Нить судьбы

Как только слова сорвались с губ, я осознала, что сказала.
И тут же развернулась и убежала.
Просто развернулась и бросилась прочь, даже не глядя на его реакцию.

Сердце бешено колотилось в груди, а внутри бурлил ураган эмоций — от стыда до паники.

Я влетела в поместье, захлопнула за собой дверь и опустилась на диван, зарывшись лицом в подушку:

— Вот кто тебя за язык тянул, Али?! — простонала я, ударяя ладонями по подушке.

"Тебя"

"Ты это сказала. Вслух. Ему."

Я замычала от отчаяния, переворачиваясь на бок и натягивая подушку на голову:

— Нет, ну серьёзно, КАК можно было сказать такое?!

Я корчилась от стыда, как будто могла стереть момент из реальности.

— А что еще ты хочешь?
— Тебя.

— АРРРГХ!!!

Я закрыла лицо руками, не зная, что делать дальше.

Как теперь смотреть ему в глаза?!
Что он вообще теперь обо мне подумает?!

Я опустила руки, глядя в потолок:

— Всё. Я официально глупее, чем эти курицы из города, которые визжат при его появлении.

Но хуже всего было не это.
Хуже всего было то, что...
Я ведь не соврала.

Я закрыла глаза, но передо мной тут же всплыло его лицо.

Дамиан.

Он стоял в шоке, в неверии, его взгляд был застывшим, словно он не до конца осознал сказанное мной.

Конечно...

Никто за тысячу лет не подкатывал к нему так нагло.

Король, привыкший к уважению, к осторожным словам, к подчинению — и вдруг я, заявляющая подобное прямо в лицо.

Это было нечто новое даже для него, и я понимала, что должна была его шокировать.

Но теперь другое беспокоило меня больше.

"Что теперь он обо мне подумает?"

Посчитает распутной? Самоуверенной?

Нет, Дамиан не такой.

Он не делает выводы, просто глядя на человека, не бросает осуждающие взгляды, не судит по первому впечатлению.

Но легче мне от этого не становилось.

Потому что я сама себя обрекла на неведение.

Я теперь не знала, что он думает, как воспринял мои слова, что чувствует по этому поводу.

И в глубине души понимала...
Я была трусихой.

Я могла сказать это ему в лицо, но не смогла выдержать его реакции.

Я сбежала, не дав ему времени ответить.

"Почему?"

Потому что боялась услышать то, что разобьёт меня?

Потому что внутри всё ещё жила старая боль?
А может, потому что...

У меня уже был болезненный опыт при жизни.
И я боялась, что теперь история повторится.

Целый день я сидела в поместье, превращаясь в призрака.

Я не выходила, не показывалась, делая всё, чтобы меня не было ни слышно, ни видно.
Я ходила по дому бесшумно, бесцельно перебирая книги, стряхивая несуществующую пыль с мебели, даже несколько раз подходила к двери, но не решалась выйти.

По-хорошему, я должна была бы встретиться с Дамианом и прояснить этот момент.

Я имела право сказать ему то, что сказала.
Но я не имела права оставлять его с этим в тишине.

Я чувствовала себя гадко.
Потому что я знала правду.

"Я здесь ненадолго."

"А он? Он может быть здесь ещё тысячи лет."

"Ещё тысячу лет без меня."

И если я... если он...

Это невозможно.

Ему нужна другая.

Кто-то, кто будет здесь всегда, кто разделит его судьбу, кто не исчезнет в один момент, оставив его снова одного в этом проклятом лесу.

Может Мила?

Да, Мила... Она нежная, милая, добрая, она здесь, она вечна, и она всегда смотрела на него с благоговением.

"Она бы сделала его счастливым."

Я понимала это.
Но почему от этой мысли мне становилось только хуже?

День тянулся бесконечно.

Я сидела в поместье, то ходя кругами по комнате, то опускаясь в кресло, то снова вставая.

Но Дамиан так и не пришёл.

Ни его голоса.
Ни его шагов.
Ни даже намёка на его присутствие.

Я осторожно выглянула за дверь, и первое, что бросилось в глаза — поднос с едой на крыльце.

Он был там.

Оставленный молча, без слов, без записки, без ничего.

Значит, он приходил.Но не зашёл.

Я не знала, что меня раздражало больше:
То, что он избегал меня?
Или то, что я сама делала то же самое?

