До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я долго не могла уснуть.

Лежала на широкой кровати — белоснежная простыня, подушка с запахом ландыша, идеальная тишина. Но внутри гремел какой-то ржавый, перекошенный механизм, не давая покоя. Гул тревожных мыслей. Вспышки воспоминаний. Зашитые шрамы, которые снова начинали ныть.

Я накинула худи — то самое, Влада, — и спустилась вниз босиком. Пол был холодный, мраморный, но мне было всё равно.

В гостиной горел приглушённый свет. Аня сидела на диване, закутавшись в плед, с чашкой в руках. Она не удивилась, когда я появилась. Лишь чуть улыбнулась — уставшей, почти материнской улыбкой.

— Не спится?

Я покачала головой и села напротив.

— Что пьёшь?

— Мяту. Успокаивает. Хочешь?

— Нет. Уже ничего не успокоит.

Аня положила плед на колени. Молчала. Не пыталась утешать. Просто... была рядом. Это было странно. И — привычно. Я ненавидела её и одновременно нуждалась в ней.

— Я думала, — начала я, — что всё делаю правильно. Что работаю ради справедливости. Ради тех, кто не может сам за себя. А потом...

Я замолчала. Сделала вдох. Руки дрожали, но я продолжила:

— А потом поняла, что справедливость — это красивая вывеска. На деле она всегда за тех, у кого больше денег, связей... силы. Я ведь старалась, Ань. Старалась быть сильной. Слишком.

Аня не перебивала. Смотрела, сжав чашку.

— Когда я вонзила нож в того мужчину... — я замерла, ощущая, как внутри сжимается всё. — Я не думала. Я не чувствовала. Просто защищалась. Но теперь... я не могу перестать думать об этом. Не о том, что я сделала, а о том, что это сработало.

В комнате повисло тяжелое молчание.

— Закон бы не спас меня. Он бы не пришёл, не закричал «стой!»... не вырвал бы меня из рук этих людей. Но нож — вырвал. Вонзила — и всё. Он упал. А я жива.

Я встретилась с Аниным взглядом.

— Ты ведь понимаешь, что я больше не смогу вернуться в суд?

Она хотела что-то сказать, но я опередила:

— Я предала свои идеалы. Там, в том доме. Не когда его убила. Нет. Раньше. Когда впервые соврала. Когда закрыла глаза на правду, потому что влюбилась. Когда выбрала его — не закон. Не себя прежнюю.

Я встала. Подошла к окну. Снаружи — ночь. Спокойная, глухая, будто затянутый капюшон. Охранник прошёл мимо, не глядя на окна.

— А может... может, всё было зря? Все эти годы? Может, я пыталась влезть в мир, в который никогда не подходила? — я усмехнулась. — Может, во мне с самого начала была тьма. Просто я её маскировала статьями, кодексами, судебной практикой...

Я обернулась. Аня всё ещё молчала.

— Если закон не может наказать зло... — прошептала я, — значит, кто-то должен сделать это иначе. Так, как делает он.

— Саша... — Аня поднялась. Голос был тихим, почти испуганным. — Ты ведь не...

— Я не говорю, что собираюсь стать как он, — перебила я. — Но если я больше не могу жить по его правилам... тогда, может, мне стоит научиться жить по своим.

Она смотрела на меня, и я вдруг увидела в её глазах страх.

— Аня. Я жива. Но что, если... теперь я другая?

Она не ответила. Только подошла и обняла меня.

Сначала я стояла, не двигаясь. Потом — сдалась. Слёзы не текли. Ни капли. Я будто выжжена изнутри. Но обнимать её, держаться за нее— всё ещё было нужно. Как за спасательный круг в холодной воде.

Мы сидели рядом до самого утра. Не спали. Не говорили о главном. Но всё между нами уже было сказано.

Аня больше ничего не спросила. Не осудила. Не предложила вариантов.

Она просто боялась. И я видела это.

И, странным образом, это было честнее всего, что она когда-либо для меня делала.