До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я проснулась не от будильника, а от шорохов.

Дом был слишком большим, чтобы шорохи слышались отчётливо, но в тишине — особенно утренней — даже шаг где-то на другом этаже отдавался эхом. Я замерла. Прислушалась.

Кто-то ходил. Несколько человек. Женщины — слышно по каблукам.

Я натянула кофту прямо поверх пижамы, провела рукой по лицу и направилась вниз. Ступени скрипели подо мной мягко, будто предвкушая.

На кухне — Аня.

Я остановилась.

Рядом с ней — три незнакомые девушки. Все очень разные, но объединяло их одно — в этой обстановке, в этой огромной кухне с видом на озеро — они выглядели естественно. Будто были здесь уже сто раз.

Они переглянулись, когда я появилась в проёме. Аня первой подняла взгляд и, не приближаясь, сказала:

— Привет. Я не знала... как ты отреагируешь, если я приеду одна. Поэтому... привела подкрепление.

Одна из девушек усмехнулась.

— Мы на задании? — спросила она, закручивая тёмную прядь волос на палец.

— Почти, — тихо сказала Аня. — Влад попросил. Он сказал, что... тебе может быть одиноко.

Я всё ещё стояла в проёме. Руки опущены, дыхание ровное, но внутри... внутри всё сжималось. Я не знала, что сказать. Словно передо мной стояли статисты в спектакле, который кто-то другой для меня написал.

Аня сделала шаг вперёд.

— Это Каролина, — указала на темноволосую девушку с яркими глазами и точёными скулами. Та кивнула. — Это Кая, — худая, почти модельной внешности, с короткой стрижкой и внимательным взглядом. — А это Кира, — в бежевом свитере, с усталым лицом, но тёплой улыбкой.

— Мы просто... приехали позавтракать, — добавила Кира.

— И поболтать, — добавила Кая. — Если ты, конечно, захочешь.

— Мы не хотим лезть, — сказала Каролина. — Но мы знаем, каково это — когда тебя втягивают в этот... хаос.

Я снова посмотрела на Аню. Она молчала. Лицо бледное, глаза уставшие. Я не простила её. Всё во мне сопротивлялось даже этой мысли. Но сейчас... она не играла роль. Не манипулировала. Она просто стояла, не защищаясь.

Я сделала шаг к столу. Села на крайний стул.

— Чай есть?

Кая молча подошла к чайнику.

— Чёрный, зелёный, травяной? — спросила она, будто мы знакомы давно.

— Чёрный.

Она кивнула.

Мы сидели за столом, когда тишина впервые треснула.

— Когда я только познакомилась с Ильей, — начала Каролина, — он три месяца говорил, что работает в логистике. — Она усмехнулась. — А потом я поняла, что его «логистика» включает людей, оружие и переводы в валюте, которой не существует официально.

Кая рассмеялась. Даже я не удержалась — губы дрогнули.

— Мой вообще говорил, что он юрист. У него даже был кейс! — она откинулась на спинку стула. — Только потом я узнала, что в этом кейсе — вообще не документы.

— Кира? — Аня повернулась к ней.

— Он не врал, — сказала Кира спокойно. — Он с первого дня сказал, что делает вещи, о которых мне лучше не знать. Я спросила, убивал ли он людей. Он сказал: «Если я скажу „нет", ты поверишь?» И я... осталась.

Тишина снова вернулась, но уже другая. Не неловкая — а узнающая. Как будто каждая из нас в этой комнате поняла, что знает вкус молчания и цену правде.

— А ты? — вдруг спросила Каролина. — Ты ведь не просто так здесь?

Я вздохнула. Внутри всё застыло.

— Нет, не просто так, — ответила я тихо. — Но я не уверена, что вообще должна здесь быть.

— Влад не просит просто так, — сказала Кира.

— Влад... — я посмотрела на свои руки. — Влад умеет убеждать. Даже когда ты думаешь, что всё понимаешь, он уже на шаг впереди.

Аня молчала.

