До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я вышла во двор, как в безвоздушное пространство.
Воздух был прохладным, сырость асфальта отражала свет уличных фонарей. На небе — ни звезды, ни луны. Только чёрная гладь над головой, как чьё-то тяжёлое дыхание.

Мне нужно было на секунду выйти из дома. Подышать. Выдохнуть то, что копилось с утра: тревогу, злость, выученное спокойствие. Всё казалось натянутым до предела.

Я сделала два шага.

И тогда — взрыв.

Громкий, рвущий уши. Вспышка ослепила. Меня отбросило в сторону. Что-то горячее царапнуло лицо. Стёкла посыпались с верхнего этажа. Машина — одна из наших, стоявшая у калитки — горела, как факел. Пламя взвилось выше крыши.

Сначала тишина. Потом — крики.

— Внутрь! Быстро! — Лёша.

— ПЕРИМЕТР! ПРОВЕРИТЬ ВСЁ! — голос Ильи, жёсткий, как хлыст.

Я прижалась к стене, сбитая с ног, но целая.
Дышала. Часто, шумно, будто задыхалась.

Это был не конец.

Это был отвлекающий манёвр.

Потом — выстрел. Один, короткий, чёткий. Не в нас. Не по машине. По кому-то за забором.
Тревога сработала на секунду позже.
Засвистели сигналки, где-то внутри залаяла автоматная очередь. Кто-то вскрикнул — не от боли, от команды. Наши.

— Снайпер! — крикнул кто-то. — Он уже был внутри!

— Минус один! — услышала я Илью.

Он успел.
Сбил стрелка.

Но я уже сползала вниз по стене, как будто не могла держать себя в вертикали. Колени не подгибались, я просто перестала существовать в теле. Оно выгорело.

Я не боялась. Это было не то чувство.
В груди — жгло. Не от ужаса. От злости.

От той ярости, что вонзалась глубже, чем любая пуля.
Он хотел меня. Арсеньев. Хотел оставить Влада без последнего союзника. Хотел убрать меня не ради страха. Ради демонстрации. Как предупреждение.

— Саша, ты цела?! — Лёша подбежал ко мне, присел на корточки. Его руки дрожали, он был в броне, на шее — рация, в глазах — паника.

Я кивнула. Не могла говорить.
В горле стоял ком.
В глазах — слёзы.

Я не плакала с похищения. Не плакала, когда похоронили брата. Не плакала, когда Громов захлёбывался кровью. Не тогда, когда Влад исчез. Даже не тогда, когда узнала, что беременна, и мир под ногами треснул.

А сейчас — да.
Всё прорвало.

Я плакала беззвучно. Губы тряслись, подбородок дрожал, плечи сотрясались от спазмов. Но ни звука. Только слёзы. Чистые, как после отравления. Горькие. Ядовитые.

— Всё под контролем, — слышала я голос Ильи. — Один снайпер. Больше нет. Кто-то слил маршрут, но не точку. Нас спасло только то, что она не пошла одна. Кто-нибудь, сука, сделайте карту камер. Мы найдём, откуда он вошёл.

Лёша всё ещё держал меня за плечи.
Я оттолкнула его мягко. Поднялась сама. Стерла слёзы. Не глядя.

— Всё в порядке, — прошептала. — Я в порядке.

— Ты не обязана держаться, — сказал он тихо.

— Ошибаешься. Обязана. Ради Влада. Ради ребёнка. Ради всех, кто рядом. И ради тех, кого уже нет.

Я посмотрела на пылающую машину.

Назад пути не было.
Они сделали выбор. А я сделаю свой.

— Завтра мы выдвигаемся, — сказала я. — До Арсеньева остался один шаг.

И теперь я не просто охотница.
Я месть, у которой есть имя.

***

Я всё ещё смотрела на обугленные остовы машины, когда раздался звук шагов. Чётких, быстрых, тяжёлых — как если бы человек шёл не к нам, а сквозь что-то. Сквозь огонь. Сквозь страх. Сквозь войну.

Я обернулась. Данила.
Без бронежилета, в чёрной куртке, с лицом, которое я не сразу узнала. Он побледнел. В глазах не было обычной отстранённой хищности. Только резкость.

Он подошёл близко. Слишком близко.
Остановился. Выдохнул, будто скомкал что-то внутри и выплюнул в два слова:

— Влада выпустили.

Время встало.

— Что? — я не поняла. — Повтори.

— Его выпустили. Неофициально. Без протокола. Без расписок. Без адвоката. Тихо.

В голове резко стало шумно. Как будто кто-то включил все сигналы тревоги сразу.

— Когда? — голос не мой, хриплый, низкий, срывающийся.

— Час назад. Наш человек из СИЗО сообщил. Но Влад не выходит на связь. Телефон отключён. Он знал, как выйти. Знал, куда идти. Но он исчез.

Я почувствовала, как ладони вспотели. Сердце снова ожило — не от страха, от бешеного напряжения.

— И ты говоришь это только сейчас?

— Саша, мы не знали точно, — Данила говорил тихо, но в его голосе чувствовалась такая же ярость, как во мне. — Это не «отпустили». Это — подставили. Его выпустили кому-то. Или куда-то. Без гарантий. Без охраны. Это или ловушка... или предупреждение.

Лёша поднял голову:

— Ты думаешь, он пошёл к Арсеньеву?

— Я думаю, — я повернулась к ним, — если бы он пошёл к Арсеньеву, я бы это уже чувствовала. Влад бы не исчез. Он бы пришёл. Позвонил. Он бы... он бы знал, что я жду.

Все молчали.
Пламя позади догорало, в небе вертелся дрон, периметр прочёсывали наши.
Но я чувствовала, как трещина под ногами расширяется. Влад на свободе — но вне зоны доступа. Его могли увезти. Могли подкупить охрану. Могли подставить. Или — он сам что-то начал. Без нас.

— Надо его найти, — сказала я. — Прямо сейчас. Связи, разведка, люди — всех, кого можно. Если его выпустили — он где-то рядом. Он жив.

— Саша... — Илья осторожно коснулся моего плеча. — Ты и так на пределе. Ты чуть не погибла час назад.

— И ещё столько раз погибну, если надо, — я сказала жёстко. — Но я найду его.

Молча, не оборачиваясь, я пошла в дом. Кажется, впервые за весь этот день я не боялась.
Я просто знала, что Влад жив.

И знала: если они решили выпустить его как наживку — то им же будет хуже.
Потому что теперь мы оба — на свободе.