До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Мне не нужно было знать точное время. Я чувствовала его в теле. В висках стучало, как от перетянутой струны. Холод в груди не проходил уже третьи сутки — с тех пор, как Влад оказался за решёткой. Я почти не спала, но и не чувствовала усталости. Тело двигалось автоматически. Разум — нет.

Сегодня был день Чернова.

Я стояла у окна кабинета и смотрела на медленно ползущий по стеклу дождь. Слишком красиво для того, что должно было произойти.

— Подтвердили, — сказал Илья, появляясь в дверях. — Он будет на встрече через сорок минут. Всё идёт по плану.

Я кивнула. Только бы не дрогнуть. Только бы не предать всё, ради чего мы это делаем.

Громов мёртв. Чернов — следующий.

А потом... Арсеньев.

Но сначала — он. Чернов. Мужчина с хищной улыбкой и голосом, от которого сводит зубы. Когда-то он отдал приказ похитить меня. Его люди били меня, унижали, запугивали. И всё это — в рамках «дела». Показательной порки. Тогда он ошибся. Думал, я сломаюсь. А я — выучила их язык. Я научилась резать не ножом, а холодом. И сегодня я верну долг.

Ты говорила, что не оставишь своего ребёнка без отца, напомнил внутренний голос.

И я не оставлю.

Я спустилась вниз. Леша сидел на кухне, склонившись над ноутбуком.

— Всё готово. Камеры заглушены, периметр под контролем, подъезды перекрыты. Через час на месте будет только он.

— Хорошо, — я взяла чашку кофе, отпила, не чувствуя вкуса. — Скажи Илье, пусть будет рядом. Но не вмешивается.

— Ты уверена, что хочешь быть там одна?

Я посмотрела на него. Без тени колебания.

— Он не заслужил смерти издалека. Он должен посмотреть мне в глаза.

***

Площадка под заброшенной гостиницей пахла мокрым бетоном и плесенью. Старое здание с выбитыми окнами — как символ тех, кто себя возомнил бессмертными. А теперь — очередная точка в игре, где больше нет правил.

Я вошла в вестибюль. Там был только он. Чернов. В плаще, как всегда, с той самой ленивой ухмылкой.

— Александра Романова, — сказал он, как будто встречал старого друга. — А я думал, ты пришлёшь кого-то другого. Но нет, ты, конечно, пришла сама. Влад бы не одобрил.

— Влад сейчас не может ничего одобрять, — ответила я. — Его закрыли. И ты знаешь, кто это сделал.

Он склонил голову. Лицо стало серьёзным.

— Это не я. Я не давал приказа. Не сейчас.

— Но ты знал. Ты знал, что это произойдёт. И ничего не сделал. Более того — воспользовался ситуацией.

Он пожал плечами.

— В мире таких, как мы, выживают только те, кто двигается, пока другие слабеют. Твой мужчина сдал позиции, я занял его место. Так работает структура.

Я приблизилась на шаг.

— А ты думал, что она не отреагирует?

— Я думал, ты умнее. Ты же адвокат. Женщина.

— Ты слишком самоуверен, — тихо сказала я. — Знаешь, чем это заканчивается?

Он усмехнулся и развёл руками.

— Удиви меня.

Я вытащила пистолет из внутреннего кармана пальто. Он не отступил. Не пошевелился.

— Думаешь, сможешь просто так вычеркнуть меня?

— Думаю, смогу, — сказала я. — Потому что ты не понимаешь главного. Ты был частью системы. Я — уже сама система. Меня не боятся — меня уважают. А тебя... давно нет.

Он сделал шаг вперёд. Один. Второй.

— Убей меня, и ты откроешь ящик Пандоры. Ты знаешь, какие у меня связи.

— Ты сделал ошибку. Ты угрожал, вызывал, нарывался. Думаешь, камеры отключены просто так?

Он не успел договорить. Я выстрелила.

...Выстрел был коротким, глухим — сработал глушитель. Пуля вошла в грудную клетку, чуть выше сердца. Чернов отшатнулся, схватился за грудь — и упал на колени.

Я стояла над ним. Смотрела, как его тело, такое сильное и уверенное, обмякает, как взгляд теряет хищную остроту и скатывается в бессмысленность. Не было крика. Только тяжёлое дыхание и кровь, медленно ползущая по полу.

Он пытался что-то сказать. Губы шевелились, но звуков не было. Только воздух. Пустота.

Я наклонилась к нему.

— А я думала, ты будешь умолять, — сказала тихо.

Он захрипел, и я услышала что-то вроде: «Арсеньев...»

Имя, как последнее слово. Как исповедь. Как предупреждение. Но мне не нужно было напоминать.

— Я знаю, — прошептала я. — Он следующий.

Чернов захлебнулся собственной кровью. Я встала.

— Илья, — произнесла я в рацию, — Всё.

Ответ последовал почти мгновенно:

— Принято. Мы заходим.

Шаги эхом ударили по мёртвому зданию. Леша первым вошёл в зал, за ним — Данила и двое наших.

— Всё чисто? — спросил Данила.

Я кивнула. Повернулась, чтобы уйти, но остановилась.

— Пусть тело исчезнет. Надёжно. И никаких новостей, никаких слухов. Он просто... исчез. Как и должен был.

Леша подошёл ближе, хотел что-то сказать, но я только подняла руку. Не сейчас. Не здесь.

Мы вышли под моросящий дождь. Серое небо нависло низко, почти давящее. Я вдохнула холодный воздух и, наконец, позволила себе дрожь. Только на секунду. Только когда никто не видел.

В машине было тепло. Тишина резала слух. Я смотрела в лобовое стекло, на размытую линию дороги, и думала о том, как всё быстро меняется. Год назад я защищала людей от таких, как он. Теперь — уничтожаю. И всё равно чувствую: правильно.

Телефон завибрировал. Сообщение от Ани:

"Новости из СИЗО. Влада перевели в одиночную. Поведение Арсеньева подтверждает — они готовят удар. Нужно действовать быстро."

Я зажала экран пальцами. Злость внутри не гасла — она становилась формой, топливом, стержнем.

Следующий был Арсеньев. И если кто-то думал, что я остановлюсь — он плохо меня знал.