Бозкурд

Юнги просыпается в кровати после тяжелого сна. Он резко подскакивает и сразу же падает обратно из-за чудовищной головной боли, пронзившей его. Боль настолько острая, что парню кажется, что у него глаза из орбит вылезут. Он осторожно, без резких движений осматривается вокруг и понимает, что он в спальне. Большая спальня отделана в серо-белых тонах, на стенах висят картины известного художника-человека. Юнги видел такие же в музеях гибридов и теперь начинает сомневаться, что там были подлинники. На тумбе рядом с кроватью стоит стакан воды и таблетка, и хотя Юнги боится, что это яд или очередное снотворное, из-за чудовищной боли он все равно рискует. Минут через пять после того, как он выпивает таблетку, боль начинает отпускать, и Юнги, поднявшись с кровати, идет к большому окну слева. Он отодвигает тяжелые занавеси и, прислонившись лбом к стеклу, разинув рот, смотрит на открывшуюся перед ним картину. Судя по всему спальня находится на третьем этаже, а само здание или дом — у подножия горы и, кажется, окружено лесом. Прямо внизу протекает речка, над которой, склонив головы, в ряд выстроились ивы. Юнги решает, что судя по пейзажу, открывшемуся перед ним, у него есть все шансы сбежать и затеряться в лесу, главное вырваться из этой крепости. Он еще немного осматривается и, рискнув, идет к двери. К его удивлению, она не заперта. Юнги осторожно приоткрыв дверь, понимает, что коридор пустой и, выскользнув наружу, пробирается к лестнице. На втором этаже тоже пусто, но с первого уже доносятся голоса. Юнги передумывает спускаться, и вместо этого идет к окну в конце коридора, которое выходит в благоухающий в середины весны сад. Юнги просчитывает, что если встанет на карниз, а потом дотянется до дерева, он сократит расстояние до земли и возможно без травм сможет оказаться внизу. Он моментально приступает к реализации своего плана, и через секунду на груде одежды на подоконнике потягивается черный котик, который ловко спрыгивает на карниз, а с него — на дерево, а потом шипит и с торчащим из бока дротиком плюхается на траву. Охрана поднимает с земли голого парня и, укутав его в покрывало, возвращает обратно в спальню. Юнги, который приходит в себя через полчаса, лежит на кровати, потирая бок и зло смотрит на остановившихся напротив двух мужчин.

— Хозяин сказал стрелять на поражение, если выкинешь такое еще раз, будем целиться в глаза, — объявляет один из охранников.

— Помогите мне сбежать, — подползает к подножию кровати Юнги. — Я вам заплачу. Моя семья очень богата, я принц, вы же это знаете.

— Ты мерзкий гибрид, я бы тебя порвал на куски, — вырывается вперед стоящий у двери охранник помоложе, но второй его хватает поперек.

— Я знаю, что мы не ладим, — забивается к спинке кровати испуганный Юнги, — но я вам ничего не делал.

— А мы знаем вашу натуру, ваше высочество, — кривит рот тот, что постарше, и запирает за собой дверь.

Бок ноет, потому что Юнги упал на него, он поворачивается на спину и, уставившись в потолок, думает о следующем шаге. Бежать после случая с дротиком — опасно, поэтому этот план Юнги на время отменяет. Юнги умирать не собирается, рисковать здоровьем в обители этого психопата тем более. Он придумает новый план. Юнги не просто гражданин, он принц Бесарии, а следовательно его уже ищут. Совсем скоро они вычислят его местоположение, и Юнги услышит звуки вертолетов над домом. Пока он будет паинькой и дождется спасения. Бозкурду придется его вернуть. Скорее всего он его не убил и держит в заложниках, чтобы обменять на кого-то из своих или выбить какое-то предложение. Других причин держать его в живых Юнги не видит. Надолго принца одного не оставляют, потому что не проходит и сорока минут, как дверь вновь открывается, и на пороге стоят теперь уже знакомые парню охранники.

