Бозкурд

Юнги отсыпается до полудня и, открыв глаза, первым делом натыкается взглядом на новых охранников. Кимоно с гербом лежит на стуле.

— А со старыми что? — присаживается на постели парень, массирует затекшую шею.

— Старые, видать, хотели тебя убить, — цокает языком один из мужчин. — Мы тоже не против, но у нас хватает ума выполнять приказы босса — приказ тебя убивать он не давал.

— Так меня отравили? — расширившимися от ужаса глазами смотрит на мужчин Юнги.

— Не совсем, — скалится один и парней. — Одевайся, тебя ждет завтрак, заодно и новости почитаешь, — гадко ухмыляется.

— Какие новости? — Юнги уверен, что было бы лучше не спрашивать.

— О том, что принц сбежал к своему любовнику, — гогочут парни. — Твои пишут, что ты уехал из страны, все подстроил с новым документом, а потом сбежал, оставив за собой гору трупов. Хотя им сказали, что ты заложник, видимо всем на тебя плевать, раз твое похищение так представили. На родине тебя ждет казнь, но умрешь ты здесь, раз уж бесполезен.

— Где ваш босс? — с трудом отлепляет язык от неба Юнги.

— Так мы тебе и сказали.

Юнги прячет лицо в ладонях и пару секунд не может даже вдохнуть из-за паники, перетянувшей его легкие тугой веревкой. Сложно переварить услышанное, и пусть оно было ожидаемым, легче от этого не становится. Юнги до последнего хранил в себе надежду, что за ним отправят, что гибриды выберут верить ему, а не врагам, и не дадут себя обмануть. Он отказывается от завтрака, так и сидит на постели, уставившись в одну точку, и чувствует, как на смену злости на людей и тех, кто им верит, приходит обида. Он не показывал это Бозкурду, но он ждал, что гибриды согласятся на обмен, ведь на кону жизнь последнего правителя. Как же он ошибался. Возможно, Юнги не прав, но он честно не понимает, как можно было подписать смертный приговор принцу, а ведь именно это комитет и сделал, прекрасно зная, с кем именно имеет дело. Будто бы им только это и нужно было. Пойди они на соглашение с Бозкурдом, Юнги бы вернулся домой, и война развернулась бы с новыми силами, но ему не дали шанса. Возможно, комитет все это нарочно так и представил, сделал из Юнги любовника врага, чтобы и народ спокойно принял весть о его будущей смерти и не требовал вернуть принца. Теперь все будут думать, что он смерть заслужил. Глупый доверчивый паренек, влюбившийся в Бозкурда, предавший свою страну и не дав ему то, из-за чего он вообще с ним связался, падет от его рук. Юнги не политик, но он прекрасно в ней смыслит, недаром ведь его отец был королем, это у него в крови. Картина, нарисованная отчаявшимся сознанием, не радует, теперь Юнги и возвращаться некуда, значит, пробовать бежать тоже бессмысленно.

— Хозяин тебя требует, — останавливается в дверях один из слуг, а Юнги от неожиданности вздрагивает.

— Я думал, он принял поражение и провальность своего плана, — криво улыбается Юнги. — Что ему еще надо?

— Если не последуешь за мной, придется потащить тебя насильно.

Юнги поднимается, натягивает на себя халат, герб на котором уже не вызывает волну ненависти и злости, и спускается вниз. Он проходит в слабо освещенный зал на первом этаже и видит сидящего в кресле Бозкурда. В свесившейся с кресла руке мужчины стакан виски, он босиком, рубашка раскрыта, волосы падают на глаза. Он расслаблен, умиротворен, ничем не выдает свою злость и раздражение, а ведь Юнги думал, что после провала с заключенными это будет все, что будет чувствовать Бозкурд.

— Подойди.

Юнги подчиняется. Он подходит к креслу, останавливается в двух шагах.

— Ждешь, что я упаду на колени? Буду молить о милости? — голос Юнги предательски дрожит.

— Нет, что ты, мы же не животные, — прикрывает веки Бозкурд. — Зачем мне твои мольбы? Если бы я умел их слышать, то у меня был бы шанс называться хорошим человеком, — усмехается. — Твои отказали.

— Знаю, — коротко отвечает Юнги. — Это было ожидаемо. А ты бы не отказал?

— Я бы и время на раздумья не брал, сразу бы отказал, — без сомнений говорит мужчина. — Наши планы и цели стоят жизни любого из людей. Даже моей.

