До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я вошла в кабинет чуть раньше, чем планировала. В коридоре уже слышались голоса — команда пришла вовремя, даже с опережением. Кто-то наливал кофе, кто-то проверял папки. Было ощущение, что все давно здесь работают. Хотя по факту — это был первый день.

Я подошла к зеркалу и чуть поправила волосы. Без фанатизма. Просто... сегодня я не просто адвокат. Я — владелица фирмы. И имя на табличке на входе — моё.

Марина, моя помощница, — безупречна. В строгом, но изящном костюме, с планшетом в руках и почти неуловимой ухмылкой, с которой она всё успевала.

— У вас три встречи. Два действующих клиента — по налогам и контракту на экспорт. И один... — она замялась, — новый. Записался под вечер. Документы не прислал, но на имя — частная консультация.

— Имя?

— Арсеньев. Пётр Григорьевич.

Я остановилась.
Арсеньев?

Что-то дёрнулось внутри, но я не придала значения. Мало ли Арсеньевых.

— Окей. Посмотрим, с чем он.

***

Первая половина дня прошла стремительно. Я переключалась с клиента на клиента, с задач на задачи. Один из клиентов хотел избежать выплаты по невыгодному договору, второй — просил «найти лазейку» в антимонопольном законе. Работа, которую я знала наизусть.

Честная — с виду. Сложная — по сути.

Я чувствовала, как начинает формироваться авторитет. Мои сотрудники смотрели на меня не как на «девушку Влада», а как на человека, за которым тянется опыт и уверенность.

И это было... чертовски приятно.

К обеду я уже успела подписать четыре документа, перехватить кофе и даже обсудить с Мариной кадровую структуру. Всё шло слишком хорошо.

И тогда вошёл он.

Я увидела его не сразу. В дверях стоял высокий мужчина лет пятидесяти, с пронзительными глазами, в дорогом пальто. Он снял перчатки, не торопясь, будто каждый его жест был репетицией для театра. Улыбнулся вежливо, почти тепло.

— Александра Романова? Рад встрече. Надеюсь, наш разговор останется между нами.

— Конечно. Проходите, пожалуйста.

Он сел напротив. Его голос был спокойный, вкрадчивый. Манера говорить — как у тех, кто привык управлять не с криком, а с паузами. Он начал рассказывать — о проблемах в бизнесе, о сложных взаимоотношениях с инвесторами, об «утечках» информации, которые грозят ему судебными исками. Ничего особенного, в теории.

Но когда он выложил документы... всё поменялось.

Я увидела фамилии. Даты. Имена. И — подписи. Почерк.

Громов. Чернов.

И... Влад.

Мир резко пошатнулся.
Я почувствовала, как в ушах зашумела кровь.

— Всё в порядке? — мягко спросил Арсеньев.

Я подняла на него взгляд. И в этот момент всё сложилось. Фото в материалах дела, заметки, слухи, обороты речи...это он.

Тот самый, чьё имя Влад произносил как яд.
Тот, кто отдал приказ.
Тот, кого я не должна была увидеть.
А уж тем более — обслуживать.

— Прошу прощения, мне нужно... уточнить кое-что. Буквально на минуту. — Я встала, держась за край стола, чтобы не выдать дрожь.

— Конечно, конечно. Я подожду. Уверен, вы сделаете правильный выбор, — сказал он с улыбкой, от которой у меня по спине побежали мурашки.

Я вышла в коридор, закрыла за собой дверь и сделала самое простое — нажала "1" на быстром наборе — Влад.

— Саша? — он взял трубку на первом гудке.

— Я не знаю, зачем ты это сделал, — прошептала я. — Я не знаю, хотел ли ты проверить меня, подставить или просто забыл, что я не должна с ним встречаться. Но он здесь.

— Кто?

— Арсеньев. У меня. В офисе.
Он принёс документы, в которых твоя подпись, подпись Чернова, материалы по делу Громова... Всё.

Молчание. Тяжёлое, вязкое.

— Где ты сейчас?

— У себя. В переговорной.

— Не уходи одна. Я уже выехал.

— Влад...

— Просто жди. Закрой дверь. И не показывай, что ты что-то поняла.

Он отключился.

Я стояла, глядя на отражение в стекле. Моё лицо — собранное, ровное. Почти спокойное.

Но внутри всё трещало.

