Бозкурд

И Юнги уходит, на ватных ногах добирается до дома и, закрывшись у себя, пытается привести мысли в порядок. Значит, он все знал. Значит, Юнги проебался. И самое страшное во всей этой ситуации — это то, что у Юнги нет другого плана. Он понятия не имеет, что делать дальше и как быть, а еще он боится. Пусть он и неправильно понял сигналы, посылаемые Бозкурдом, но он научился немного читать его настроение и прекрасно знает, что мужчина сейчас на него зол. Воспоминания о крови, запачкавшей бетон внизу, вонзаются в мозг, и Юнги хочется залезть под кровать, будто бы это спасет его от Волка. Не успевает он толком обдумать события вечера, как в дверь стучит прислуга, говоря, что хозяин ждет его внизу, и Юнги понимает, что пришел час расплаты.

— Я не пойду, — объявляет Юнги, не успевает подбежать к двери и запереть ее, как через минуту его уже волокут вниз насильно. Он царапается кричит, пытается обратиться, но его не выпускают и швыряют под ноги Бозкурда.

— Я думал, долго тебя не увижу, у тебя там такая вечеринка крутая, — выплевывает слова Юнги и пальцами зачесывает лезущие в глаза волосы назад.

— А я думал, ты честный парень и мы обо всем договоримся, но ты лживая сука, — смотрит на него сверху вниз, стоящий с руками в карманах брюк Бозкурд.

— Ну да, было бы оскорбительно для меня, если бы ты решил, что я и правда в тебя влюблен и ревную тебя, — даже не пытается вставать с ковра Юнги.

— А это разве не так? — выгибает бровь Бозкурд, и Юнги видит смешинки на дне его глаз.

— Нет конечно!

— Как грустно, — вздыхает Бозкурд. — Я прощу тебя и, более того, мы продолжим эту игру, если ты поднимешься в спальню, разденешься и, встав в коленно-локтевую позу, будешь меня ждать. Я не буду отрицать, что мне очень нравится тебя трахать.

— Это всегда был только секс? — бесцветным голосом спрашивает Юнги и поднимается на ноги.

— Только секс, — кивает мужчина.

— Я ненавижу тебя, — тихо говорит вмиг словно потерявший все силы парень.

— Замечательно, что у нас обоих ничего не изменилось, а то там мне показалось, что ты ревнуешь, — идет к бару Бозкурд.

— Пошел ты.

— Лицо в подушку, задницу наверх, — наливает себе виски Бозкурд.

— Я тебе больше добровольно не дам, — без тени сомнений говорит Юнги.

— Я знаю, что ты любишь грубо, и возьму тебя так, — повернувшись к нему, отпивает из стакана Бозкурд.

— Попробуй, и это будет последнее, что произойдет между нами, — объявляет Юнги и уносится наверх, надеясь успеть скрыться с его глаз, пока первая слеза не проложит себе путь вниз по щеке.

Бозкурд той ночью не объявляется, у Юнги даже морально нет сил радоваться тому, что он все-таки к нему прислушивается. Утром Юнги решает дождаться мужчину и без эмоций поговорить с ним. Дальше оставаться здесь нет смысла, и пусть его люди отказались платить выкуп, учитывая, что он в данный момент потерял ценность и для Бозкурда, то лучше вернуться домой и попробовать жить хоть и не прошлой, но нормальной жизнью. Если Бозкурд откажется его отпускать, то пусть тогда обеспечит его безопасность в поселении людей, и Юнги будет жить там, как и те гибриды, которых он видел. В этом доме он оставаться больше не желает.

Юнги думает, что это приехал Бозкурд, когда после обеда он слышит скрип ворот. Он бежит вниз, чтобы не терять время и сразу обо всем с ним поговорить, и с разочарованием смотрит на мерседес, из которого выходит незнакомый ему грузный мужчина в военной форме. Юнги уже собирается обратно скрыться в доме, но его замечают:

— Эй, хвостатый. Это ты любимая зверушка Бозкурда?

— Выбирайте выражения, я принц, — гордо заявляет Юнги, смотря на идущего к нему незнакомца.

— Ох, ваше высочество, простите мне мое невежество, — останавливается напротив мужчина и с гадкой ухмылкой рассматривает парня. — И почем нынче королевский отсос?

Юнги бьет его по лицу раньше, чем успевает подумать, и вскрикивает от боли и заложившего уши хруста, когда его руку ломают одним точным движением.