Я глубоко вздохнула, потирая виски.

"Ты этого хотела, Али. Ты сама решила, что лучше спрятаться, чем встретиться лицом к лицу."

Но всё же...

Что он теперь думает?

Я потрогала еду — она была ещё тёплой.

"Значит, он приходил недавно."

Я даже не притронулась к ней, просто развернулась и ушла обратно в дом.

И когда настала ночь, я пыталась уснуть.

Долго.
Бесполезно.

Я ворочалась, зарывалась лицом в подушку, старалась не думать.
Но мысли всё равно лезли в голову.

"Этот разговор должен состояться."

"Я не могу просто игнорировать всё, что сказала."

"За свои слова нужно отвечать."

И я это понимала.

*********

Утро пришло слишком рано, хотя я так и не ложилась.

Я встала с кровати, чувствуя себя разбитой, пустой, словно ночь высосала из меня последние силы.
Подойдя к зеркалу, я пристально взглянула на своё отражение... и страшно вздохнула.

"Хуже зомби."

Темные круги под глазами, тусклая кожа, волосы спутались, как после шторма.

Я провела рукой по лицу, надеясь, что это хоть как-то поможет, но нет...

"Ну, может, он сжалится? Простит меня за такие наглые слова, если увидит, в каком я состоянии?"

Глубоко вздохнув, я закинула полотенце на плечо, собираясь сходить за водой, чтобы хоть немного привести себя в порядок.

Но стоило мне сделать шаг к двери, как я столкнулась с причиной своей бессонницы лицом к лицу.

Дамиан.

Я замерла, как будто кто-то остановил время.

Он, конечно же, выглядел свежо, величественно, уверенно — как всегда.

Чёрный верхний халат сегодня казался особенно тёмным, как густая ночь, как сам лес вокруг нас.

Или...

"Или это я накручиваю себя?"

Но что действительно заставило меня задержать дыхание, так это его глаза.

В них не было холода, не было гнева, не было отчуждения.

В них цвела весна — мягко, нежно, осторожно, как первые робкие ростки сквозь тающий лёд.

"Нежность. Волнение. Это всё мне?"

И в этот момент я поняла — льды растаяли.

И за ними проклюнулись эмоции, которые только мне было суждено увидеть.

Я смотрела на него, потрясённая, замерев на месте.

В его руках был поднос с тарелкой каши и...
Букет ирисов.

Моё сердце дрогнуло.

"Он запомнил."

Но прежде чем я успела хоть что-то сказать, он заговорил первым:

— Доброе утро.

Его голос был спокоен, но в нём звучало что-то мягкое, почти тёплое.

Я сглотнула, стараясь не выдать внутренний каскад эмоций, и кивнула:

— Доброе.

Он чуть приподнял бровь, оглядывая меня испытующим взглядом:

— Тебе уже лучше?

Я нахмурилась:

— Что?

— Ну, ты вчера была такая красная, что убежала. — Он слегка склонил голову, будто вспоминая этот момент. — Я подумал, что ты всё-таки заболела. Весь день тебя не было видно, я даже подумывал позвать лекаря, если тебе не станет лучше.

Я заморгала.

"Он... думал, что я заболела?"

Я мысленно стукнула себя по лбу.

"Ну конечно! Только Дамиан мог такое подумать!"

"Не что я смутилась, не что я в панике убежала, не что я зарылась в подушку от стыда! Нет, он решил, что я простудилась!"

Я хлопнула глазами, не зная, смеяться или рыдать, но вместо этого просто пробормотала:

— Эм... да. Уже лучше.

Он медленно кивнул, затем протянул мне поднос:

— Тогда поешь.

А потом, после короткой паузы, добавил:

— И... ирисы. Ты хотела.

Моё сердце тяжело ударилось о грудную клетку.

Я осторожно взяла букет, кончиками пальцев касаясь тонких стеблей.

Я посмотрела на него, но он уже отвёл взгляд, будто не хотел, чтобы я читала что-то в его выражении лица.

Но я читала.
И от этого внутри становилось только сложнее.

Я сжала в руках букет ирисов, раздумывая, как начать этот разговор.

Всё внутри кричало, что нужно сказать, нужно объясниться, но слова не шли с языка.

Я глубоко вдохнула и, не глядя на него, наконец пробормотала:

— Слушай... насчёт той фразы...

Дамиан едва заметно приподнял бровь, но его лицо оставалось спокойным, непроницаемым:

— Какой фразы?

