До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я не спал почти двое суток. Не ел — если не считать жвачку, кофе и нервные глотки воды из бутылки на переднем сиденье. Лёша пытался держать ритм, но даже он начал сдавать: у него была работа, Аня, жизнь, в которую я его снова втянул — без права выбора.

У меня выбора не было с самого начала. С того момента, как я увидел Сашу в зале суда — спокойную, собранную, с холодным блеском в глазах. Она защищала меня по делу, которого не было. А теперь я должен защитить её — в деле, которое страшнее любого фальсифицированного обвинения.

Склад мы потеряли. След — едва тёплый. И всё, что у нас было — это фраза, выведенная маркером на бетонной стене:

«Ты слишком медленный, Влад. В следующий раз — не успеешь даже попрощаться.»

Это был не просто след. Это был почерк.
Так писал только один человек.
Громов.

Он всегда был хорош в деталях.
Сухой, собранный, холодный, как хирург. У Громова не дрожала рука, когда он решал, кого убрать.
Когда-то мы были на одной стороне. Потом — на параллельных. Потом — в разных мирах.

Громов работал на Арсеньева напрямую. Не как пешка — как палач. Он появлялся, когда план входил в «грязную» стадию. Когда надо было сделать так, чтобы человек исчез, испугался, сдался или — в крайнем случае — замолчал навсегда.

Я набрал номер.
Чёрный номер. Старый. Для таких, как он.
Ответа не последовало.

Но я и не ждал. Это был вызов. Он должен был увидеть, что я помню. Что иду по следу. Что — близко.

— Ты уверен, что хочешь идти туда один? — Лёша смотрел на меня исподлобья. Он уже курил третью сигарету подряд.

— У меня есть адрес. Старый, но может сработать. Громов не любит менять берлоги. Он всегда возвращается.

— И если он там — что ты будешь делать?

— Посмотрю ему в глаза.

— Влад...

— Я не убью его. Если только не придётся. Но он скажет мне, где Саша.

Дом был на краю промзоны, за МКАДом. Двухэтажное здание из красного кирпича, заросшее травой, с проваленной крышей и глухими окнами. В прошлом — охрана какой-то базы. Сейчас — логово. Или убежище.

Я вошёл. Дверь была не заперта.
Пахло гарью, металлом и... дорогим табаком.

— Ты стал предсказуем, Влад, — раздалось из темноты. Голос всё такой же: медленный, низкий, с едва заметным прикусом.

— А ты стал сентиментальным. Оставлять следы — это на тебя не похоже.

Громов вышел из тени. Черная водолазка, седина на висках, глаза — спокойные.
Как у человека, у которого всё под контролем.

— Где она? — спросил я.

— Ты сразу к сути. Без рукопожатий? Без вежливости?

— У тебя два варианта: либо ты говоришь, либо я ломаю тебе руку, а потом всё равно узнаю.

— Ты не в том положении, Влад. Ты — один.

Я подошёл ближе.

— Я — не один. И ты знаешь это. А если ты думаешь, что я стал слабым из-за женщины — ты сильно просчитался.

Он усмехнулся.

— Женщина изменила тебя. И я даже не про мягкость. Я про то, что ты снова стал живым. Ты ошибаешься, злишься, идёшь на пролом. Ты стал опасным. Потому что у тебя снова есть что терять.

— Где Саша?

— Я не могу сказать.

— Не можешь — или не хочешь?

Он медленно поднял взгляд.

— Арсеньев переиграл нас обоих. Я думал, он просто хочет убрать тебя — ты стал неудобным. А теперь понимаю: он хочет разрушить тебя изнутри. Показать, что даже твои чувства — фальшивка.

— Ты отвез её к нему?

— Нет. Я её не трогал. Я просто передал её дальше.

— Кому?

Молчание.

— Чернов?

Он кивнул.

— Чернов стал его «языком». Он говорит им. Но не решает. Только озвучивает.

— Ты знаешь, где Чернов?

— Да. Но если я скажу — меня убьют.

— А если не скажешь — тебя убью я.

Он посмотрел в сторону. На секунду — настоящий страх.
Я увидел в нём трещину. Человеческую.
Громов не боялся боли. Но боялся бесполезной смерти.
Я поставил на это.

— У тебя есть 10 секунд. Потом я забуду, что мы когда-то были по одну сторону.

Он выдохнул:

— Он в доме на воде. Старый причал, Подмосковье. Там у Арсеньева «отстойник» — временная база. Саша там.

Я развернулся.

— Влад. — Голос за спиной. — Береги её. Она — не из нашего мира. Если ты потеряешь её, ты снова станешь тем, кем был. А тогда — тебя уже не остановить.

Я не ответил.

Ночь была тёмная и влажная. Туман висел над озером, скрывая из виду берег и даже звёзды. Мы с Лёшей подошли к дому, который казался забытым временем — старый деревянный причал скрипел под ногами, отражаясь в мутной воде, а дом на опорах казался почти парящим над поверхностью озера. Свет внутри мелькал и прерывался, словно кто-то играл с электричеством.

Я сжал рукоять пистолета, чувствуя холодный металл в ладони, и огляделся. Лёша был напротив, в полной боевой готовности — его глаза блестели в темноте, руки не дрожали, он выжидал сигнала. Мы знали, что здесь, внутри, держали Сашу.

«Готов?» — прошептал я.

Он кивнул.

Дверь, которую я толкнул, рухнула на петлях, и мир внутри вспыхнул взрывом огня — свист пуль пронёсся по комнате, и тут же я пригнулся, почувствовав, как пуля прошила воздух над головой.

Звук выстрелов в доме казался оглушающим, стены гудели и отдавали эхом каждый выстрел. Мы были окружены. Каждый шаг, каждое движение могло стать последним. Лёша прикрывал меня, отстреливаясь из-за угла, а я пытался пробиться вперёд, пробираясь к комнате, где, как я надеялся, была Саша.

Пули свистели рядом, в одном месте вспыхивал огонь, где-то разбивалось стекло, по полу летели осколки. Сердце бешено колотилось, адреналин переполнял кровь. В голове билась мысль — не промахнуться, не ошибиться, спасти её.

Но казалось, что врагов становится всё больше, а выхода нет.

Внезапно дверь с другой стороны распахнулась, и в комнату ворвались силуэты — знакомые лица.

Илья, с лёгкой усмешкой, прицеливался, не теряя самообладания.
Парадеев быстро и метко работал прикрытием.
Ермолаев спокойно и уверенно отдавал команды, организуя оборону.
Данила прикрывал тылы, не позволяя врагам обойти их.

— Думал, мы бросим тебя? — с едва заметной усмешкой произнёс Илья, когда очередной залп раздался в комнате.

Мы с Лёшей обменялись взглядами — надежда и облегчение вспыхнули мгновенно. Мы не одни.