Он был у меня. В двух метрах. Он смотрел мне в глаза и улыбался.
Арсеньев. Убийца, манипулятор, хозяин теней. И я... я должна его обслуживать как клиента?

Нет.
Я должна его переиграть.
И я это сделаю.

Я посмотрела на своё отражение в стеклянной двери.
Выдохнула. Один раз.
Зашла обратно.

— Прошу прощения, — сказала спокойно. — Небольшой технический момент.

Арсеньев всё так же сидел расслабленно, облокотившись на подлокотник кресла. Его пальцы медленно вертелись вокруг бокала с водой, будто он был здесь дома. В его глазах не было удивления. Он знал, что я поняла.

— Всё в порядке. Я умею ждать.
Особенно, если встреча обещает быть интересной.

Я вернулась на своё место и открыла папку. Досмотрела то, что не успела в первый раз. И тогда — без лишних слов — подняла на него глаза.

— Любопытный набор документов.
Особенно этот... — я вытянула лист с подписью Чернова. — Он же... исчез?

— Люди исчезают, когда хотят стать кем-то другим. Или когда хотят, чтобы их перестали искать, — сказал он с лёгкой улыбкой.

— Или когда перестают быть полезными, — ответила я в тон.

Мы смотрели друг на друга. Всё было завуалировано, но оба знали, о чём речь.

— Удивительно, — продолжила я, — как легко сегодня можно стереть чью-то биографию. Или, скажем, оставить от неё только те страницы, которые удобно цитировать.

Арсеньев чуть склонил голову.

— Всё зависит от переплёта, не правда ли?
Хороший адвокат знает, какие главы стоит вырвать до публикации.

Я медленно закрыла папку.

— А если автор решит всё же рассказать всё?

— Тогда надо убедиться, что он этого не сделает.
Или... что он скажет именно ту версию, которая всех устроит.

Пауза.

— Меня часто спрашивают, почему я не даю интервью, — сказала я, опираясь локтями на стол. —
Наверное, потому что я умею слушать.
И ещё — умею запоминать.

Он усмехнулся. Почти с восхищением.
— В вашем деле память — важный и опасный дар.

— Как и дар узнавать людей не по лицу, а по действиям, — спокойно ответила я. — Даже если встретила их впервые.

Он поставил бокал на стол, откинулся назад и сложил руки.

— Думаю, вы далеко пойдёте, Александра. Очень далеко.
Если, конечно, будете правильно выбирать, на чьей стороне идти.

Я посмотрела на него.

— Я не хожу ни на чьей стороне. Я строю свою.
Но спасибо за... напоминание, — я кивнула на документы.

Он поднялся. Медленно. Без резких движений. Хищник, у которого сегодня нет цели нападать. Только разведка.

— Тогда не смею мешать. Рад, что вы меня приняли. Уверен, мы с вами еще увидимся.

Что-то внутри дрогнуло или сломалось. Я не поняла. Машинально протянула руку к ящику, куда Влад добродушно положил пистолет для моей «самообороны».

Спуск предохранителя. Щелчок. Пуля в его плече.

В его взгляде что-то мелькнуло — короткое, почти незаметное.
Уважение.
Но и... ужас.

Он вскрикнул и скатился по стене. Я молча смотрела на него.

Поднявшись он посмотрел прямо мне в глаза и попятился к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, я медленно села обратно.
Руки всё ещё дрожали.
Но внутри — пульсировало нечто другое.

Я выдержала.

Я сидела, уставившись в точку на стене, где чуть откололась краска. Вода в бокале почти не дрожала — руки уже не тряслись. Всё внутри будто стеклянное. Не пустое — именно хрупкое. Один звук — и треснет.
Но мне было странно спокойно.

Я слышала шаги в коридоре задолго до того, как дверь открылась. Он не торопился.

— Не думал, что ты начнёшь свой первый день с попытки убить человека, которого боится половина этого мира, — произнёс Влад, остановившись у дверного косяка.

Я медленно повернулась к нему. Подняла на него глаза. Слишком спокойно.
Голос вышел низкий, почти хриплый.

— А я не думала, что у него хватит наглости прийти ко мне.
Пауза. Я сделала глоток.
— И, между прочим, это ты положил мне пистолет.
— Надо было думать, кому даёшь оружие.

Он вошёл и молча сел на край стола, как будто пытался занять как можно меньше места в моём поле зрения.