— Как смеешь ты, животное, поднимать руку на верховного генерала? — кричит мужчина, замахиваясь для нового удара, но обратившийся в кота Юнги, поскуливая, скрывается в саду. Юнги не знает, сколько он сидит на дереве. Он не видит, там ли все еще этот мужчина или уехал, и что вообще происходит на переднем дворе. Юнги жалобно мяукает каждый раз, когда нужно двинуться, и ждет, что как только стемнеет, пойдет за обезболивающими.

— Юнги.

Котенок поднимает голову, услышав такой знакомый и уже родной голос, но боится отвечать. Вдруг тот урод с ним, вдруг они вместе пришли его наказать.

— Юнги, выходи. Я знаю, ты здесь, — ходит меж деревьев Бозкурд. — Не бойся его. Ты меня не боялся, а его испугался? — усмехается. — Я его наказал, клянусь. Он не тронет тебя. Он вообще долго никого трогать не сможет.

Мяу.

Бозкурд замирает, услышав мяуканье, просит повторить и находит дерево, на котором устроился Юнги.

— Иди ко мне, котенок, — подходит к дереву Бозкурд и протягивает руки. — Пожалуйста.

Из-за листьев появляется черная мордочка, еще один жалобный скулеж, из-за которого у Бозкурда нутро сжимается, и котенок оказывается в его руках.

— Ну же, маленький, не плачь, — поглаживает его мужчина и быстрыми шагами идет к автомобилю. В автомобиле он кутает Юнги в свой пиджак, и старается не смотреть на пострадавшую руку, потому что каждый взгляд на нее и генералу хочется сломать еще и обе ноги, а еще лучше закопать на заднем дворе.

Юнги ничего не говорит, не плачет, не жалуется, он просто сидит, уткнувшись лбом в стекло, и будто бы вообще не здесь. Все процедуры Юнги проходит молча, только кивает врачу, терпеливо ждет, пока накладывают гипс, и так же молча идет обратно в автомобиль.
Дорогу домой они снова не разговаривают, Бозкурд чувствует вину за произошедшее, ведь пусть это не он сам сломал Юнги руку, он позволил этому произойти. Бозкурд сказал Алену подождать его у дома, но эта мразь не послушалась и въехала во двор. В любом случае Бозкурд виноват, он не дал понять своим людям, что Юнги неприкосновенен. Он не сделал этого из-за страха перед собой, из-за нежелания признавать, насколько маленький гибрид ему важен, и в итоге очень сильно об этом жалеет.

Юнги не хочет заботы, ласки и даже этого полного сожаления взгляда от Бозкурда. Ему хочется только плакать, попробовать хотя бы частично избавиться от физической и моральной боли, которой его щедро кормят последние двадцать четыре часа. Зайдя в дом, он сразу поднимается к себе, зарывается под одеяло и не вылезает из-под него, когда Бозкурд заходит следом.

— Юнги, хочешь что нибудь? — не знает, с чего начать мужчина.

— Я хочу домой.

— Тебя там не ждут, котенок, — вроде грубо, но зато правдиво и не поспоришь.

— А то ты отпустил бы! — здоровой рукой отбрасывает одеяло парень, и Бозкурд видит следы еще не высохших слез.

— Я не хочу этого делать, — присаживается рядом Бозкурд. — Они могут тебя казнить.

— А тебе не все равно? — подползает к нему Юнги, всматривается в глаза. — Не это ты мне доказывал буквально вчера? Я хочу домой. Хоть кому-то там будет не все равно.

— Я прошу прощения за произошедшее, ты должен знать, что я бы никогда не причинил тебе такую боль, — звучит искренним Бозкурд.

— Но ты причинил, пусть и не физическую, но ты сделал мне больно, — всхлипывает Юнги, по глазам видит, что Бозкурд все понимает. — Я хочу домой, хочу залечить свои раны и забыть и тебя, и все, что здесь произошло. Если ты правда заботишься обо мне, ты меня отпустишь, если нет, то прошу, дай мне хотя бы поплакать в одиночестве и не унижаться.

— Хорошо, я отпущу тебя домой, но при одном условии, — встает на ноги мужчина.

— Никаких условий! — кричит на него Юнги. — Достаточно. Думаю, ты наигрался, а я играть просто напросто не умею. Я признаю.

— Вылечишь руку и потом уедешь, — коротко отвечает Бозкурд.

— Завтра, — твердо говорит Юнги.

— Дорога тебя замучает.

