До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

У здания Следственного комитета воздух казался густым, как туман — всё вперемешку: выхлопы машин, влажная листва, чей-то приторный одеколон. Я стояла на ступеньках, чувствуя, как одежда прилипает к спине. Кажется, я перестала дышать ещё там, за столом.

И тут из чёрного «Гелендвагена» вышел Илья. Его лёгкая походка и капюшон, натянутый поверх кепки, были скорее бравада, чем маскировка. Он пересёк улицу и, едва приблизившись, сказал хрипло:

— Ты тоже думаешь...

— Конечно, Арсеньев, — оборвала я. — Надо было пристрелить его. Но я ограничилась плечом.

Он замер. Не на секунду — на дыхание.

Я смотрела в сторону. Движение машин, пешеходы, женщина с цветами на углу... Всё было как в обычной жизни. Кроме того, что я больше не была обычной.

— Ты серьёзно сейчас?.. — спросил он наконец, не отрывая взгляда.

— А ты думаешь, я промахнулась?

Он рассмеялся. Резко, нервно. Но в этих смешках было не отвращение — восхищение. И, может быть, немного страха.

— Ну ни хрена себе, Саша.

— Поздно для удивлений, Илья.

Мы сели в машину. Он сел за руль, но не тронулся с места. Повернулся ко мне.

— Влад бы не поверил, если бы я рассказал ему, что ты вот так... холодно, буднично, будто кофе заказала: ограничилась плечом. Что с тобой произошло?

Я облокотилась на подлокотник, провела пальцем по краю стекла.

— Я просто наконец поняла, что значит защищать не закон, а — своих.

Он медленно кивнул.

— Тогда мне стоит радоваться, что я — свой?

— Безусловно, — ответила я. — Пока ты меня не предал.

Он рассмеялся снова. Уже мягче. Почти с гордостью.

— Вот теперь я тебя точно боюсь.

Мы поехали. Сквозь золотистую листву, мимо домов, в которых живут те, кто не знает, как пахнет кровь, проступающая сквозь ткань делового костюма.

Я смотрела в окно и думала о Владе.

Они шли по нему. Он — на грани. А я — уже по ту сторону.

***

Дом встретил нас тишиной. Не той уютной, к которой я привыкла, когда Влад читал что-то на террасе, а я разбирала бумаги на кухне. Сейчас тишина была другой — глухой, тяжёлой, как перед бурей.

Мы с Ильёй прошли вглубь. На диване уже сидели парни. Все с закрытыми лицами, без приветствий, без фальшивых улыбок. Никто не вставал. Никто не знал, что сказать — потому что сказать было уже нечего.

Влад за решёткой.

— ФСБ, — бросил Парадеев, качая ногой. — Наши же люди. Мы годами кормили их, прятали, продвигали. Что, чёрт возьми, пошло не так?

— Кто-то дал команду сверху, — мрачно сказал Данила. — Там не инициатива. Там операция. Слили старые дела. Пошли по свидетелям. Подняли мёртвых.

— Да плевать, кто дал, — фыркнул Ермолаев. — У нас был план на каждый поворот. Кроме одного: предательства.

Я молча присела в кресло у окна. Руки скрещены. В голове — ничего. Или слишком много. Лёша говорил что-то о том, кого можно дёрнуть в Совете, Илья ругался, Парадеев кричал, что «если мы сейчас не среагируем, Влада увезут в Лефортово и начнут сливать как свинью на бойне».

Но я слышала только одно имя. Оно пульсировало в груди.

Арсеньев.

— Они сделали это с расчётом, — сказал Данила, — выбили лидера. Дальше — хаос. Нас пересрут между собой, и всё, конец структуры.

Я подняла взгляд. И всё затихло. Один за другим, они умолкли, словно что-то в моём лице заставило их замереть.

— Арсеньев. Чернов. Громов.
Мой голос был ровным, как скальпель.
— Ликвидировать. Быстро. И без сожаления.

Тишина была почти звенящей. Я смотрела прямо на них. Без эмоций. Без надежды, что кто-то согласится. Просто — констатация.

— Саша... — начал Ермолаев, но я перебила:

— Это не просьба. Это — решение.