— Они, видимо, решили так же, — понуро отвечает Юнги.

— Значит, знаешь, что будет дальше, — Бозкурд ставит стакан на столик и поднимается на ноги. Юнги отступает. Он машинально бегает глазами по комнате, а потом возвращает взгляд к мужчине и видит, как он достает из-за пояса пистолет.

— Ты меня убьешь? — с трудом спрашивает Юнги, глаза которого наполняют слезы.

— Убью, ты ведь бесполезен, а зачем мне содержать лишний рот? — подходит вплотную Бозкурд, Юнги больше некуда отступать, лопатки холодит стена.

— Сам это сделаешь? — Юнги глотает ком в горле, все еще не верит, что это конец.

— Ты же принц, окажу тебе такую честь, — Бозкурд поднимает пистолет, скользит им по его груди, Юнги не знает, как на ногах стоит. Бозкурд разглядывает ресницы, опускается к носу, к губам, дальше к ключицам. Юнги смотрит на него с чистым животным страхом, разрывается между желаниями разреветься и встать на колени или попросить не медлить, закончить все быстро. Он выбирает первое.

— Я ведь могу быть ценным для тебя, — шумно сглатывает Юнги, часто-часто моргает. — Могу дать тебе информацию.

— Не смеши меня, все, что мне нужно, я и так знаю, — кривит рот мужчина, дуло не убирает, — ты просто пешка, отошедшая от дел и мечтающая вернуть трон, ты не представляешь для меня ценности.

— Конечно, ведь среди нас есть твои люди, — с обидой говорит Юнги, у которого, кажется, больше нет шансов.

Сегодня Юнги не хочет умирать вдвойне. Дело уже вовсе не в любви к жизни. Юнги хочет вернуться домой, плюнуть в лица тварей, собравшихся в комитете, а еще безумно сильно хочет заставить Бозкурда пожалеть. Ему никто не верит, его никто не понимает, и от этой мысли хочется выть в голос. Он хотел мира между видами, но Бозкурд убежден, что он такой же как отец, а следовательно ему ничего не доказать. Он хотел процветания своей стране и мирного неба над головой, но его списали со счетов моментально, не дав даже все рассказать. Юнги хочет выжить назло всем, а потом плюнуть в лицо каждого, кто сделал его жертвой своих амбиций. Один из них стоит напротив него. Бозкурд очень близко, Юнги хочется зажмуриться, не видеть, как пуля найдет покой в его теле, но решает посмотреть смерти в глаза, поднимает свои глаза и наконец-то все понимает. Бозкурд смотрит на него не так, как смотрели остальные — он смотрит с непониманием. В его взгляде одни только вопросы, и Юнги понятия не имеет, между какой дилеммой стоит мужчина, и предлагает последнее, что у него есть.

— Я вижу, как ты на меня смотришь, — облизывает сухие губы Юнги, очень сильно надеется, что он не ошибся. — Я знаю, что когда ты забываешь о том, что должен испытывать ко мне отвращение, ты меня рассматриваешь, — дуло жжет грудь через ткань, но Юнги о нем не думает, он вообще сейчас не особо понимает, что творит, но инстинкт самосохранения правит балом. — Я знаю, что ты меня хочешь.

— Я и не скрывал этого, — дуло поднимается к горлу парня, потом к губам, и только оно остается препятствием между ними. Они так и стоят по разные стороны от смертоносного оружия, и каждый знает, что это препятствие смехотворно.

— Так, может, польза от меня все же будет, — тяжело заигрывать на волоске от смерти, но Юнги больше нечего предложить, он прислоняется к стене, медленно сползает по ней вниз и становится на колени.

— Это так по-вашему, — кривит рот мужчина. — У моих шлюх гордости побольше.

Каждое слово режет, каждый взгляд втаптывает в грязь, но отступать нельзя. Юнги выживет, а потом сам лично представит это дуло ко лбу Бозкурда и вернется домой героем, очистившим свое имя.

— Ты не пожалеешь, — Юнги тянется к его поясу, отключает в себе все чувства и мысли, настраивается на программу самосохранения и начинает расстегивать его брюки. — Я тебе обещаю, — взмахивает ресницами, смотрит снизу вверх, у Бозкурда в горле пересыхает.