— Я справлюсь.

— Как скажешь, — кривит рот Бозкурд. — Спокойной ночи, котенок.

Юнги ничего не отвечает, снова заворачивается в одеяло и тихо плачет.

Утром Юнги идет к ожидающему его автомобилю, видит стоящего у ворот Бозкурда, но не подходит. Бозкурд смотрит на него, но будто бы не видит, он весь в мыслях, даже пресловутое «прощай» не говорит. Юнги и не просит, он садится в автомобиль и, захлопнув дверцу, в последний раз смотрит на дом, хозяин которого так и не пустил его в свое сердце, но успел забрать его.

Юнги оставляют в приграничном с Бесарией государстве, вызывают послов, и спустя сутки он оказывается на родине. Парня забирают люди комитета под покровом ночи и в тайне, говорят, из-за безопасности и чтобы не вызвать гнев народа. Комитет объявляет, что принц-перебежчик был возвращен на родину усилиями армии, а не вернулся сам. Юнги размещают в изоляторе до дальнейших указаний, поэтому он понятия не имеет, что происходит за этими стенами, да и особо заключению и не сопротивляется. Во-первых, то, что к нему нет доверия со стороны своих — нормальное явление, ведь он провел много времени у врага. Во-вторых, даже при желании, он не в силах ничего сделать, учитывая то, что сейчас фактически вся Бесария против него. Юнги верит словам министров, что любая информация может помочь облегчить его участь, рассказывает все, что с ним было у Бозкурда, но молчит про географию и опускает детали. Также Юнги начинает интересоваться документами времен той самой войны, о которой говорил с Бозкурдом, но ему ничего не привозят и на все просьбы отвечает отказом. На закрытых слушаниях по делу принца его объявляют государственным изменником и приговаривают к казни через повешение. Юнги, который за три месяца в заключении смирился уже со всем и, более того, ожидал такого исхода, новость принимает без слез. Он молча возвращается в камеру, ложится на кушетку и снова думает о том, по кому, несмотря ни на что, так и не разучился скучать. У Бозкурда большие руки, они защищали его от всего, на его груди спалось слаще некуда, а взгляды порой согревали получше солнечных лучей. Юнги безумно скучает по нему и жалеет, что не послушался. Какая разница, если исход один? Он умрет на веревке, а мог бы умереть от его нелюбви, но в его руках. А ведь они так и не попрощались, и это единственное, что не дает покоя Юнги. Если бы он точно знал, что умрет, что больше шанса увидеть его у него не будет, то обязательно бы переступил через свою гордость, и попрощался бы. Если бы все, чей срок на земле подходит к концу, имели бы возможность попрощаться, то наверное, умирать было бы не так страшно. Через восемь часов после вынесения приговора Юнги узнает от своего адвоката, что комитет выдвинул Бозкурду ультиматум: или он вернет всех плененных гибридов в Бесарию и получит принца обратно, или его казнят. Юнги на это только усмехнулся, вспомнив слова Бозкурда о великой цели и необходимых жертвах для ее достижения.

— Он этого не сделает, — облизывает сухие губы Юнги и обращается к зашедшему к нему главному судье, который нянчил еще его маму. — А мне вместо последнего ужина принесите бумаги про войну. Я ведь все равно умру, я хочу знать, прав ли он или нет.

— Ты и правда умрешь, ведь он далеко не безумец, чтобы заплатить за тебя такую высокую цену, так что да, он тебе не солгал. Хотя какая разница — истребить их всех наша главная цель, — коротко отвечает судья, и Юнги улыбается.

Юнги больше ни на что не надеется, в спасение не верит. Конечно, если бы у них была любовь, то Бозкурд мог бы спасти его, хотя и то вряд ли. Юнги вспоминает фразу, которую где-то вычитал пару месяцев назад и горько улыбается:

«Герой пожертвовал бы тобой, чтобы спасти весь мир. Злодей пожертвовал бы всем миром, чтобы спасти тебя».

Бозкурд называет себя плохим, но для своих он герой, а не злодей, а, следовательно, не сделает ничего, что может им не понравиться иди навредить. Юнги сам над собой смеется и, повернувшись на другой бок, тяжело вздыхает. Странно, что испугавшись смерти в лапах врага, Юнги плакал и придумывал план спасения, а сейчас смиренно ждет своего часа и даже жаждет избавления. Юнги не видит смысла жить. Все, во что он верил, оказалось ложью, все, ради чего старался — провалилось. Этому миру не нужны соглашения и партнерство, здесь питаются враждой и ненавистью, предпочитают финансировать чужое горе и боль и зарабатывать на этом, и одному гибриду не прекратить эту чудовищную войну и ничего не поменять. Тем более гибриду, который потерял сердце. Юнги лучше умереть, обрести покой, потому что останься он в живых, он не сможет быть сторонним наблюдателем того, как его собственный народ развязывает войну против его сердца.

