До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я всегда знала, что этот момент настанет.
Что расплата за кровь — это не только кровь. Это тишина в трубке, когда звонки перестают брать даже свои. Это тени на углах, которые раньше были просто архитектурой. Это холодный металл пистолета, который теперь не лежит в ящике, а постоянно со мной — в сумке, в пальто, под подушкой.

После Чернова всё изменилось.

Сначала — молчание. Пугающее, неестественное, как перед бурей. Ни одного звонка. Ни одного сигнала тревоги.
Даже Виолетта не написала.

Потом — шаги.

Они начались на следующее утро. У дома остановилась машина. Я не выходила — просто стояла у окна, пила кофе, будто день был обычный. Люди в чёрном — не с ФСБ. Точно не с прокуратуры. Левые. Но подготовленные.
Проверяют.

Позже я заметила, что за мной следят. Один и тот же силуэт у аптеки. Два одинаковых взгляда — в лифте и у машины. Кто-то тронул дверь офиса, когда я оставалась там работать допоздна. Я слышала этот едва уловимый звук замка.

Я не сказала Илье. Не сказала Ане. Даже Лёше — только косвенно, намёками. Они бы начали действовать. А я хотела услышать, откуда это идёт. Кто именно. Арсеньев? Остатки людей Чернова? Или это уже нечто большее — сигнал от всей системы?

Я стояла у зеркала в ванной, мыла руки, и внезапно поняла — я больше не прячусь. Я не бегу.
Я центр этой войны.

Меня хотели напугать. Устроить психологическую растяжку. Разобрать по швам — через мелочи.
Но я — не трещина. Я — стекло, которое режет.

***

На второй день мне позвонил Саша Ермолаев.

— Ты одна?

— Да, — ответила я, поднимаясь в свой кабинет. — Что-то случилось?

— Есть движение по Владу. Но не по делу. По окружению. Начали давить. Поднимай охрану. Мы проверим твои камеры, передвижения. Саша, они будут искать уязвимости.

Я села за стол.
— Уже ищут.

Он замолчал.
— Это плохо. Очень. Значит, они хотят работать грязно.

— Пусть пробуют, — тихо сказала я. — Я пережила Громова. Убила Чернова. Остался один. И если Арсеньев думает, что я сломаюсь раньше, чем он — пусть ставит ставки.

— Ты с ума сошла, — выдохнул он. — Ты понимаешь, как всё может закончиться?

— Да, — ответила я. — Именно поэтому я больше не боюсь.

Через пару часов Илья ворвался в мой офис.

— Они пытались взломать наш сервер. IP пошёл через Казахстан, но это явно ложный след. Кто-то ищет слабое место, Саша. Быстро и жёстко. Мы отключили всё. Даже камеры на резерве. Сейчас — тишина.

— Поднимай протокол №3, — сказала я. — Пусть все передвижения идут только через Лешу или тебя. Ты — рядом со мной. Ни на шаг.

— Понял.

Он вышел, а я осталась одна.
Мне не нужно было смотреть в окно, чтобы понять — охота началась. Не за какой-то информацией. Не за активами. За мной. Как за фигурой, которая стала мешать.

Я встала, подошла к сейфу, открыла его и достала второй пистолет. Первый уже лежал под подушкой в спальне.

Я поеду на встречу с Виолеттой. Потому что, если она всё ещё молчит, значит, или мертва, или предала.

И то, и другое — повод нажать на спуск.

***

Машина мчалась по кольцевой.
Дождь выстукивал по крыше ровный, почти гипнотический ритм. Я смотрела в окно, будто искала в темноте ответ, который знала с самого начала.

Виолетта назначила встречу на закрытой точке, за городом. Без лишних глаз, без охраны — только свои. Это значило, что дело серьёзнее, чем просто разговор. Она знала, кто я теперь. И если молчала всё это время, значит, что-то ломалось. Или ломали её.