Бозкурд делает шаг назад, возвращается к креслу, разряжает пистолет, кладет его на столик и хлопает себя по бедру. Юнги с трудом отрывает подошвы от пола, но идет, сам себя волочит, сдается желанию жить. Бозкурд сидит, широко расставив ноги, взглядом указывает вниз, и Юнги снова опускается на колени. Он больше не поднимает глаза, мучительно долго расстегивает его брюки, достает внушительного размера член и на пару секунд замирает.

— Ну же, или ты передумал? — щурит глаза Бозкурд. Юнги уверен, ему доставляет удовольствие то, как он унижается. Также Юнги знает, что сам это начал, но двинуться не может.

— Обожаю, — загораются глаза мужчины, который, подавшись вперед, зарывается пальцами в его волосы. — Обожаю то, как ты разрываешься, сам себя терзаешь думами, но у меня нет времени, — тянет его на себя и касается губ губами. Юнги сжимает губы от неожиданности, он не ждал поцелуя, а Бозкурд не продолжает, тянет его за волосы вниз и заставляет уткнуться лицом в пах.

— Ну что, королевская кровь взыграла? — поглаживает его волосы Бозкурд, пока Юнги осторожно обхватывает пальцами его член. — Значит, то, что я слышал про тебя правда и ты ангелочек? Тогда может и не стоит, не отнимай мое время.

— Это неправда, — тихо говорит Юнги и, высунув розовый язычок, касается головки. Уже не важно, что правда, а что нет, Бозкурд эти губки на своем члене видит, и все остальное теряет цвета. Он напрягается, парень это чувствует, как и то, что он буравит взглядом его лицо.

— Ты ведь поистине самый красивый гибрид из всех, которых я видел, — и нет в его словах ни намека на ложь. Осквернять такую красоту внезапно кажется страшным грехом, Бозкурд эти губы толком и не попробовал, а уже в рот его имеет. Все неправильно, не по плану, но не отменяет того факта, что дико сладко и безумно горячо. Юнги на слова не отвлекается, нагибается, обхватывает губами головку и насаживается на член ртом. Он слышит вздох мужчины, чувствует как расслабляются его пальцы в волосах и насаживается глубже. Юнги не ангелочек, но минет он никому никогда не делал. Приходится вспоминать, как его делали на порно, которое он любил смотреть. Он обводит ствол языком, снова заглатывает, но Бозкурду этого мало. Конечно, как угодить тому, про многочисленные романы которого слагают легенды. Но Юнги сейчас на коленях и сосет за свою жизнь, которая может быть вторым шансом, чтобы достичь своих целей. Он пропускает член за щеку, для удобства опирается одной рукой о его бедро и причмокивает. Как бы он ни старался, он понимает, что у него не особо получается. Юнги давится, не понимает, как вообще можно делать минет тому, чей член в его рот не помещается, и, снова задохнувшись, прокашливается.

— Нет, — оттягивает его за волосы назад Бозкурд. — Ты тратишь мое время и только доказываешь, что абсолютно бесполезен, — мужчина резко встает на ноги, застегивает брюки и, взяв стакан, допивает виски. — Хуже у меня еще не было.

Юнги всхлипывает, собирает ноги под себя и, потирая губы, так и сидит на ковре.

— Пусть я умру сразу, пусть не будет больно, — бурчит парень и, прижавшись лбом к своим коленям, притихает.

— Значит, учиться ты не хочешь? — он слышит усмешку в голосе мужчины и поднимает голову.

— Ты не убьешь меня? — с надеждой смотрит на него Юнги.

— Я могу тебя научить, — опускается вновь в кресло Бозкурд и подзывает парня. Юнги подползает ближе и оказывается на его коленях. — Если будешь прилежным учеником и не будешь меня доводить, я научу тебя искусству любви. Научу доставлять мне удовольствие, сделаю тебя идеальным для себя, и тогда у меня не будет желания тебя убивать, будет только одно — доставить удовольствие и тебе.

— Я не хочу умирать, — утирает раскрасневшийся нос Юнги.

— Иди к себе, будешь хорошим котиком, не умрешь, — хлопает его по попке мужчина, и Юнги, соскользнув вниз, бежит прочь.

Только оказавшись у себя, Юнги запирается в ванной. Он наспех раздевается, открывает воду и, сев на пол под душем, пытается согреться. От нервного напряжения, пережитого в зале, он словно продрог до костей. Пусть Бозкурд думает, что он, унижаясь, спасает себе жизнь, но Юнги делает это, чтобы заставить его пожалеть. Парень легко ужинает, долго стоит у окна и, поняв, что из-за догоняющих друг друга мыслей уже начинает болеть голова, ложится в постель.