Он напрягся. Его губы дрогнули, как будто он хотел взорваться, но сдержался. Медленно выдохнул и сказал:

— Если мы это сделаем... мы подпишем себе смертный приговор.

Я кивнула.

— Тогда подписывайте. Или живите как крысы, которых Арсеньев будет вылавливать одну за другой.

Лёша тихо дернулся. Илья смотрел на меня так, как будто видел впервые.

Парадеев сказал:

— Мы ведь раньше убирали людей, Саша. Но не вот так. Не по твоему приказу.

Я встала.

— Тогда привыкайте. Потому что пока Влада нет, я— их цель. И ваша.
Если я упаду — вы следующие.
А если мы ударим первыми — они не успеют очнуться.

Ещё секунда тишины.
А потом — Данила вытер ладонью лицо, вздохнул и произнёс:

— Тогда начнём с Громова. Он самый слабый.
Чернов — на очереди.
А Арсеньев...
— Арсеньев будет последним, — сказала я. — Я его заберу сама.

Илья усмехнулся. Не злорадно, а так, будто всё встало на свои места.

— Ладно, королева. Пошли писать приговоры.

***

Лёша подошёл ко мне тогда, когда остальные начали расходиться — кто-то пошёл на звонки, кто-то к картам, кто-то просто — проветриться. Дом был наполнен гулом мужских голосов, запахом кофе, табака и тревоги.

А он подошёл тихо, как всегда.

— Саша...
Я не сразу повернулась. Он стоял чуть в стороне, но я почувствовала: это не тот случай, когда можно отмахнуться или сделать вид, что не услышала.

— Саша, давай ты не будешь рубить с горяча...
Он говорил мягко, почти шептал.
— Ты же всегда... ты же всегда знала, как всё обернуть. Без крика. Без крови. Ты умела так... что у людей даже не было шанса понять, что проиграли. Ты не такая.

Я медленно повернулась к нему.

В его глазах было настоящее беспокойство. Не страх. Не осуждение.
А именно боль. За меня. За то, во что я превращаюсь.

— Знала, Лёша.
Я сказала это спокойно.
— Знала, как всё сделать аккуратно. Чисто. Законно. Даже когда казалось, что выхода нет.
— Так и сделай,— тихо сказал он. — Мы тебе поможем. Просто скажи.
— Этот вариант больше не подходит.
Я смотрела прямо в его глаза. И голос вдруг стал твёрже.
— На него нет времени.

Он хотел ещё что-то сказать, но я перебила.

— И ещё...
Я сглотнула. Слова застряли где-то между сердцем и горлом. Но мне нужно было их произнести. Потому что теперь всё — иначе.

— Я не оставлю своего ребёнка без отца.

Молчание.
Глухое, как удар по стеклу.

— Что? — прошептал Лёша.

Я опустила взгляд. Вздохнула. Пальцы сжались на тонкой цепочке у меня на шее — я даже не помню, когда её надела. Просто нужно было за что-то держаться.

— Сегодня утром.До всех этих новостей. До звонка. До ФСБ.
Я встала раньше обычного.
В ванной была тишина, только ритмичные капли с крана.
И полоски на тесте.
Две.
Я смотрела на них и не верила. Сначала — нет. Потом — да. Потом... страх. Потом — слёзы.

Я не сказала Владу.
Хотела вечером. За ужином. После дел.

А теперь — вот.

— Он не знает, — сказала я. — И может... никогда не узнает, если мы не вытащим его.

Лёша молчал. Его руки чуть дрогнули. Он выглядел как человек, которому только что вручили чью-то судьбу. Или признание, которое слишком тяжело носить.

— Саша...
— Не говори ничего. Просто... если ты с нами — иди и сделай свою часть. Если нет — не мешай. Сейчас мне нельзя оступиться.

Я повернулась и пошла вверх по лестнице.
Шаг за шагом. Словно поднимаясь не на второй этаж, а в новую жизнь.
В ту, где я — не просто адвокат. Не просто любовница. И даже не просто солдат.

Я — мать.
И я иду на войну.
С холодным сердцем и рукой на спусковом крючке.