Я чувствовала это нутром.

Рядом — Лёша. За рулём Илья. Сзади ехала вторая машина.
Я сидела молча. Держала руку в кармане, на рукояти пистолета. Только чтобы не забывать, с чего началась охота. С выстрела. С Громова. С крови на руках.

Внезапно — резкий хлопок.
Стекло со стороны водителя дёрнулось, но не пробилось.
Я не вздрогнула. Просто напряглась, как натянутая струна.

— Спокойно, — сказал Илья. — Бронированное. Визу нет. Один выстрел. С крыши или с виадука. Скорее всего — просто напугать.

— Не получилось, — отозвалась я. — Дави на газ.

Мы не остановились. Не притормозили. Просто рванули вперёд, вгрызаясь в мокрый асфальт. Я бросила взгляд на зеркало — сзади мелькнул силуэт машины, разворачивающейся в сторону. Без погони. Без продолжения. Только намёк. Напоминание.

Я достала из кармана смартфон и набрала Виолетту.
— Мы почти на месте. Кто-то выстрелил. Один раз.

— Значит, он уже поставил цену, — сказала она спокойно. — Иначе не стали бы действовать в открытую. За твою голову Арсеньев пообещал то, от чего не отказываются. Тридцать миллионов. Живой или мёртвой.

— Кто?

— Все. Любой, кто захочет сыграть в героя. От одиночек до бывших союзников. Он сделал ставку, Саша. Теперь это гонка. Кто успеет раньше: ты — до него, или они — до тебя.

Я не ответила. Только отключила вызов.

Рука под пальто дрожала. Не от страха — от ярости.

Машина свернула с основной трассы и въехала на территорию старой фабрики. Нас ждали. Металлические ворота отъехали в сторону, и через минуту мы были внутри. Виолетта стояла у входа. В чёрном плаще, с сигаретой. Парни из её группы — трое — с оружием на виду.

Я вышла из машины.
Смотрела прямо на неё.
Без вопросов. Без приветствий.

Она кивнула.

— Я думала, ты сорвёшься раньше. Или что тебя сломают. Но ты держишься. Значит, мы всё ещё на одной доске.

— Нет, — ответила я. — Я уже не на доске. Я играю за столом.

Виолетта усмехнулась.
— Знаешь, за что я тебя уважаю, Романова? Не за силу. За выдержку. Ты потеряла всё, кроме цели. А значит — победишь. Но Арсеньев не тот, кто играет по правилам.

— Я тоже, — сказала я. — Он выстрелил первым. И промахнулся.

— В следующий раз не промахнётся. У него ресурсы. Связи. Подкупленные менты, агенты в структурах, свои люди даже в окружении Влада. Его задача — не просто убрать тебя. Он хочет, чтобы ты исчезла. Без следа. Без имени. Чтобы твоё дело обернули против тебя.

— Уже пробовали. Не вышло. У него остался только один шанс — добить меня быстро. А он медлит.

Виолетта затянулась и кивнула.
— Потому что боится. И правильно делает.

Я сделала шаг вперёд.

— Кто-то из ваших работает на него?

— Пока не знаю. Но знаю, кто может. Мы проверим. Ты тоже проверь своих. Даже самых близких.

Я замерла.

Она смотрела на меня с прищуром.

— В том числе и Лешу. И Илью. Любого.

На секунду меня качнуло.
Пульс сбился.
Но я взяла себя в руки.

— Я уже никому не верю. И себе — наполовину. Но этого хватит, чтобы его убрать.

— Тогда слушай. Следующий ход — не за тобой. Арсеньев выжидает. Но он будет бить скоро. Не в лоб. Через Влада. Он начнёт давить по боли.

Я медленно выдохнула.

— Тогда мне пора поставить свою цену. За его голову.

И Виолетта улыбнулась впервые за всё время.
— Вот теперь ты говоришь по-настоящему.