С трудом заснувшего под утро Юнги будит прислуга, без спросу открывшая шторы.

— Тебя ждет завтрак, — объявляет занятая шторами женщина.

— Я не люблю завтракать и не буду, — доносится из-под одеяла.

— Хозяин сказал.

Юнги больше не спорит. Он скидывает с себя одеяло и понуро плетется в ванную. После утренних процедур парень спускается вниз и сразу идет к большому прямоугольному столу, за которым сидит Бозкурд. Мужчина сегодня в военной форме. Одна мысль, почему он может быть так одет, холодит кожу. Юнги опускается на стул на другом конце стола, но Бозкурд, не отрываясь от планшета, на котором что-то просматривает, хлопает по стулу рядом с собой. Юнги, тяжело вздохнув, меняет место.

— Как спал? — будничным тоном интересуется мужчина и, отложив планшет, смотрит на парня.

— Бывало и лучше, — честно отвечает Юнги и просит у прислуги чашку черного кофе.

— Сделайте ему с молочной пенкой, — усмехается Бозкурд. — Он же котенок.

— Котятам молоко не дают, — думает, что огрызается Юнги, но выходит милое бурчание.

— Я приеду поздно, — меняет тему Бозкурд. — До моего приезда ты волен делать все, что вздумается. Решил, чем хочешь заняться?

— Хочу, чтобы мне принесли одежду, — отпивает кофе Юнги. — У меня даже пижамы нет.

— Тебе она нужна не будет, но раз уж настаиваешь, то привезут. Что-нибудь еще?

— Хочу иметь возможность выходить во двор.

— Это можно устроить, но позволь сразу тебя предупредить, — подается вперед Бозкурд, Юнги неосознанно сжимается. — Ничего не изменилось, и я хочу, чтобы ты этого не забывал. Захочешь сбежать — подстрелят.

— Поверь, я ни на секунду не забываю, что я пленник, — кривит рот Юнги.

— И прекрасно, — двигает к нему блюдо со свежей выпечкой Бозкурд. — Не хочу, чтобы такого замечательного котика подстрелили.

— Почему Бозкурд? — внезапно выпаливает Юнги. — Свое имя чем не угодило?

— Потому что я серый волк и съедаю крошечных котят с розовыми пятками, — скалится мужчина, а Юнги инстинктивно убирает ноги под себя. — Меня зовут Чонгук, но я уже отвык от имени, данного мне отцом, поэтому для тебя я все так же Бозкурд. Расскажи про себя.

— Не собираюсь, — огрызается парень.

— Тогда развлеки меня по-другому, — предлагает Бозкурд. — С другой стороны, королевские особы до тошноты скучные. Хотя ты можешь раздеться.

— Ты извращенец!

— Нет, просто ты красивый.

— Я лучше вернусь в свою темницу, — Юнги заливается краской и опускает глаза.

— Ты умен и хитер, мой милый принц, но я вижу тебя насквозь, не забывай об этом, — Бозкурд поднимается на ноги, нагнувшись, касается губами его затылка и шумно вдыхает.

— Но при этом, ничто человеческое тебе не чуждо, — выпаливает Юнги и чувствует, как удерживающие его пальцы разжимаются. Бозкурд стоит пару секунд за его спиной, но так ничего и не ответив, покидает дом.

Юнги поднимается к себе, опускается на кровать, прикрывает глаза и улыбается. Он знает, как победит Бозкурда. Этому человеку нравится его внешность, а почему бы не воспользоваться ей и не поставить на колени того, кого их парламент, да и весь народ боится. У Юнги есть все шансы, ведь дело, как оказалось, не только во внешности. Бозкурд как приезжает, проводит время с ним, а Юнги ведь знает, насколько он бывает занятым и за скольких отвечает. Тут дело вовсе не только в похоти, хотя отрицать то, как он им любуется, Юнги не будет. Сейчас главное придерживаться выбранного курса и окончательно заманить первого человека людей в свои сети.