— Вставай и следуй за нами.

— Куда? — нахмурившись, смотрит на них Юнги.

— Тебя нужно подготовить для завтрашнего вечера.

— А что завтра? — завидев, как мужчины двинулись на него, Юнги сам соскальзывает с кровати и покорно идет к двери. На его вопрос, конечно же, никто не отвечает.

Юнги в окружении парней спускается на минусовой этаж и проходит в просторную комнату, в которой пахнет цветами. В комнате, напоминающей спа, две женщины расстилают простыню на кушетке, третья что-то помешивает в миске.

— Что вы собираетесь делать? — пятится к двери ничего не понимающий Юнги.

— Хозяин любит, когда гладко, — идет к нему женщина с миской, у Юнги кровь с лица отлынивает. Все находящиеся в помещении начинают громко смеяться.

— Вы нормальные? — кричит Юнги и срывается к двери, но его ловят и, подтащив к кушетке, валят на нее.

— Не смейте меня трогать! — вопит парень, пока с него снимают всю одежду, но на него не обращают никакого внимания.

Он продолжает истошно кричать, даже успевает сильно ударить двух своих мучителей, пока женщина с опытом палача размазывает воск на его бледной коже. Через полчаса Юнги сидит на полу в углу, укутавшись в халат. Его трясет от нервов, от унижения, от невозможности выплакаться, ведь принцы не плачут. Двое охранников его держали, из-за чего у него болят и покраснели запястья и щиколотки, пока женщины удаляли волосы с его тела. Ненависть к Бозкурду застилает глаза, она конкурирует с огромным страхом, пробравшимся в парня, — неужели поэтому его здесь держат, неужели этот человек хочет делать с ним то, чего Юнги еще ни с кем никогда не делал? Юнги отказал стольким гибридам, сыновьям генералов, дочерям других правителей, все потому, что несмотря на врожденный цинизм, переданный ему с молоком матери, он все равно надеялся встретить ту или того единственного, с которым бы связал свою жизнь. Самый красивый принц этой части света не может превратиться в игрушку главного врага своего народа. Юнги этого не простят, он сам себя этого не простит.

После пыток воском Юнги возвращают в его комнату-тюрьму, ставят перед ним поднос с едой и оставляют наедине с грызущими его мыслями. Парень к еде почти не притрагивается, зато опустошает графин с водой и продолжает вздрагивать на каждый шорох. Первые сутки в обители самопровозглашенного короля проходят с болью, но без крови. Сам Бозкурд в особняке не показывается, а Юнги постоянно смотрит вниз на каменистую реку и думает, что такими темпами скорее всего спрыгнет. Он всего лишь трусливый котик, он боится боли, пыток, изнасилования, а судя по всему все это ждет его здесь. Был бы он тигром как отец, то давно бы перегрыз горло противнику и скрылся бы в лесу. В пять вечера к нему заходят уже ненавистные ему женщины и ждут, пока вновь сопротивляющегося и кричащего парня тащат вниз. В комнате, служащей, судя по всему, купальной, одна из ванн заполнена молоком. Юнги снова насильно раздевают, хотя он сгорает от стыда, потому что в помещении еще пять человек, и буквально заталкивают в ванну, из которой он расплескал половину молока. Юнги, притихнув, отмокает в ванне и все гадает, какой будет их следующий шаг. Пока он сидит в ванне, его голову фиксируют, втирают в волосы какие-то маски и заворачивают их в полотенце.

— Перестаньте, — опрокидывает миску с маской прямо в молоко парень, — будто бы к брачной ночи готовите! Я не буду с ним спать! — выскакивает из ванны и, уже не стесняясь наготы, проходит к скамье с полотенцами.

Все присутствующие снова громко смеются, откровенно издеваются над ним.

— Тебя готовят для представления, мерзкий кот, — шипит одна из женщин. — Наш хозяин не прикоснется к такому мусору, как ты.

