До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Он не вышел на связь.
Ни через час. Ни через два. Ни на следующее утро.
Его не было. Ни в одной точке. Ни на одном из каналов. Даже его тишина раньше имела вес. Сейчас — пустота.

Влад ушёл в подполье.
Слово обожгло изнутри. Я повторяла его вслух, пока губы не начали трескаться от сухости. Он ушёл. Один. Без меня. Или не по своей воле. Неважно. Главное — он исчез.

Мой ребёнок остался без отца. А я — без права на ошибку.

Мы выехали на закате.
Я, Илья, Данила, Лёша, Ермолаев, Парадеев — все, кто был рядом. Все, кто остался верен.
Пять машин. Восемь человек охраны. Оружие. Пуленепробиваемое стекло. Полная тишина внутри салона, несмотря на напряжение, ввинченное в позвоночник.

Ехали в сторону загородного дома Арсеньева.
Не напрямую. Петляя. Как крысы в лабиринте. Каждый поворот — потенциальная ловушка.
Я сидела впереди. Руки лежали на коленях.

— Саша, — сказал Илья сбоку. — Мы не врываемся сразу. Сначала проверим периметр. Работаем через сигнал. Всё как договаривались.

Я кивнула. Даже не поворачиваясь.

— Если он там... — начал Парадеев.

— Он там, — отрезала я. — Я это чувствую.

***

Это случилось на пустом шоссе между деревней и просёлочной дорогой.
Сначала — резкий писк в ухе. Затем — ослепляющая вспышка. Что-то взорвалось в хвосте колонны.

— Засада! — закричал кто-то, но я уже слышала грохот. Автоматные очереди.
Пули ударили в стекло, срикошетили, оставили вмятины. Машина вильнула.

— Вниз! — скомандовал Лёша.

— Сзади трое! — голос Ильи был хриплым, но собранным.
Они уже выскочили. Я видела в зеркале, как Данила стреляет, отступая к обочине. Ещё одна машина подбита, охранник валяется на асфальте. Всё двигалось как в замедленной съёмке.

Я чувствовала, как кровь приливает к вискам. Сердце не билось — оно стучало ударами войны.
Я видела, как Ермолаев оттаскивает раненого. Видела, как Парадеев, прикрывая меня, кричит что-то, но я не слышала слов.

Всё было красным.
Красным небом. Красным асфальтом. Красным нутром.

И вдруг — хлопок.

Моё стекло всё-таки пробили. Меня отбросило вбок. Резкая боль — то ли в плечо, то ли в голову. Кровь хлынула на лицо. Всё потемнело на миг.

— Саша! — Илья рванул ко мне.

— Нет! — я выдохнула. — Прикрой остальных. Илья! Это приказ.

Он замер.

— Я добью его, — сказала я. — Или не вернусь.

Я заползла за руль. Завела машину дрожащими пальцами.
Кровь затекала за ворот, липла к коже. Одна сторона лица — вся горячая.
Я включила фары, развернулась и нажала на газ.

Сзади кто-то кричал моё имя.
Я не обернулась.

Эта дорога была теперь только моей.
И смерть тоже.

Арсеньев должен был закончить сегодня. И я довезу его до финала. Одна.

Я влетела на территорию, протаранив боковые ворота.

Сигнализация не сработала. Камеры были мертвы. И это было странно.

Очень странно.

Дом Арсеньева стоял надменно и безупречно, подсвеченный точечным светом. Окна — зеркальные, тёмные. Ни одного движения. Ни единого признака живого.

Я вышла из машины, держась за плечо. Боль стреляла под лопатку, по позвоночнику, но я не позволила ей сбить дыхание.

Вокруг было тихо.

Слишком тихо.

Сжав рукоять пистолета, я пошла к входу. Ступенька за ступенькой. Дверь была приоткрыта.

Я замерла. Прислушалась.
Шаг.
Второй.
Третий.

В холле — пусто. Но на полу — капли крови.
Свежее. Почти алое. И...

Тело.
Поваленный охранник у лестницы. Пуля в шею. Без оружия в руке.

Мгновенно я прижалась к стене, перекатилась влево. Проверила зону. Вторая тень — человек лежит лицом вниз. Всё его тело уже мёртво, но пальцы всё ещё судорожно сжаты.

Что за чёрт...?

Я не стреляла. Никто из моих ещё не добрался. Я уехала одна. Одна.

Протиснулась дальше, мимо второго коридора. Зашла в столовую. Внутри — ещё двое. Один в костюме. Второй — охрана.
Их убили профессионально. Один выстрел — в висок. Никакой суеты.
Никакой паники.

Я подняла глаза на лестницу. Наверху — свет.

И я почувствовала: он там. Или... был.

Поднялась по ступенькам. Прямо. Справа — пустая спальня. Слева — комната переговоров. Перед ней — ещё два тела. Один из них — мужчина, с которым я не раз виделась на переговорах. Партнёр Арсеньева. Его глаз был открыт. А в зрачке — застывшее удивление.

И тогда я поняла: это был не налёт.
Это была зачистка.

И я пришла слишком поздно.

Кабинет. Дубовая дверь приоткрыта.
Вдох. Выдох. Я врываюсь внутрь. Ствол — вперёд. Готова стрелять. Готова выжить.

Но стрелять не в кого.

В кресле у окна — Арсеньев.
Прежний. Безупречный.
В костюме.
Рука — на подлокотнике. В другой — бокал с недопитым виски.
И аккуратная, почти идеальная дыра во лбу.
Пуля вошла ровно по центру. Как по линейке.

Он был мёртв.

Я застыла.

Сердце не билось.
Разум — молчал.
Я чувствовала, как кровь с моих рук стекает на ковёр.
Пальцы дрожали. Пистолет был направлен вниз. И всё равно я держала его с такой силой, что ногти вонзались в ладонь.

Вокруг — запах гари, крови и дорогого виски.
Пламя камина трепыхалось, будто смеясь.

Это был чей-то другой финал.

Кто-то пришёл раньше.

Кто-то знал.

Кто-то убрал Арсеньева раньше меня.

Я стояла, окружённая трупами, вся в крови, с пистолетом в руках — и ничего не понимала.