Я напряглась, крепче сжимая стебли цветов, чувствуя, как тепло заливает щеки:

— Что я... что я...

Он терпеливо ждал, наблюдая, как я собираюсь с духом.

Наконец, я вдохнула глубже, решившись проговорить это вслух:

— Что я... хочу...

Я почувствовала, как он чуть подался вперёд, его глаза стали внимательнее, в них вспыхнул интерес, но прежде чем я успела договорить, он спокойно добавил:

— Хочешь проводить со мной больше времени?

Я готова была биться головой об стол и визжать от радости.

Ну конечно!

С его воспитанием Дамиан просто не понял истинного значения фразы: «Хочу тебя».

Точнее, он её расшифровал, но только так, как может неискушённый человек.

Я имела в виду:
Хочу быть твоей девушкой.
Хочу с тобой обниматься и целоваться.
Хочу тебя (в том самом смысле).

А он...

Он понял: «Хочу больше проводить с тобой времени».

"Намёков он не понимает."
"И я не уверена, хорошо это или плохо."

Но прежде чем я успела что-то обдумать, слова вылетели из моего рта:

— Да-да, именно! — я неуверенно улыбнулась, чувствуя, как внутри что-то сжалось, но одновременно и полегчало.

— Ты же не против? — добавила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Он чуть склонил голову, затем ответил ровно, с лёгкой тенью усмешки:

— Если моё присутствие не помешает твоему выздоровлению, то, конечно, я не против.

"О, великие духи леса, он действительно думает, что я заболела!"

— Не помешает! — тут же выпалила я, чувствуя, как щеки снова заливает румянец.

— Как ты можешь помешать? — добавила я, стараясь говорить как можно увереннее. — Ты же мой друг, моя родственная душа.

"Друг."

"Родственная душа."

"Какая хорошая маска для всего, что я на самом деле чувствую."

Я резко встала, чтобы уйти за вазой и поставить туда букет ирисов, убегая не столько от ситуации, сколько от собственных мыслей.

На душе стало легче.

"Я снова дружу с Дамианом, между нами ничего не изменилось."

"Это просто замечательно."

Но почему тогда сердце так грустно ноет?
Потому что я хотела, чтобы он понял мой намёк.
Чтобы мы раз и навсегда выяснили, какие между нами на самом деле отношения.

Но, наверное, так даже лучше.

У меня нет будущего с Дамианом.

"Я умерла, а он — здесь, вечно."

"Какое у нас может быть будущее?"

Решив, что так правильно, я вернулась к столу.

Дамиан внимательно посмотрел на меня.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на тёмных кругах под глазами, и я увидела лёгкое недовольство в его выражении:

— Ты плохо выглядишь.

Я моргнула, подавляя горький смешок:

— Спасибо, я в курсе.

Но он тут же добавил:

— Ты всё ещё не до конца поправилась.

"Господи, он и правда думает, что я больна!"

Но я и правда болею.
Любовью.
Любовью к нему.

— Ешь кашу, — Дамиан пододвинул миску ближе ко мне, его голос звучал ровно, но с оттенком мягкой настойчивости. — Здесь тёртые свежие яблоки, они полезны для пищеварения.

Я подавила вздох.

Ненавижу кашу.

Но! Когда я валялась в постели с раненой ногой, именно он приносил мне рисовую кашу с яблоками. Госпожа Лидия готовила её просто великолепно, и даже я, будучи привередой, не могла не признать, что это было вкусно.

Но тогда я и подумать не могла, что готовил её сам Дамиан.

Я приняла миску с благодарностью, хотя внутри немного ёкнуло.

Взяв ложку, я начала методично опустошать тарелку, с неохотой замечая, что сам Дамиан, как всегда, ничего не ест.

Я хмуро взглянула на него:

— А ты?

Он поднял на меня спокойный, невозмутимый взгляд:

— Я?

— Ты ел? — спросила я, но мой голос вдруг стал строгим, как у мамы, когда она заставляла меня поесть после изнурительных тренировок по танцам, иначе никаких занятий мне бы и не снилось.

Дамиан, видимо, тоже заметил это, потому что уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

Он лениво прищурился, его глаза вспыхнули насмешливым огоньком, но лишь спустя мгновение он нехотя ответил:

— Да.

Я скрестила руки на груди:

— Два зёрнышка?