Юнги чувствует и облегчение, и страх перед неизвестным одновременно. Женщина кивает охраннику, и парня, отобрав полотенце, толкают под душ. Уставший от борьбы Юнги уже тихо сидит, пока ему сушат и укладывают волосы, даже не сопротивляется, когда ему подкрашивают глаза и губы, и покорно скидывает с себя махровый халат, чтобы облачиться в красный шелковый, который держится на нем только за счет пояса на талии. Стоит посмотреть на себя в зеркале прямо в купальне, как весь былой запал возвращается с удвоенной силой. Юнги пытается сорвать с себя халат, толкает охранника, который разбивает зеркало, но его перехватывают и, повалив на пол, достают шприц.

— Нет, только не это, я хочу быть в себе, — молит парень, пытаясь освободить руки.

— Что-то не похоже, — держащие его мужчины сразу отпускают Юнги и, глубоко кланяясь, отскакивают в сторону. Юнги присаживается и, натянув на плечи соскользнувший халат, смотрит на остановившегося перед ним Бозкурда.

— Что это за пытки? Чего ты добиваешься? — с ненавистью спрашивает Юнги, рассматривая одетого в этот раз в черную рубашку и брюки мужчину.

— Пытки еще не начались, — усмехается Бозкурд и кивает помощнику, в руках которого странный инструмент.

Юнги сразу пытается отползти, но его хватают, вытягивают руку, и парень кричит, будучи уверенным, что сейчас будет больно, но его резко отпускают и он смотрит на обвивающий его запястье черный неснимающийся браслет.

— Зачем? — Юнги прекрасно знает, кому и зачем надевают такой браслет.

— Эти браслеты вы надеваете на наших женщин и мужчин, ведь, по-вашему, люди могут только обслуживать вас, а именно этот — браслет женщины, продающей свое тело, придуманный такими, как ты. Теперь он твой, — цокает языком Бозкурд.

— Но я не шлюха, — выплевывает слова ему в лицо Юнги.

— Наши женщины тоже! — рычит мужчина, и Юнги издает писк, испугавшись его голоса. — Думаю, ты будешь прекрасно смотреться в шелке с моим гербом на голое тело и с этим браслетом.

— Не смей, — шипит Юнги, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на него. — Ты жалкий и мерзкий человечишка! Как можешь ты думать, что тебе под силу унизить меня? — кричит уже ему вслед парень, а потом, оттолкнув подошедшую охрану, бежит на улицу.

Бозкурд стоит у черного роллс ройс фантом и, достав сигарету, прикуривает. Он расслаблено выдыхает дым, следит за несущейся к нему фурией и усмехается. Юнги, путаясь в полах халата, подбегает к нему и по пути пытается отодрать браслет.

— Я не пойду с тобой! — топает ногой отдышавшийся парень и ежится от прохладного воздуха. — Ты истребитель гибридов! Ты все равно меня повесишь, как и моих братьев, так что не медли!

— Повешу за хвост, если ты не перестанешь меня раздражать, — прислоняется к дверце Бозкурд, нагло рассматривает паренька. — Но сперва я должен тебя им показать.

— Им? Кому? — хмурится Юнги. — Что у тебя на уме?

Бозкурд только усмехается. Он сканирует взглядом хрупкую фигуру, замотанную в красное, и поражается, как у коренастого неприятного короля родился такой сын, напоминающий изящную куколку. Бозкурд запомнил его еще тогда, год назад, потом его образ стерся, затерялся среди сотни других — один краше другого, но сейчас его затмить некому. Бозкурд подошел слишком близко, разглядел дрожь ресниц, тонкие сосуды, просвечивающиеся через нежную кожу, прикоснулся, вдохнул и даже если не будет видеть его следующие сто лет — его лицо не забудет.

— Тебе идет наш герб.

