До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я больше не говорила с ними об этом вслух.

Не обсуждала. Не просила одобрения. Не нуждалась в совете.
Был список. И первым в нём стояло имя: Громов

Он не был самым умным. Не был самым жестоким.
Но он был исполнителем.
Руки.
Те самые, что держали меня, когда затягивали мешок на голове.
Те, что били. Те, что стирали мои крики под музыку в подвале.
Те, что запирали дверь, пока я молчала.

Он был первым, кто должен исчезнуть.

Я не хотела, чтобы это было громко.
И не хотела, чтобы это было чужими руками.

Но и сама — идти к нему в лоб — я не могла.
Не сейчас. Не когда каждый мой шаг отслеживают. Когда меня вызывают в СК, называют невестой преступника и кидают взгляды, как будто я уже виновна во всём, в чём молчу.

Но у меня был другой план.

Громов был уверен, что всё давно утихло.

Он не исчез. Наоборот — вёл себя нагло. Сидел в ресторанах, встречался с людьми.
Он думал, Владу теперь не до него. А я — адвокат с идеалами, что со временем превратились в привычку.

Он забыл главное:
Я помню.

И ещё:
у меня теперь есть власть.

***

Виолетта не задала ни одного вопроса, когда я скинула ей имя.
Только ответила:

— Сделай это быстро. И так, чтобы он не успел нажать ни на одну кнопку. Этот тип не прощает смерть — он успеет сдать вас всех, даже с дырой в груди.

Я только кивнула.

На второй день я вызвала Егора. Молодой. Тихий. Чистый. Вчера ещё студент юрфака, а сегодня — тот, кто носит мои папки, подаёт документы в нужные кабинеты, приносит кофе и... ждёт.

Он всё понимал. Без слов.
Я сказала:

— Нужен водитель. Только наш.
Он ответил:

— Уже стоит у входа.

Встреча с Громовым назначена в особняке в Подрезково.

Старая дача, где они прятали деньги, оружие, «живой товар».
Теперь это выглядело как частная усадьба, отремонтированная под клуб.

Он приехал туда по моей просьбе.
Я позвонила ему утром. С чужого номера.

— Громов?
— Кто это?
— А ты думал, я не вспомню, как тебя зовут?

Пауза. А потом:

— Романова. Приятно слышать. Скучала?
— Ты ведь понимаешь, зачем я звоню.
— Неужели хочешь поговорить? Или ты хочешь...
— ...увидеть, как ты сдохнешь? Очень.

Он рассмеялся.
— Ты меня не убьёшь, кукла. Ты же вся в законе.
— Приезжай. Посмотрим.

Он приехал.
С охраной. Но расслабленный. Даже флягу с собой принёс — знал, что я когда-то не пила виски, и думал, это будет «символично».

Он не знал, что у двери его уже ждали.
Не мои люди.
Люди Виолетты.

— Тебя что, Влад на поводке держит, да? — ухмылялся он, бросив куртку на кресло. — Ты теперь в костюмах, с идеями. А я помню, как ты плакала.

Я стояла у камина, спокойно. В красной блузке, чётко выглаженной.
Волосы собраны. Руки чистые.
Под ногтями — никакой крови.

— А я помню, как ты смотрел, когда я теряла сознание.
— Это было просто бизнес, детка. Ты теперь в нём — должна понимать.
— Теперь понимаю, — сказала я.

Он подошёл ближе.
— Значит, ты хотела сказать мне это в лицо перед тем, как вызвать своих?

Я посмотрела на него — медленно, снизу вверх.

— Нет. Я хотела, чтобы ты смотрел в мои глаза, когда поймёшь, что тебе конец.

И в этот момент дверь за его спиной открылась.

Выстрелов было два.
Один в спину. Второй — в висок.

Он упал почти красиво.
На ковёр, который сам выбрал для этой комнаты.
Бутылка с виски выпала из руки и не разбилась.

Я подошла ближе.
Наклонилась.
И прошептала:

— Это только начало.

***

В машине обратно я не дрожала.
Не плакала.
Не чувствовала ничего.

Только чёткое понимание: еще одна граница пройдена.
Назад — не повернуть.

Когда я вернулась в кабинет, на столе уже лежали досье на Чернова и Арсеньева.
И Егор спросил:

— Как дальше действовать?

Я посмотрела на него.

— В порядке важности. Но без пощады.
Теперь они знают, что я не играю.

Операция шла по плану.

Убийство больше не вызывало шока.
Оно стало... стратегией.

Все знали свои роли.
Даже Лёша, которого я больше не просила держаться за мораль.
Я не могла себе позволить сентиментальности.

Влад был в СИЗО.
Формально — «задержан по подозрению в мошенничестве», неформально — ФСБ пыталась сделать из него рычаг давления.
Саша Парадеев с Ермолаевым подключили своих в Москве. Данила шёл по цепочке офицеров в МВД.
Я же держала фронт здесь.

Каждую ночь я ложилась спать с ощущением, что утро может не наступить*.
Не потому что я умру.
Потому что не смогу вынести ещё одну потерю.

Папку с архивами мне передал Илья — просто оставил на столе.

— «Это по Чернову. Там есть пара старых зачисток, которые могут пригодиться».

Я пролистывала быстро, взгляд цеплял знакомые фамилии.
Большинство — бывшие чиновники. Те, кого уже нет.

И вдруг — номер.
И фото.
Имя.

Мой брат.

Дело было оформлено как ДТП. 2019 год.
Водитель — сын крупного нефтяника.
Юридическое сопровождение: группа частных консультантов, действовавших через подставную компанию.

В строке «Визирование по ликвидации дела» — подпись.
В. Павлющик.

Мир... не рухнул.
Он просто остановился.

Он был не адвокатом.
Он не защищал виновного.
Он был... одним из тех, кто оформлял замятие.
Бумажный щит. Один из элементов системы, которая стерла моего брата с лица земли.

И он мне не сказал.

Даже когда я рассказывала ему о своей семье.
О той ночи.

Он... молчал.

Я не могла поехать к нему.
Он был за решеткой.
А я — снаружи.
И, что самое ироничное, я была тем, кто пытался его спасти.
Я — женщина, которой он не сделал предложение, но которую теперь допрашивают как невесту.

Только теперь я не знала, кем он мне был на самом деле.

— Ты в порядке? — спросил Илья, когда зашёл позже.

Я подняла на него глаза.
Спокойно. Холодно.

— Да. Всё в порядке.
— Саша...
— Нет. Всё по плану. Чернов — через три дня. Арсеньев — на очереди. И я не дам им дожить до суда.

— Что случилось?

Я протянула ему страницу.
Он прочитал.
Долго. Молча.

— Он не знал, что это твой брат.
— А потом? Когда мы стали жить вместе? Когда я рассказала?

Илья ничего не сказал.

— Я доверяла ему. А он был в той системе, которая убила мою семью.

— Он сейчас в другой. И всё, что он делал последний год — ради тебя.

Я рассмеялась. Беззвучно. Горько.

— Все они делают ради кого-то. Но умирать всё равно приходится тем, у кого никого не осталось.

***

В ту ночь я не спала.
Смотрела в потолок.
Потом взяла пистолет, с которым ходила на встречу с Черновым, и разобрала его до деталей.

Я не знала, смогу ли простить.
Я не знала, захочу ли вообще.

Но точно знала одно:

На утро я продолжу войну. Даже если Влад — часть той стороны.