В моём голосе читался откровенный сарказм, но он даже не смутился:

— Ты взрослый здоровый мужчина, почему питаешься, как птичка?

— С детства привык, — просто ответил он.

Я нахмурилась, и он, не дожидаясь следующего вопроса, продолжил:

— Отец говорил, что правитель не должен жить в праздности и потакать желаниям тела. Я всегда мало ел. Это помогало вырабатывать выносливость, особенно когда мы отправлялись в военные походы.

Я тут же подняла голову, в глазах загорелся неподдельный интерес.

— Военные походы?

Я понимала, что прошлое остаётся в прошлом, но мне хотелось узнать о нём больше:

— И какое государство ты завоевал? — я говорила с полным ртом и тут же наткнулась на строгий взгляд.

Я моментально замолчала.

"Ой, ну конечно, Али. Ты и так ешь, как поросёнок, а с набитым ртом вообще вся каша разлетелась по столу. Отличный способ вести беседу с королём!"

Я проглотила кашу, кашлянула, чтобы вернуть себе немного достоинства, и сделала вид, что ничего не произошло.

— Я не завоёвывал государства, — спокойно ответил Дамиан, явно решив, что лучше поддержать разговор, чем наблюдать за моими попытками сохранить остатки гордости.

— Я защищал границы своей страны. На севере и юге жили кочевые племена. Их земли были бедны, еды не хватало. В мои времена нападения на пограничные регионы были обычным делом. Они крали скот, уводили людей. Приходилось давать отпор. Иногда осаждать их.

Я широко распахнула глаза:

— Ох! Я прямо представляю: Ваше Величество в боевых доспехах, на коне и с мечом! — я не могла долго молчать. — Наверняка все враги дрожали при виде такой картины!

Дамиан внимательно на меня посмотрел, и его голос стал чуть ниже, холоднее:

— Я был жестоким правителем. За неподчинение и нападение на наши границы я наказывал без пощады.

Он сделал паузу, а затем добавил:

— Ты сейчас ешь. Я не хочу портить тебе аппетит, рассказывая подробности.

Я замерла, глядя на него.

"И слава богам."

Я не горела желанием узнавать о древних пытках.

Я сглотнула, медленно опустив взгляд на почти пустую миску.

И на мгновение задумалась, каким же он был тогда... и каким он стал теперь.

Мы сидели в тишине.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, но всё же твёрдо, сказала:

— Слушай... научи меня играть на флейте.

Я не сразу осознала, почему вдруг захотела научиться играть на флейте.
Но в памяти всплыл тот вечер в пещере.
Когда огонь мерцал мягким светом, а я устало склонилась к нему, закрывая глаза.

Когда его руки были тёплыми, надёжными, а дыхание ровным, спокойным.
Когда музыка его флейты тихо лилась в темноту, наполняя воздух чем-то тёплым, умиротворяющим.

Это было ощущение покоя, ощущение, что здесь, рядом с ним, мне ничего не угрожает.
Теперь мне хотелось испытать это снова.

Дамиан поднял на меня взгляд, в его глазах мелькнуло удивление, но он быстро скрыл его за привычной хладнокровной маской:

— Ты хочешь научиться? — его голос звучал ровно, но я заметила лёгкую тень любопытства.

Я кивнула, сжимая пальцы в кулак, будто боялась, что он откажет:

— Да.

Он пристально посмотрел на меня, будто пытался понять, зачем мне это.

И я не стала скрывать:

— В тот вечер, в пещере... — я отвела взгляд, ощущая, как в груди теплом разливаются воспоминания. — Когда я засыпала в твоих объятиях, ты играл. Я запомнила эту мелодию. Она была... особенной.

Дамиан на мгновение замер, и в его глазах вспыхнуло что-то, что мне сложно было расшифровать.

Но он не отвёл взгляда:

— Ты запомнила?

Я кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— И теперь хочешь научиться?

— Да.

Он медленно, не торопясь, поднялся, взгляд его был испытующим, но тёплым:

— Хорошо.

Я замерла, чувствуя лёгкое волнение.

********

Мы сидели близко друг к другу, настолько, что я чувствовала тепло его тела, мягкое дыхание, которое иногда касалось моей щеки, когда он наклонялся ближе, чтобы показать, как правильно держать инструмент.

Дамиан взял мою руку, направляя пальцы на нужные отверстия, его прикосновения были тёплыми, уверенными, но при этом аккуратными, как если бы он боялся, что я испугаюсь или отдёрну руку.