— Это преступление, и наказание за него высшее! — восклицает Юнги. — Я не просто гибрид, я принц! Ты не смеешь осквернять меня своим гербом и клеймом шлюхи!

— Ты ничтожество, а я человек, — отправляет окурок в короткий полет Бозкурд, — и если понадобится, я трахну тебя на своем же гербе, а потом отдам всем остальным повторить. Если захотят, конечно, — ядовитая улыбка расползается на его лице.

Звук пощечины оглушает двор, а за ним наступает гробовая тишина.

— Ваше высочество, мне сломать вам руку? — окидывает его презрительным взглядом Бозкурд после паузы.

Юнги от страха делает шаг назад, комкает подол накидки, зрительный контакт не прерывает, будто бы прочитает в его глазах свой приговор за мгновенье до его исполнения.

— Или начать с ноги? — задумывается Бозкурд, вновь прислоняется к автомобилю. — Хотя накажу я вас после записи, не хочу портить вашу красоту, не зря ведь тебя так долго готовили.

— Что за запись? Никакой записи не будет, — с трудом заставляет себя говорить Юнги.

— И язык отрежу. Но сейчас он нужен, я хочу чтобы ты рассказал на камеру, что ты у меня и как я хорошо с тобой обращаюсь, — становится вплотную, заставляет парня снова сделать шаг назад. — Им понравится, как ты выглядишь, хотя вряд ли понравится, что я захочу у них за тебя.

— Выкуп? Что ты попросишь за меня? — наконец-то осеняет Юнги.

— Попрошу? — громко смеется Бозкурд. — Я требую освободить моих братьев и сестер, которых вы, животные, держите в заключении.

— Преступников? — очередь Юнги смеяться. — Ты думаешь, они отпустят ваших уголовников? Никогда. Я лично бы им запретил это сделать. Лучше я умру.

— И умрешь, если откажут, — без тени сомнения заявляет мужчина.

— Зачем ты это делаешь? — еле справляется с подступающей к горлу истерикой Юнги. Он не переживет такого унижения и предательства, и готов даже на коленях молить Бозкурда не проводить его через это. Юнги не может показаться перед своим народом в гербе Бозкурда с браслетом шлюхи, обжигающим запястье и молящим, чтобы его спасли.

— Я подозревал о выкупе, но почему ты унижаешь меня так? — спрашивает Юнги, смотря на ненавистный браслет.

— Ради истинного наслаждения, — спокойно отвечает Бозкурд. — Я же сказал, что буду ломать тебя красиво. Ты последний из рода тех, кто на протяжение столетия управлял нашими врагами и все больше раздувал эту ненависть. Я хочу выместить свою злость и ненависть на тебе, но я не хочу делать тебе больно физически, ты ведь от пощечины сознание потерял, да и бить слабых не в моем характере. Так что браслет тебе к лицу, хотя наш герб носить ты недостоин.

— Я приехал за миром, я не хотел, чтобы отношениями между нашими видами усугублялись, — тихо говорит Юнги, будучи уверенным, что Бозкурд ему не поверит.

— Ты забываешь, котенок, с кем разговариваешь, — Бозкуд протягивает руку, снова касается нежной кожи. У него до сих пор зудят подушечки пальцев, напрасно он тогда его коснулся, понял, что сравнивать не с кем, а теперь подсел и перебороть себя не в состоянии. — Ты же знаешь, что я твоим сладким речам не верю, что я вижу тебя насквозь, и уж точно знаю, зачем ты поехал к друзьям папочки. Скажи мне, кто твоя прислуга? — пальцы скользят к горлу и обхватывают тонкую шею. — Кто готовит тебе? Кого используют твои хвостатые и над кем ставят опыты? Я знаю ответ, так что захлопни свой очаровательный ротик, пока я сам этого не сделал, — сжимает пальцы, заставляя Юнги задыхаться. — Вы использовали нас, как рабов, а теперь попробуй, какого это на собственной шкуре. Я нарядил тебя, как куколку, чтобы показать им, что ждет их принца у меня. Так что спасибо, ты мое оружие. Тебе выбирать как ты туда поедешь: с ясной головой или нет. Двести человек вернутся. Если твоя ничтожная жизнь для них не важна, то прости.