— Мы не судим, — сказала Кая. — Ни тебя, ни его. Мы просто знаем, что этот мир... сложный. И в нём иногда легче, когда рядом есть кто-то, кто хоть что-то понимает.

Через полчаса я уже пила вторую кружку чая и даже начала спрашивать — кто где живёт, чем занимается, как справляется с... «всем этим».

Мы не называли вещей своими именами.

Не говорили «оружие», «угрозы», «слежка», «власть».

Мы говорили: «Когда страшно», «когда он уезжает», «когда ты не знаешь, что будет завтра».

Каролина вышла из подвала с бутылкой вина в руках, будто мы не в доме человека, которого боялись даже его собственные партнёры, а в уютном загородном коттедже на выходных с подругами.

— Нашла, — с улыбкой сообщила она и, повертев бутылку в руках, добавила: — Франция, 2012. Подойдёт?

— Ты уверена, что Влад не отрежет тебе руку? — тихо пошутила Кира, подперев щёку.

— Если и отрежет — не в первый раз, — парировала Каролина и подняла бровь. — Бокалы где?

Кая уже достала их из шкафчика — нашла мгновенно. Она ловко открыла бутылку, разлила по бокалам и поставила один передо мной.

— Ты с нами?

Я посмотрела на бокал. Вино — тёмное, густое, как кровь. А может, как ночь. Я не пила со времён... наверное, со времён, когда думала, что живу обычной жизнью. Суд, коллеги, утренний кофе, свидания с человеком, которого я считала загадкой, а он просто играл.

— Только один, — сказала я.

Каролина села напротив. Её бокал мягко зазвенел, коснувшись моего.

— За выживших, — сказала она и сделала глоток.

— За несломленных, — добавила Кира.

— За идиотов, которых мы всё ещё любим, — усмехнулась Кая, поднимая бокал в воздух.

Я рассмеялась. Впервые — по-настоящему. Не истерично, не от усталости — просто потому, что в этом доме, полном чужой роскоши, чужих решений и моих собственных обломков, кто-то наконец сказал то, что я сама боялась подумать.

***

Мы сидели в гостиной на полу, ноги поджаты, волосы растрёпаны, подушки разбросаны вокруг, как будто мы — девчонки после выпускного.

Аня тоже присела ближе ко мне. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я могла слышать, как она дышит. Иногда — сбито. Иногда — слишком ровно.

Каролина рассказывала, как однажды ей пришлось притворяться переводчицей на переговорах, хотя она знала всего три слова по-испански. Кая вспоминала, как впервые увидела кровь — настоящую, не в кино — и думала, что упадёт в обморок, но в итоге просто вытерла её с чужого пиджака.

Кира молчала дольше всех. А потом вдруг сказала:

— Ты знаешь, что удивительно? Ты думаешь: «Я никогда не смогу быть с таким человеком». А потом — раз, и ты уже не представляешь, как быть без него.

Мы все замолчали.

Я сделала глоток вина и почувствовала, как оно обжигает горло. Не крепостью — памятью.

Образ Влада встал в голове внезапно. Его голос. Его руки. Его тень за моей спиной. Его «ты не сможешь жить без меня».

А вдруг он прав?

Часы показывали почти полночь, когда девушки начали собираться. Влад так и не появился. Только охрана на выходе кивнула им, открывая ворота.

Аня осталась. Подошла ко мне уже в холле.

— Если ты хочешь, — сказала она тихо, — я уеду. Но если хочешь, я могу остаться ещё на пару дней.

Я кивнула. Не потому что простила. А потому что... мне было страшно снова быть одной.

— Хорошо, — прошептала я. — Только не трогай пока старые раны.

Она кивнула. Глаза у неё были мокрые, но она не плакала.

— Спасибо, что не прогнала.

— Я ещё думаю об этом, — ответила я и поднялась наверх.

В комнате было темно. Только улица светила в окно — фарами охранной машины, проезжающей по периметру. Вино давало лёгкую туманную усталость, но внутри всё было тревожно живым.

Я смотрела в потолок и думала: что это за жизнь?

Но ответ приходил сам собой:

Теперь — моя.