— Расслабься, — его голос прозвучал ровно, спокойно, но в нём скользнуло едва заметное развлечение.

Я вдохнула глубже, стараясь не обращать внимания на его близость, но как можно не обращать внимания, когда он был настолько рядом?

— Теперь дуй, но не слишком сильно, иначе звук будет резким, — продолжил он, поправляя мою осанку, чуть касаясь спины ладонью.

Я подчинилась, аккуратно поднесла флейту к губам и осторожно подула.

Из инструмента раздался слабый, неуверенный звук, больше похожий на жалобный писк.

Я тут же отпрянула, морщась.

Дамиан тихо усмехнулся, и я почувствовала, как его плечо слегка дрогнуло от сдержанного смеха:

— Не пытайся заглушить весь лес, — сказал он, его голос был мягким, но в нём скользило веселье.

— Очень смешно, — я прищурилась, но внутри чувствовала, как тепло разливается по груди.

Он не сводил с меня глаз, его взгляд был спокойным, но в нём читалось что-то большее:

— Попробуй ещё раз, — сказал он, его голос стал тише, ниже, как будто этот момент вдруг обрёл для него особую значимость.

Я глубоко вдохнула и вновь поднесла флейту к губам, стараясь не отвлекаться на его присутствие, на его тёплые пальцы, всё ещё направляющие мои.

На этот раз звук получился чистым, мягким, тёплым.

Я замерла, поражённая.

Дамиан чуть улыбнулся, его глаза вспыхнули довольством:

— Вот так, — сказал он, медленно убирая руку, но я всё ещё чувствовала его прикосновение, даже когда его пальцы больше не касались меня.

Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине, заполненной лишь лёгким эхом мелодии, что ещё витала в воздухе, мне показалось...

Что между нами родилось нечто большее, чем просто урок музыки.

**********

После уроков музыки воздух в комнате был тёплым, наполненным отголосками нот, что ещё витали в тишине.

Я чувствовала себя спокойной, умиротворённой, но в то же время чем-то взволнованной, будто в этот вечер произошло нечто важное, но неуловимое.

Дамиан предложил прогуляться в город, и я не стала возражать.

Мы шли по тихим улочкам, под ногами хрустела мелкая галька, в воздухе витал лёгкий аромат печёного хлеба и свежих фруктов.

Город жил своей жизнью — кто-то торговал, кто-то обсуждал новости, кто-то просто проходил мимо, скользя по нам любопытными взглядами.

Но внезапно наш путь преградил знакомый человек:

— Господин Бонт, — спокойно поприветствовал его Дамиан.

Я тоже кивнула, а мужчина, потирая руки и улыбаясь, заговорил:

— Я недавно поставил новое персиковое вино, но немного изменил рецепт. Выдержка достигается быстрее, а вкус становится мягче. Хотелось бы, чтобы вы попробовали и оценили.

Я вскинула бровь, а Дамиан слегка кивнул:

— И как же мы можем отказаться? — наконец сказал он, переводя взгляд на меня.

— Конечно, попробуем! — поддержала я, чувствуя волнение в груди.

Господин Бонт довольно кивнул, жестом приглашая нас следовать за ним.

Я решила не заходить сразу, оставшись на крыльце.

Пусть Дамиан и господин Бонт разберутся с вином, а я тем временем наслажусь прохладным вечерним воздухом.

Я закрыла глаза, вдыхая лёгкий аромат персиков, доносившийся изнутри.

Но вдруг почувствовала чьё-то присутствие.
Открыв глаза, я увидела Милу.

Она пошатывалась, глаза её были красными от слёз, а в руках она сжимала початую бутылку вина:

— Ты выиграла, — неожиданно сказала она, её голос звучал приглушённо, будто уставшим.

Я замерла, непонимающе глядя на неё:

— Что?

Мила тяжело вздохнула, качнувшись, и я поняла, что она пьяна:

— Думаешь, я сейчас в таком виде, потому что мне весело? — её голос дрожал, но в нём сквозила горечь.

Я молча смотрела на неё, не зная, что сказать.

— Мне больно. Так больно, что хочется умереть.

Она всхлипнула, прикрывая лицо рукой, а потом глухо рассмеялась:

— Я веду себя глупо, да?