— Они не посмеют, — твердо заявляет Юнги. — А я не трус и не предатель, тебе меня не сломать, — он отталкивает остановившегося рядом охранника и сам садится в автомобиль.

— Смелый котик, — усмехается про себя Бозкурд и к великому сожалению Юнги садится на сидение рядом с ним.

От него пахнет лесом. Юнги буквально липнет к дверце, но все равно этот запах свежей хвои добирается до него. Он смотрит в окно, за которым мгла, и чувствует, как пристально мужчина разглядывает его. На Юнги всегда смотрят. Он привык, что где бы он не появлялся, все внимание на нем. Кто-то смотрит с завистью, кто-то с восхищением, но большая часть смотрит с желанием, и не сказать, что ему это нравится. Юнги терпеть не может эти липкие похотливые взгляды, которыми его пачкают как члены комитета, так и друзья отца и его собственные знакомые. Как на него смотрит Бозкурд — он пока не понимает, но точно знает, что в его глазах он видит что-то новое и незнакомое. Что именно — он выяснит потом, прямо сейчас его подташнивает. Юнги уверен, что организм так реагирует на стресс, ведь куда бы сейчас Бозкурд его не вез, там он будет сидеть перед камерой и показывать своему народу, во что его превратили. Тошнота усиливается, во рту горький вкус, а еще по вискам парня словно бьют молотком. Он массирует свою грудь, ищет кнопку на дверце, чтобы опустить стекло.

— Меня тошнит, — еле слышно говорит Юнги.

— Эта уловка не пройдет.

— Это не уловка, меня тошнит, — поворачивается к нему Юнги, и Бозкурд видит капельки пота на его лбу и то, как он бледен.

— Останови, — приказывает мужчина шоферу и, выйдя из автомобиля, обходит его. Он открывает дверцу со стороны Юнги и помогает тому выйти из машины.

— Попробуешь сбежать — подстрелю.

— У меня нет сил, — падает на колени Юнги и, обхватив живот, пытается проблеваться. Все позывы ложные, а голова еще чуть-чуть и взорвется. — Мне плохо, — так и остается сидеть на земле парень, которому тяжело двигаться, а потом и вовсе касается влажной после дождя почвы лбом.

— Вижу, — нахмурившись, смотрит на него Бозкурд. — Едем обратно, — приказывает шоферу.

— Но босс, он же актер, он готов на все, лишь бы не ехать, — говорит остановившийся рядом телохранитель Бозкурда.

— Он горд и заносчив, но во дворе он уже принял свою участь, ему незачем разыгрывать драму здесь, — твердо говорит Бозкурд.

— Возвращайся в автомобиль, — брезгливо рассматривает скорчившегося на земле паренька Бозкурд.

— Не могу, — тихо говорит Юнги, обнимая живот.

Телохранитель без слова поднимает паренька, усаживает его обратно на сидение рядом с боссом и возвращается на свое место. Юнги будто бы не в себе, ничего не контролирует, на повороте он не в состоянии даже удержать равновесие, заваливается на бок и бьется головой о стекло. Бозкурд притягивает его к себе, удерживает на месте, обнимает одной рукой и явно всем этим недоволен. Дорогу обратно Юнги сидит, уткнувшись лицом в его грудь. Его трясет, мутит, в голове туман, и только пальцы, комкающие воротник Бозкурда, держат его в этой реальности. Доктор уже ждет их прямо во дворе. Юнги не знает, что ему колют и что делают, только видит как Бозкурд, схватив одного из охранников за горло, впечатывает его в стену. Дальше Юнги видит только темноту.