На рассвете, за полчаса до установленного для казни времени, за Юнги приходят. Парень не задает вопросов, даже не жалуется, что у него отняли последние тридцать минут и молча идет за мужчинами в форме. Юнги усаживают в автомобиль и через какое-то время в пути уже пересаживают на вертолет.

— Решили меня с воздуха сбросить? — пытается шутить Юнги, который, смотря на голубое небо, жалеет, что больше его не увидит. Ему никто не отвечает. Через где-то сорок минут вертолет приземляется на заброшенном полигоне, и Юнги смотрит на вереницу черных внедорожников, расположившихся по обе стороны. Принца выталкивают из вертолета, к нему подбегает какой-то мужчина в военной форме, и стоит им отойти, как вертолет поднимается в воздух.

— Где я? — растерянно смотрит на мужчину Юнги, а потом видит отделившийся от кортежа и двигающийся к ним бмв и расплывается в улыбке, обнажающей десна. Юнги не дожидается ответа, бежит навстречу замедлившегося автомобиля, на ходу обращается в кота, и стоит задней дверце открыться, как запрыгивает внутрь. Бозкурд ловит его прямо в воздухе, смеется из-за его нетерпения и крепко прижимает к себе. Юнги судорожно цепляется за его воротник, обнимает, касается губами губ, пока Бозкурд пытается укутать его в свой пиджак, а потом, крепко обняв, притихает.

— Ты выбрал меня, ты выполнил условия, — выдыхает Юнги, не поднимая лицо с его груди, рубашка на которой уже мокрая.

— Я положил бы ради тебя все, даже весь мир, если бы понадобилось, — обхватывает ладонями его лицо Бозкурд, заставляет смотреть на себя. — Оказывается, я кошатник.

— Не надо жертвовать миром ради меня, лучше позволь мне помочь тебе его создать, — прислоняется лбом к его лбу Юнги. — Почему ты так долго шел? Три месяца! — внезапно бьет его в плечо парень.

— Я силы наращивал, к войне готовился, — усмехается Бозкурд. — Я не думал, что эти твари захотят обмен.

— Значит, ты любишь меня? — щурит глаза Юнги.

— Ваше высочество, прошу, не начинайте, — прикрывает веки мужчина.

— Или ответишь, или я пойду пешком, — фыркает Юнги.

— Люблю.

Вот так вот коротко, сказав всего лишь одно слово, Бозкурт вселяет в Юнги покой и умиротворение. Ему кажется, что он отныне всемогущий и со всем справится.

— Значит, ты веришь в меня? Поможешь достичь мира, и спрячешь хотя бы на время свои танки и пушки? — удобнее распологается на нем Юнги.

— Серьезно? Сразу переходим к делу, значит? А где твое «я тоже тебя люблю»? — хмурится Бозкурд.

— Я тебя люблю, а слово «тоже» я не люблю, — обвивает руками его шею Юнги. — «Тоже» — повторяет твои слова. Так ты дашь мне возможность попробовать установить мир? Пусть я изгой, но я верю, что смогу повлиять на свой народ.

— Я помогу и поддержу, но не обещаю, что у тебя будет много времени, — целует его костяшки Бозкурд. — Имей ввиду, я столько месяцев усиленно готовился к войне, мои силы и сейчас в положении готовности, иначе я бы не смог приехать за тобой. Я дам гибридам шанс сесть за стол переговоров, но два раза предлагать не буду, потому что мой народ достаточно настрадался.

— Лягу перед танком, — соскальзывает с его колен Юнги и зло смотрит на мужчину.

— Перееду.

— Узнаю Бозкурда, — скрещивает руки на груди парень и демонстративно отворачивается к окну.

— Ты снова не на своем месте, — возвращает его на свои бедра Бозкурд. — Обещаю, что, как принц, будешь участвовать на всех переговорах, и если гибриды пойдут на встречу, я кровь не пролью, — целует Юнги в лоб мужчина, и приказывает шоферу выдвигаться.