Юнги счастлив, что его выпустили во двор, он много гуляет и не расстраивается, что его не подпускают к речке. Вдоволь нагулявшись, Юнги возвращается в свою комнату и, разинув рот, смотрит на многочисленные коробки и пакеты с одеждой. По мере того, как он их открывает, он становится все мрачнее. Юнги поднимается на ноги, выносит все коробки и пакеты в коридор и демонстративно громко хлопает дверью. Через пять минут на его пороге стоят женщины, чьи имена он никак не запомнит.

— Хозяин сказал, чтобы ты одел что-то из этого на ужин.

— То, что он прислал, даже стриптизерша не наденет, можно ведь сразу голой на шест залезть, — зло говорит Юнги. — Мне плевать, что он приказал, я это подобие одежды носить не буду. Я мужчина, вообще-то!

Женщины прыскают в кулак, а потом пропускают в спальню двух амбалов. Юнги пятится назад и, споткнувшись о ковер, падает на пол.

— Хозяин сказал, а мы выполняем, — спокойно говорит одна из женщин и отходит в сторону, пока двое мужчин, скрутив Юнги руки, пытаются содрать с него штаны, в которых его сюда привезли. Юнги кричит, брыкается, а потом, воспользовавшись моментом, хватает с тумбы стакан с недопитой водой и разбивает его о голову одного из парней. Юнги сам теряется из-за удара, в шоке смотрит на кровь, закрывающую глаза мужчине, и не успевает отползти, как в комнату проходит Бозкурд. Он как и всегда несет с собой давящую на барабанные перепонки тишину и пробирающийся до костей холод. Мужчина медленно подходит к Юнги, ничего не спрашивает, мысленно собирает картину воедино и, скрестив руки на груди, отходит к окну. Он приказывает заняться раной пострадавшего и требует вызвать парня, чистящего бассейн. Юнги, так ничего и не понимая, сидит на полу и с искренним сожалением в глазах смотрит на Бозкурда. В комнату проходит еле держащийся на ногах бледный паренек, которого Юнги видит впервые. Юнги удивлен, что на Бозкурда работают гибриды, потому что этот парень точно кролик. Юнги не успевает понять что к чему, как Бозкурд, развернувшись, бьет парня кулаком в челюсть. Парень бьется о стену, которую забрызгивает своей же кровью, и падает на пол. У Юнги в ушах стоит собственный крик, и он с ужасом смотрит на поправляющего рукава черного пиджака Бозкурда. Парень приходит в себя, и его, подняв под руки, выводят из комнаты. Юнги тем временем, обратившись в кота, уползает под кровать. Он сидит под кроватью, глаз не сводит с обуви перед ним и боится даже дышать.

— Я не хочу разбивать твое лицо, — доносится до него голос Бозкурда. — Поэтому я буду разбивать лица твоих братьев, если ты еще раз нанесешь хоть какой-либо вред моим людям. Вы достаточно их калечили. Тебе понятно?

Из-под кровати ему отвечают писком.

— Через полчаса жду тебя внизу в одном из своих подарков, — бросает Бозкурд, и Юнги слышит как закрывается дверь.

Юнги выползает из-под кровати, втаскивает обратно пакеты и дрожащими руками натягивает на себя содержимое одного из них. Он спускается вниз, одетый в короткий топ-корсет и шелковые бордовые шорты, едва прикрывающие его задницу. Бозкурд стоит у бара, он уже без пиджака, медленно пьет виски, глаз с идущего к нему парня не сводит.

— Ты воспринимаешь эту одежду, как оскорбление, а я считаю, что это непростительный грех скрывать такую красоту, — лижет взглядом его ноги мужчина.

Бозкурд протягивает руку, нежно касается лица все еще дрожащего из-за произошедшего наверху парня и убирает за ухо выбившуюся прядь.

— Ты ведь мог бы получить любого, ты это знаешь, — говорит мужчина и становится вплотную. — Почему они тебя так ненавидят? Почему так легко отдали тебя мне?

Юнги молчит.

— Потому что вы, ваше высочество, считали всех недостойными вашей красоты — нагнувшись, шепчет ему в ухо, обхватывает его зубами. — Вы считали, что все они не заслуживают даже смотреть на вас, а их оскорбленная гордость отыгралась на вас, ведь какой ужас, принц выбрал человека. Они ведь так думают.

— Я никого не выбирал, — боится двинуться Юнги.

— Все верно, выбирал я, и я доволен, — губы скользят к горлу, Юнги приходится откинуть голову назад. — Ждал всю жизнь того самого гибрида, а ляжешь под человека, — скалится.

