До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Батарея была разряжена почти до нуля. Последнее, что я сделала — сбросила все фото на почту, на случай, если... если меня не станет.

Я смотрела на экран. Имя «Влад» всё ещё значилось в контактах, несмотря на блокировку. Я не удалила. Что-то внутри не позволило. Может, привычка. Может, слабость. А может, не всё во мне мертво.

Поезд отходил в 07:13. Электричка. Старая, с деревянными лавками. Рядом сидели бабушки с луком в пакетах, спали подростки с наушниками, мужчина с надписью "Охрана" на груди ел пирожок. Никто не знал, кто я. Никто не смотрел в мои глаза.

И это было спасением.

Я уехала туда, где никто не ждёт.

В деревню, в которой не была больше десяти лет. Там был дом. Полузаброшенный. Он принадлежал тёте, маминой сестре. После смерти родителей она жила там несколько лет, но потом уехала в Чехию. Дом остался. Пустой.

Я помнила, как мы приезжали туда летом. Я — в резиновых сапогах, брат — с удочкой, папа — с термосом кофе. Мама смеялась, когда я ловила лягушек. А теперь...

Теперь там только пыль и паутина.

Я открыла дверь ключом, который хранился у меня в старом кошельке. Замок заржавел. Открывался с хрустом. Запах внутри был затхлый — сырость, старая мебель, время.

Я села на край кровати и разрыдалась.

Не из-за Влада.

Не из-за Ани.

Из-за всего сразу. Из-за того, что жизнь превратилась в руины. Из-за того, что я снова одна. Из-за того, что мне всего двадцать восемь, а внутри как будто уже девяносто.

***

Я спала первую ночь в тишине. Без страха. Без камер. Без голосов. Только дождь за окном. Я вымоталась так, что просто уснула в одежде, укутавшись пледом, пахнущим старыми яблоками.

Проснулась утром — и не поняла, где я. Потом вспомнила.

Жива.

Одна.

И это уже что-то.

Я провела день, разбирая дом. Протирала пыль. Подметала пол. Ремонтировала кран. Это не помогало забыть — но давало телу задачу. Я ставила старые кассеты в видеомагнитофон — и слушала, как чей-то голос рассказывал про 90-е. Ощущала себя в чужом времени. Там, где Влада нет.

Но он был во мне.

Я поймала себя на том, что думаю: а он знает, где я? Наверняка догадывается. Его люди, его камеры, его слежка. Он везде. Он — система.

А я — просто девушка в растянутом свитере и с разбитым сердцем.

***

На третий день я снова открыла флешку.

Решила досмотреть то, на что не хватило сил в первый раз.

Старый компьютер с трудом включился, жутко тупил, но тем не менее открыл флешку.

Внутри — схемы. Финансовые отчёты. Списки. Контакты. Папки с пометками "Чисто", "Резерв", "На потом". Десятки имен.
И — папка с моим именем.

Я открыла её.

Там были фотографии. С камер. Скрины переписок. Отчёты о движениях. Всё — с самого начала. Ещё до того, как мы познакомились. Влад наблюдал за мной.

Изучал.

Выбирал момент.

Я закрыла ноутбук и снова расплакалась.

Не от страха. От омерзения.

Что он думал? Что я посмотрю на это, восхищусь и скажу: «давай»?

Я вышла на улицу, встала босиком на холодную траву и закричала.

Просто. Громко. Долго. До боли в горле.

Мама. Папа. Артём. Простите меня. Я не знаю, что теперь делать.

***

Вечером я снова села на кровать. И написала письмо — себе. Маленькой себе. Той четырнадцатилетней девочке в трауре, которая решила стать сильной.

> «Ты была права. Мир — жестокий. Но ты всё равно пошла вперёд. Ты стала взрослой. Ты не сдалась. Я обещаю тебе: мы выберемся. Не через мужчину. Не через месть. А через правду. Даже если она будет стоить нам всего.»

Ночью хлынул дождь.

Сначала я услышала глухой шум — как будто кто-то пробирается по мокрой траве. Я открыла глаза. Тьма. Только капли барабанили по крыше. Казалось, будто кто-то шепчет за окном, но, может, это был просто ветер.

Я натянула плед до подбородка. Сердце било с глухим эхом в груди. Пульс в висках. Глаза всматривались в темноту комнаты — но кроме неясных очертаний шкафа и стола я ничего не видела.

Не может быть. Это просто нервы.

Я села. Прислушалась.

Тишина.

Но потом — снова. Где-то снаружи. Шаг. Второй. Словно кто-то делает круги вокруг дома.

Я встала, тихо. Подошла к окну.

На стекле отражалась только я — бледное лицо, взъерошенные волосы. Никаких фонарей. Только кусты, и лёгкое мерцание капель в бликах луны.

Я знала этот трюк. Ум знанием бьёт по страху: в темноте всё кажется опасным. Я почти убедила себя, что это просто зверь. Лиса. Бездомный пёс. Даже олень. Что угодно — только не человек.

Я постояла у окна ещё несколько минут, затаив дыхание. Потом отступила. Вернулась в кровать.

Если это он... Если это Влад...

Нет. Он бы не стал. Не пришёл бы вот так, ночью, по-тихому.

Хотя... разве я его знаю?

Мысли закрутились в кольцо. Я лежала, не двигаясь, пытаясь найти что-то, за что можно уцепиться. Глубокий вдох. Один. Второй.

Я проснулась на рассвете.

Рядом с кроватью стоял стул, на котором я вечером оставила свитер. Сейчас он был на полу. Я не помнила, чтобы он падал. Или может — всё же упал ночью?

Я прошла по дому. Двери — закрыты. Окна — тоже. Никаких следов. Только в прихожей почему-то пахло табаком. Но, возможно, это просто влажные доски вспоминают запахи прошлого.

Ты сходишь с ума,— сказала я себе вслух.

Голос звучал чужим.

Я заварила себе чай. Горячий, крепкий. Села у окна, укутавшись пледом, и долго смотрела на мокрый сад. Вода стекала по стеклу тонкими нитями. Где-то каркала ворона.

У меня было ощущение, что дом больше не пустой. Что он смотрит на меня. Что кто-то уже был здесь — или всё ещё здесь.

Я понимала: долго я здесь не продержусь. Без сна, без уверенности, без цели.

Я уехала — но от прошлого не сбежала. Оно шло за мной, шуршало в кустах, дышало в окна, звенело каплями дождя.

И я боялась, что однажды оно войдёт.