Я напряглась, внутри что-то болезненно сжалось:

— Что случилось? — спросила я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри уже поднималась тревога.

Мила тяжело посмотрела на меня, её губы дрогнули:

— Дамиан.

Я вдохнула глубже, уже догадываясь, куда ведёт этот разговор:

— Что он сделал?

— Ничего, — она быстро замотала головой, её светлые волосы растрепались. — Он слишком хороший. Но мне так плохо из-за него.

Я сжала руки в кулаки, не понимая, почему внутри так странно кольнуло:

— Что он сделал? — повторила я.

— Вчера, — начала Мила, и её голос сорвался.

Она вытерла слёзы, тяжело сглотнула и продолжила:

— Вчера он пришёл ко мне и спросил: нравится ли он мне в романтическом смысле?

Я замерла, дыхание сбилось.

— Я сказала "да", — её губы дрогнули. — Он мне давно нравится. Но я молчала и просто ждала, когда он сам решится на первый шаг... Наше время здесь не ограничено, мне некуда было спешить со своими чувствами...

Она грустно усмехнулась, посмотрев на меня испытующе, с каким-то горьким пониманием:

— А затем появилась ты.

Моё сердце сжалось.

— Если раньше он хотя бы смотрел в мою сторону и улыбался мне, то теперь всё его внимание принадлежит тебе.

Я чувствовала, как внутри что-то дрожит, но не могла ни отвернуться, ни перебить её.

— Он пришёл ко мне вчера, извинился и сказал, что его сердце уже занято тобой.

— Вчера я спросила у Дамиана: почему именно ты? Почему он любит тебя? — голос Милы был тихий, но в нём звучала боль, которая цепляла за живое.

— Ты ведь уйдёшь. Ты не из этого мира.

Я задержала дыхание, но она продолжила, даже не взглянув на меня:

— Знаешь, что он ответил?

Она грустно усмехнулась, её глаза поблёскивали от слёз:

— Он сказал, что даже если дальше ему суждено страдать в муках, гореть в агонии без тебя — он готов на это.

Моё сердце дрогнуло, дыхание стало тяжёлым, рваным.

Но Мила не останавливалась:

— Даже если у него останется лишь пара часов счастья, это будет стоить того.

Я не могла двинуться с места, а она произнесла последние слова, будто запечатывая их в мою душу:

— Ему всё равно, сколько времени у него есть. Он хочет быть с тобой столько, сколько позволят судьба и ты.

Я глубоко вдохнула, но воздух не наполнил лёгкие.

— Поздравляю, ты победила.

Она сжала зубы, глухо всхлипнула и развернулась, прежде чем я успела что-либо сказать.

Её шаги были быстрыми, но шаткими, и уже через мгновение она исчезла в толпе.

А я осталась стоять в полном шоке, ощущая, как этот момент пронзает меня насквозь.

********

Не дождавшись Дамиана я пошла домой.
Я шла по вечерним улицам, но не замечала ни прохожих, ни звуков города, ни даже того, как мои ноги сами вели меня обратно к поместью.

Милы больше не было рядом, но её слова застряли в голове, словно эхо, которое не утихает.

"Почему именно ты?"

"Ты ведь уйдёшь."

"Даже если ему суждено страдать, он готов на это."

Я сжимала пальцы в кулак, чувствуя, как внутри что-то больно сжимается.

"Зачем, Дамиан?"

"Зачем ты так рискуешь?"

"Разве это справедливо?"

Я опустила взгляд, наблюдая, как ветер гонит по мостовой сухие листья, их шорох напоминал голос прошлого, которое не отпускает.

Он готов гореть ради меня.

Готов поставить на кон всё, даже зная, что в итоге останется с пустыми руками.

Я хочу верить, что он просто не осознаёт всей боли, которая его ждёт.

Но он осознаёт.
И всё равно выбирает меня.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как на глаза накатывает что-то странное, горячее, жгучее.

Мне страшно.
Страшно от мысли, что я – всего лишь мгновение в его вечности.

Но ещё страшнее, что я не хочу быть этим мгновением.

Я подняла голову, вдыхая прохладный воздух, заставляя себя успокоиться.

Вскоре показалось поместье, его тёмные окна будто наблюдали за мной, дожидаясь ответа, которого я сама не знала.

Я всё ещё не знала, что делать.

Но одно я знала точно.

Эти слова изменили во мне что-то навсегда.