— Я дал его тебе не чтобы ты стреляла, — наконец сказал он.
— А чтобы ты знала: если что — можешь.

— Ну так я и воспользовалась.
Я вскинула бровь и поставила стакан на стол.
— Хотя, если честно, он просил в челюсть. Но я была великодушной.
— Плечо — это почти по-дружески.

Я ожидала от него раздражения. Страх. Укор. Но он просто смотрел на меня. В глазах не было ни одного из этих чувств.
Только что-то тёплое и сложное. Как будто он сам не знал, что именно чувствует.
Что-то похожее на уважение.

— Ты понимаешь, что он мог тебя убить. На месте, — тихо сказал Влад. — И я бы не успел.

— Но не убил, — так же тихо ответила я.
— Он пришёл проверить, где мои границы.
— Теперь знает.

Между нами повисло молчание. Влад встал. Подошёл ближе. Наклонился, положив ладони по обе стороны от моих плеч — на подлокотники кресла.

— Саша...
Он выдохнул моё имя почти шёпотом.
— Ты не понимаешь, что ты только что сделала.

Я вскинула взгляд.

— Перешла черту? — предположила.

Он качнул головой.

— Нет. Удалила её.
— Её для тебя больше нет.

И тогда я поняла: не в том дело, что он боится за меня.
Он боится меня.
Не так, как врага.
Так, как человека, который слишком быстро и уверенно учится жить по этим правилам.

— Ну что ж, — я медленно улыбнулась. — Надеюсь, мне понравится на той стороне.

Он смотрел на меня ещё мгновение, а потом едва заметно усмехнулся:

— Тебе уже нравится.

Он всё ещё смотрел на меня, когда дверь распахнулась.

— Он выжил?

Я узнала этот голос сразу — уверенный, отточенный, с этой фирменной, ленивой усмешкой в каждом слове. Виолетта вошла так, будто это её кабинет, её кресло, её тень на стене.

— Ну хоть не зря мы вложились в страховку, — добавила она и сняла перчатки. Чёрные, кожаные, будто только что вышла из операционной или, наоборот, вошла в игру.

Я медленно поднялась с кресла.
— Если бы хотела убить — он бы не выжил.
— Вот за это тебя и уважают, — без улыбки сказала Виолетта, проходя мимо Влада и останавливаясь рядом со мной. — Точнее... уже боятся.

— Зря он пришёл, — бросила я, пытаясь удержаться на грани между контролем и гневом. — Слишком рано. Он хотел проверить меня.
— И проверил, — отозвалась она, склонив голову набок. — Ты не сорвалась.
— Ты действовала.

Она обошла меня и присела на край стола — почти точно так же, как минуту назад Влад.

— Смотри, как интересно.
Она кивнула на кресло.
— У тебя был выбор: испугаться. Закрыться. Сыграть в «я ничего не поняла». Но ты выбрала пистолет. Не потому, что слабая. А потому что уже умеешь отличать предупреждение от угрозы.

Я молчала.
Мне не нужно было соглашаться. Она и так знала, что была права.

Влад откинулся к стене, сложив руки на груди. Виолетта взглянула на него с усмешкой:

— Ты создаёшь себе монстров, Влад. Один из них, похоже, научился ходить в каблуках и говорить юридическим языком.

— Мне нравится её язык, — продолжила она спокойно.
— Потому что он — мой. Только теперь на новых условиях.

— Теперь уже на твоих, — подхватила Виолетта, не сводя с меня взгляда. — Сегодня ты вышла из тени. Не просто из-за пули.
— Из-за того, что выстрел был точным. Без истерики. Без драмы.

— Добро пожаловать в игру, Александра, — сказала она и медленно поднялась.
— У тебя будут враги. Много.
— Но с этого дня — у тебя и свои люди.

Она подошла к двери, остановилась, обернулась через плечо.

— И да, кстати. Мы с Данилой тут обсуждали...Возможно, пора включить тебя в «основной круг». Но это — другой разговор.
После того, как ты сменишь ковёр. Здесь явно осталась кровь.

Щёлкнула замком. Ушла.

Я стояла посреди кабинета, в котором ещё час назад просто подписывала бумаги, открывала окна, протирала стол.
Теперь это было поле боя.
Моё.

Я подняла глаза на Влада.
Он всё ещё смотрел. Не вмешивался.
— Всё изменилось, да? — спросила я.

— Нет, — ответил он.
— Всё только начинается.