв мужчину за горло, что-то ему говорит. Судя по выражению его лица ничего хорошего. Юнги за эти ночи в его объятиях и забыл, каким может быть Бозкурд, поэтому, испугавшись, скрывается у себя. Он лежит под одеялом, думая, кто этот мужчина, что там происходит, и вздрагивает, услышав выстрел. Юнги знает, что он пожалеет, что ему не стоит подглядывать, но снова бежит на балкон и с ужасом смотрит на то, как труп собеседника Бозкурда волокут в сторону, а прислуга шлангом смывает кровь с бетонного пола. В этот раз Юнги у себя запирается. Глупо рассчитывать на выносливость замка, но Юнги снова страшно, как в ту ночь у посла, ему вообще кажется, что тот другой, ласкающий его и общающийся с ним Бозкурд, ему просто приснился. К его огромному счастью к нему так никто не поднимается, а, услышав рев мотора, Юнги понимает, что мужчина уехал. Этой ночью он не может уснуть до самого утра и, проспав в общей сложности два часа, идет вниз за чаем. Юнги жалеет об это сразу же, стоит переступить порог кухни. Бозкурд сидит за столом в белой рубашке и темно-серых брюках, его волосы зачесаны назад, на запястье дорогие часы. Сейчас он похож на главаря какой-нибудь преступной группировки, но точно не на солдата, ведущего за собой тысячи людей. Он медленно попивает кофе и слушает девушку, которая обычно помогает повару. Увидев остановившегося на пороге парня, Бозкурд кивает девушке, и та сразу же покидает кухню.

— Доброе утро, котенок.

— Доброе, — тихо говорит Юнги и, поняв, что будет смотреться глупо, если сбежит к себе, опускается на стул напротив.

— Знай свое место, — подзывает его мужчина, и Юнги, обойдя стол, опускается на его бедра. — Чем занимался эти дни? — касается губами его скул Бозкурд.

— Скучал, — бурчит Юнги.

— Чем ты занимался у себя дома? Как проводил дни?

— Почему ты убил его? — выпаливает Юнги и прикусывает язык.

Выражение лица Бозкурда не меняется, он по прежнему поглаживает его колени, и размышляет.

— Я слышал выстрел, — объясняет свой вопрос Юнги.

— И видел.

— И видел, — кивает парень.

— Я не выношу предательства, — легонько сжимает его бедро Бозкурд. — Он меня предал.

— Ты очень жестокий, — повторяет ему Юнги.

— Я же не плюшевые игрушки продаю, хотя признаюсь, одно время думал делать из вас чучела, — усмехается Бозкурд, а Юнги пытается соскользнуть с его колен, но он его удерживает. — Сидеть.

— Ты меня пугаешь.

— Так и должно быть, — поглаживает его волосы мужчина. — Ведь если ты осмелишься предать меня, то твое чучело я точно сделаю. Не хочу с тобой расставаться, будешь мои глаза даже после смерти радовать.

— Ты же меня обожаешь, ты меня не убьешь, — пытается улыбнуться Юнги, но получается криво, потому что в глазах Бозкурда нет и намека на то, что он настроен шутить.

— Вечером у нас будут гости, — ставит его на пол мужчина и поднимается на ноги.

— Кто?

Вопрос Юнги остается без ответа, потому что Бозкурд выходит за дверь. Юнги не знает, что думать. Еще пару дней назад он чувствовал абсолютную власть над ним, сейчас же чувствует невидимый ошейник, сдавливающий его горло. Неужели ничего не получается? Неужели Бозкурд к нему ничего не чувствует и его тоже убьет? Не может быть, он ведь боготворит его тело, он обожает его, Юнги сам себя накручивает. Ближе к вечеру Юнги начинает готовиться. Он понятия не имеет, кто будет гостем и какой повод, но решает, что покорит Бозкурда своей внешностью и добьется от него хоть какого-то признания, что откроет ему руки. Закончив с образом, Юнги подходит к зеркалу и сам собой восхищается. На нем прозрачный черный топ и облегающие стройные ноги брюки. Юнги спускается вниз, просит чай, успевает даже подремать на диване, но Бозкурда все нет. Юнги уже начинает думать, что он не появится, когда в гостиную проходит охранник и просит идти за ним. Юнги молча следует за мужчиной и, миновав сад, оказывается у небольшого пруда.

— Мне идти в летний домик? — оборачивается к мужчине Юнги и тот кивает.

Юнги, когда гулял во дворе, доходил до пруда, но в одноэтажную постройку никогда не заходил. Он минует длинный коридор и идет на звук музыки. Юнги оказывается в накуренной гостиной, прямо посередине которой стоит мини сцена, на которой танцуют, скорее, ласкают друг друга две абсолютно обнаженные девушки. Тут все обнаженные, Юнги в шоке смотрит на разворачивающуюся перед его глазами картину и наконец-то находит Бозкурда. Мужчина сидит на диване, у его ног красивая девушка, он играет с ее волосами и покуривает толстую сигару.

— Что празднуем? — останавливается напротив разъяренный Юнги, который не знает, почему, давится горечью обиды и даже ревности.

— Взяли очередное поселение, освободили наших братьев и сестер, выпей с нами, — поднимает бокал Бозкурд и жадно рассматривает парня.

— Я не буду пить за это, — твердо говорит Юнги, которого раздражает сейчас все — и свет, и музыка, но больше всего девушка, ластящаяся к его мужчине. Юнги прикусывает язык, поняв, что только что про себя назвал Бозкурда своим.

— Я вынужден находиться здесь, но это не значит, что я забыл свои корни, — добивает. В комнате воцаряется абсолютная тишина, и Юнги чувствует себя выпущенным на арену.

— Мне отдать тебя на растерзание? — нагнувшись, разливает текилу Бозкурд и двигает стакан к нему.

— Можно мне поиграть с ним? — просит приставучая девчонка, злит пропитанного парами ревности и злости Юнги еще больше.

— Нет, он только мой, — отрезает Бозкурд и вновь смотрит на парня. — Твои братья напали на моих безоружных, ты должен знать, что в поселениях живут мирные, и я им ответил. Так почему ты не пьешь за мою победу?

— Потому что я не радуюсь удаче врага.

— Но спишь с ним, — скалится Бозкурд, откидывается назад, — еще и думаешь, что привязал к себе, планируешь пользоваться моей к тебе благосклонностью. Думал, я этого не понимаю? Меня так легко провести? — щурит глаза, и сейчас Юнги видит тот самый холодный взгляд, о который порезался в ту первую встречу год назад. — Тебе нравится, когда я тебя трахаю, это ты скрыть не можешь, но тебе не нравится, что ты пешка, и твоя жизнь зависит от меня. Пей.

— Я не буду пить за то, что вы уничтожили моих, — сжимает в кулаки ладони Юнги, вонзается ногтями в плоть, лишь бы отвлечься и позорно не разреветься.

— Уходи тогда, не порть мне вечер, — Бозкурд возвращает внимание девушке и протягивает ей стакан.