Когда я вошла в дом, тишина словно сомкнулась вокруг меня.

Я медленно опустилась на кровать, не зная, что делать с вихрем мыслей, разрывающим сознание.

"Я напоминаю ему её."

"Ту, кого он когда-то любил."

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать это чувство...

Но вдруг услышала звук.

Лёгкий, чистый, щемяще знакомый.

Я подняла голову, прислушиваясь.

Флейта.

Он играл.

Ту самую мелодию из пещеры.

Мелодию, которая тогда обнимала меня, дарила тепло, убаюкивала.

Я встала и вышла во двор, стараясь не шуметь.

Дамиан стоял там, в лунном свете, его силуэт чёткий, спокойный, величественный, но в каждом его движении сквозила какая-то печаль.

Я затаила дыхание, наблюдая, как его пальцы уверенно скользят по инструменту, как его губы нежно касаются флейты, издавая эти тягучие, наполненные тоской ноты.

Он увидел меня.

Не прекращая играть, он медленно опустил флейту и тихо спросил:

— Почему не спишь?

Я пожала плечами, чувствуя, как от музыки внутри что-то сжимается:

— Я услышала мелодию и решила выйти.

Я опустила взгляд на его флейту, впервые внимательно всматриваясь в неё.

Она была... особенной.

Гладкая, с изящной резьбой, будто впитавшая в себя тысячи историй.

— Ты её сам вырезал? — спросила я, осторожно переводя взгляд на него.

Дамиан грустно улыбнулся:

— Нет. Это подарок от моей возлюбленной.

Я остановилась, чувствуя, как сердце замедлило ход:

— Можно посмотреть?

Он кивнул, протянул мне флейту, и я аккуратно взяла её в руки, кончиками пальцев ощущая тёплую гладкость дерева.

Я разглядывала её — каждую линию, каждую тень... на ней была выцарапана крольчиха..и вдруг, не удержавшись, спросила:

— Дамиан... а я сильно на неё похожа?

Он медленно моргнул, но его голос, когда он ответил, был спокоен, как тихая река:

— Вы с ней не похожи ни капли. У вас общее лицо, а больше — ничего.

Я подняла взгляд, пытаясь осознать его слова:

— Я её реинкарнация?

Он кивнул, не сводя с меня глаз:

— Думаю, да.

Я взяла воздух в лёгкие, но внутри всё ещё чувствовала тревогу:

— Но я не она.

Он не отводил взгляда, а затем, тихо и твёрдо произнёс:

— Ты не она. Ты — это ты.

Я замерла, а он шагнул ближе, его голос стал глубже, мягче, теплее:

— Ты — Али. Добрая и наивная. Ты словно ирисы — их так много, но никто ими не любуется. Но если остановиться и присмотреться, то оказывается, что они самые прекрасные цветы на свете.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он не дал мне.

— Я не могу испытывать эмоции, — его голос стал почти шёпотом, но в нём звучала сила, которой было достаточно, чтобы расколоть моё сердце.

— Однако рядом с тобой мир словно меняет краски.

Я затаила дыхание.

— Я могу радоваться, грустить, ненавидеть, любить, жить.

— Рядом с тобой я снова ощущаю тепло.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не могла отвести взгляд.

— В моём сердце распускается весна, и вечно жаркое лето меняет краски.

— Я люблю тебя.

— И готов отдать остатки своих дней, превратившись в пепел, чтобы быть с тобой хотя бы несколько мгновений.

Я застыла.

Слова ударили в самое сердце, выбивая воздух из лёгких.

Я не могла говорить, не могла дышать, не могла думать.

Но всё же смогла спросить:

— Почему?

Он смотрел на меня долго, внимательно, а затем ответил:

— Я могу быть искренним только с тобой.
— Я всегда улыбаюсь рядом с тобой.
— Благодаря тебе мне снова хочется жить.
— Твоя неуёмная энергия, непосредственность, жажда приключений и болтливость мне кажутся безумно милыми.
— Твои светящиеся глаза. Твои розовые щёки. Твой аромат ирисов. Самая милая невезучесть на свете.
— Моя любовь к тебе цветёт, подобна весне.

Я дрожала, осознавая, насколько это реально.

Насколько это серьёзно.
И, едва дыша, шёпотом ответила:

— Моя любовь подобна весне...

А потом разрыдалась и бросилась в его объятия.

И он обнял меня крепко, так, будто никогда не отпустит.