До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я стояла, словно вкопанная. Арсеньев мёртв. Всё вокруг было слишком тихо, слишком неестественно. Как в затянутом дымом сне, где каждое движение кажется лишним, каждая мысль — чужой.

Пальцы всё ещё сжимали пистолет. Я не могла отпустить.

Кровь на моих ладонях была не его. Я знала. Но всё внутри скручивалось от бешенства, от страха, от невозможности — поверить, принять, понять.

Я сделала шаг назад.
Один.
Потом второй.
И в этот момент...

Дверь за моей спиной тихо скрипнула.

Я развернулась мгновенно, почти машинально — на автомате подняла ствол.
И тут... замерла.

На пороге стоял он.

Влад.

Его лицо было разбито. Под глазом — запёкшаяся кровь. Куртка порвана, на плече — глубокая ссадина, щеку пересекал свежий порез. Он пошатывался. Дышал тяжело. Но стоял.

Живой.
Настоящий.
Передо мной.

Я не успела ни вздохнуть, ни спросить, ни выстрелить. Он прошёл три шага, не сводя с меня глаз, резко и крепко — обнял.

Я даже не почувствовала, как пистолет выпал из рук.

Я растворилась в нём. В его дыхании, в его крови, в его боли. Он обнимал меня так, будто не видел вечность. Словно боялся, что я исчезну, если отпустит.

— Прости, — выдохнул он мне в висок. — Я должен был это сделать сам.

Я крепче вжалась в него. Плакать не могла. Только дышать — прерывисто, как будто впервые за три недели.

— Это... — я не договорила. Просто подняла на него глаза.
— Да, — кивнул он. — Это я. Я знал, что они пойдут на тебя. Я знал, кого нужно убрать, и когда.

Он говорил тихо. В голосе — усталость и ледяная решимость.

— Ты ушёл... специально? — выдохнула я.

— Никто не должен был знать, что я вышел, — ответил Влад. — Даже ты. Чем меньше знала — тем дольше была бы жива. Но они пошли слишком далеко. После покушения... я понял, что больше ждать нельзя.

Он посмотрел на мёртвого Арсеньева.

— Он заслужил это. Все они заслужили.

— Я... — я хотела сказать, что думала убить его сама. Что ехала сюда с этим намерением. Что пальцы уже знались на холодной стальной поверхности спускового крючка.
Но не сказала.

Потому что сейчас всё было по-другому.

— Ты не должен был это делать один, — прошептала я.

Влад чуть усмехнулся и погладил мою щеку, размазывая кровь.

— Это мой крест, Саша. Я втянул тебя. Значит, я и очищаю поле. Ради тебя. Ради нас. Ради ребёнка.

Я замерла.
Он знал.
Он всё знал.

— Лёша проболтался, — пояснил он, не дожидаясь вопросов. — Не вини его. Я догадывался.

Он наклонился ко мне, лоб ко лбу.

— Я выживу ради тебя. А ты — не дай себя сломать. Поняла?

Я кивнула. Медленно. И впервые за всё это время — позволила себе почувствовать:
Он рядом.
Он жив.
Он не сдался.

И тогда, только тогда... я позволила себе немного распасться внутри.

Мы вышли вместе.

Он держал меня за руку, крепко, будто боялся, что отпущу. Я шла чуть впереди, чувствуя, как дрожат его пальцы. От боли или от усталости — не знала. Да и не важно. Он был жив. Был рядом. И мне казалось, что теперь уже всё позади.

Во дворе уже стояли наши.

Илья первым сорвался с места и подбежал, заглядывая нам в лица:

— Господи, вы целы?!— он обнял меня, потом Влада, быстро, порывисто.
— Мы думали, ты умер, — сказал Парадеев, смеясь.
— А ты что, реально в одиночку всех уложил? — удивлённо произнёс Ермолаев.
— Влад, ты сумасшедший ублюдок, — добавил Данила, — но какого хрена ты даже нам не сказал?!

Они окружили нас полукругом, как стена, как броня. Кто-то смеялся, кто-то матерился от облегчения. Всё казалось... правильным. Живым. Почти счастливым.

Я сжала его пальцы.

Он посмотрел на меня и чуть улыбнулся.

И в этот момент всё рухнуло.

Выстрел.

Один.
Точный.
Резкий.
Как гром среди ясного неба.

Я почувствовала, как его рука выскальзывает из моей.
Он пошатнулся.
И упал мне на грудь.

— Влад...— я не сразу поняла, что кричу. Просто осела вместе с ним на землю, ловя его лицо, голову, грудь.
— Нет. Нет. Нет, пожалуйста, нет...

Кровь.
Много.
Слишком много.

Пальцы дрожали. Сердце грохотало в ушах, будто выстрел повторился у меня внутри.

Илья мгновенно среагировал — крикнул кому-то:
— С крыши! Чистим периметр!
Парни разлетелись. Данила закрыл нас спиной. Кто-то стрелял в ответ.

А я... я держала его лицо в ладонях. Влад дышал часто, рвано. Глаза расплывались, теряли фокус.

— Посмотри на меня. Слышишь? — я шептала, уже не соображая, что говорю. — Не смей... не смей...

— ...ты жива? — прохрипел он, губы дрожали.
— Я жива. Я рядом. Всё хорошо. Ты победил. Всё позади.
— ...ребёнок... — Он попытался улыбнуться. — Наш...

Я заплакала. Но это не были слёзы страха. Это была ярость, отчаяние, любовь — всё в одном.

— Не уходи. Не смей. Мы только начали. Я только дышать снова научилась. Ты слышишь?

Он закрыл глаза. На секунду. Потом снова открыл. С усилием. Взгляд мутнел, как стекло под дождём.

— ...ты сильная... — губы шевелились почти без звука. — ...сильнее меня...

И в следующий миг — он больше не дышал.

Я почувствовала это телом.
Не разумом. Не сердцем.
А каждой клеткой.

Как будто мир остановился.
Как будто земля провалилась.
Как будто внутри меня что-то рвануло. Мощно. Навсегда.

Я закричала.
И мир ослеп от боли.