— Откуда ты знаешь? — все-таки отступает Юнги. — Почему ты лезешь в мою голову?

— Я читаю тебя, как открытую книгу, котенок. Только я не думал, что за маской высокомерного и колючего принца скрывается такая романтичная душа, — с издевкой тянет.

— Ты меня раскусил, — опускает глаза Юнги. — Я не буду спорить. И я обещаю, я больше никого не ударю, не пугай меня больше так, — тяжело вздыхает.

— Не буду, — улыбается Бозкурд и, взяв его под руку, ведет к столу.

Бозкурд не отодвигает для него стул, садится сам, а его сажает на свои колени. Юнги покорно садится и даже открывает рот, потому что мужчина кормит его с руки. Юнги все понял, и отныне он будет умнее. Пусть Бозкурд в нем утонет, Юнги все для этого сделает — он будет покладистым, влюбит его в себя, а потом накинет поводок на его шею и потуже натянет. Бозкурд говорит, что не бьет его и не калечит, потому что он слишком слаб, но Юнги убежден, что дело не в этом. Он ему нравится. Прислуга уже раскладывает десерты, наливает кофе, Юнги так и сидит на коленях мужчины, который его поглаживает, общается, периодически отвечает на звонки. Юнги тянется за стаканом с недопитым соком, когда чувствует как ладонь мужчины проскальзывает ему в шорты. Бозкурд обхватывает его задницу мнет, поглаживает, у Юнги кончики ушей вспыхивают.

— Не бойся и не зажимайся, — шепчет Бозкурд ему в ухо, опаляет горячим дыханием. — Расслабься. Просто отдайся ощущениям, забудь, кто ты, кто я, думай только о моей руке, — легонько кусает его в плечо, а потом перекидывает парня через свои колени.

Юнги нервно ерзает, не совсем понимает, что он будет делать, но не сопротивляется. Бозкурд тянет шорты вниз, обнажает попку, и сразу накрывает ее широкой ладонью, словно примеряя. Юнги рад, что мужчина не видит его пылающее факелом лицо. Бозкурд разводит его ягодицы, отпускает, повторяет. Он сжимает в ладони по одной половинки, легонько шлепает, а потом протягивает руку, черпает из блюда с фруктами горку сливок и размазывает их меж его ягодиц. Сливки холодят кожу парня и дарят неоднозначные ощущения. Он снова ерзает, даже пытается подняться, потому что тяжело расслабиться без возможности контролировать ситуацию, но очередной шлепок быстро его усмиряет. Бозкурд продолжает добавлять сливки, массирует вход, и Юнги чувствует, как в него проникает палец. Он пытается слушать его, максимально расслабляется и понимает, что так куда лучше. Юнги нравится, как его пальцы двигаются в нем, как второй рукой он поглаживает его талию, давит на нее и добавляет еще один палец. Он сам насаживается на его пальцы, хнычет, когда тот останавливается и без остановки трется о мужчину, моля не сбавлять темп. Разрядка не заставляет себя долго ждать, в итоге содрогающийся от оргазма парень притихает в его руках и пару секунд переводит дыхание. Юнги приподнимается, натягивает обратно шорты и смущенно тянется за салфетками, но Бозкурд хватает его за руку и, притянув к себе целует. Юнги от неожиданности успевает только издать писк, потому что Бозкурд заставляет его умолкнуть своим языком. Он целует его глубоко и мокро, вылизывает его рот, сосет его распухшие и побаливающие губы, но не насыщается. Юнги сам обвивает руками его шею, разрешает ему играть с ним и чувствует, как очередная волна удовольствия готовится накрыть его с головой, но Бозкурд резко отстраняется. От контраста между жаром его рук и прохладой комнаты у Юнги голова кружится. Юнги целовался, но как такового поцелуя у него никогда не было. Хотя, это был и не поцелуй вовсе, а попытка его сожрать, и Юнги понимает, что сам бы лег на колени это хищника и сам бы ему предлагал обглодать его кости.

— На сегодня достаточно, иди отдыхать, — поправив его одежду, хлопает его по заднице Бозкурд.

— А ты, — ничего не понимая, смотрит на него Юнги.

— А мне надо поработать.

Юнги покорно уходит к себе и не понимает, как ему ко всему этому относится. Это ведь Юнги играет с ним и рассчитывает усыпить его бдительность, так почему сейчас, после ласк в гостиной, ему кажется, что играет здесь только Бозкурд. Неудовлетворенный и жаждущий большего сегодня именно Юнги, и эта мысль действует отрезвляюще. Надо взять себя в руки и научиться не плыть от каждого его прикосновения. Он рассчитывал поиграть с Бозкурдом и очень надеялся, что контроль уже переходит к нему, а сегодняшняя ночь доказала, что контролирует все по-прежнему человек. Утром, спустившись в сад, Юнги просит показать ему, где обычно отдыхает чистильщик бассейна, и первым делом идет к нему. Он радуется, увидев гибрида, который стоит у калитки, и, подойдя к нему, замирает в паре шагов. Уродливый синяк на месте, но гибрид жив и это главное.

— Как ты? — несмело спрашивает Юнги.

— Был бы ты покладистым, и я был бы в порядке, — зло отвечает паренек.

— Прости меня, я не...

— Неужели так сложно было подчиниться? — наступает на него гибрид, заставляя Юнги сделать шаг назад. — Мы мусор для него и остальных людей тоже. Забудь уже, кто ты и откуда. Это не Бесария, и если он захочет, нас обоих закопают под деревом! Пусть это будешь ты!

— Тогда почему ты здесь? Почему чистишь его бассейн, а не возвращаешься домой? — цедит сквозь зубы Юнги. — Ах да, потому что ты во всем подчиняешься и не сопротивляешься!

— По той же причине, по которой ты раздвигаешь перед ним ноги, так что заткнитесь, ваше высочество, и возвращайтесь к исполнению ваших обязанностей! — толкает его в грудь гибрид, сплюнув, добавляет: — Здесь вы просто его шлюха. Я подчиняюсь ему, чтобы жить, а вы, чтобы получать удовольствие. В этом и вся разница.

Юнги ничего не отвечает, смотрит ему вслед, а потом с поганым настроением возвращается к себе. Парень прав, и пусть Юнги твердит себе, что это все для дела, его вчерашние стоны были самыми настоящими. Ему нравится то, что Бозкурд с ним делает, а Юнги нравится играть с ним. От этой мысли страшно, ведь получается, что Юнги сам попался в свой капкан. Парень решает, что рано паниковать, контроль все еще в его руках, и отгоняет прочь так сильно ему не нравящиеся мысли.

Сегодня солнце особенно щедро на тепло. Юнги выходит на задний двор и, потянувшись на траве, ложиться на спину, подставив брюшко под солнечные лучи. Черный котик резвится в траве, гонится то ли за мухой, то ли за жучком и, не поймав, смешно рычит. Бозкурд стоит на балконе второго этажа и, облокотившись, медленно курит. На обычно суровом, непроницаемом лице расползается улыбка, когда котенок, испугавшись бабочки, отскакивает в сторону, а потом снова ложится на траву и, кажется, дремлет. Бозкурду нравится наблюдать за гибридом, когда он в обличие человека, но он просто обожает смотреть на черного неуклюжего котика, который умудряется пугаться и собственного хвоста. Большую часть жизни Бозкурд посвятил войне с такими, как этот смешной котенок, и с удивлением понимает, что это первый гибрид, который не вызывает в нем желание убивать. Юнги, напротив, все время хочется приласкать, даже когда он творит лютую дичь, даже когда делает то, за что Бозкурд приговаривает к казни. Никакого удовольствия от того, что ему больно, никакого желания сделать больнее, но изменять себе и, в первую очередь, своему народу нельзя. Мин Юнги гибрид, и пусть он самый красивый и самый желанный гибрид из всех, ему не место рядом с человеком. Его место только у его ног.

Никто кота не трогает, он так и греется, Бозкурд приказывает положить ему рядом миску с водой, а сам возвращается в дом. Наигравшись во дворе, Юнги по дереву поднимается на второй этаж, а оттуда уже идет к себе. У Юнги, несмотря ни на что, хорошее настроение, он долго принимает душ, напевает одну из любимых мелодий и, выйдя из ванной, замирает у двери в одном полотенце. Бозкурд сидит на его кровати и левой рукой подбрасывает и ловит мячик для тенниса.

— Принес тебе подарок, — усмехается мужчина, вновь подбросив мячик, Юнги еле держится, чтобы не перевоплотиться и не поймать его. — Но отдам чуть позже, — мячик исчезает, а лицо Бозкурда снова непроницаемо.