Нить судьбы

1000 лет назад

Сердце бешено стучит в горле, словно пытаясь вырваться из хватки внезапной реальности. Оно то цепенеет от холода ужаса, то мечется, жаждая выскользнуть из груди. Бегство кажется единственным спасением! Но разум не поддерживает эту идею — если сейчас поддаться панике, неприятностей станет только больше.

Я до сих пор не могу прийти в себя от осознания, что Дамиан — наследный принц. Эта мысль звучит настолько нереально, что каждый раз, когда она всплывает в голове, мне требуется несколько секунд, чтобы снова её переварить. Всё кажется каким-то розыгрышем или нелепой ошибкой, но нет — это факт. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее поражаюсь.

— Али! — голос отца взрывается, как гром среди ясного неба, заполняя собой всё пространство. Он звучит не просто сердито — в нём кипит гнев, смешанный с разочарованием. Я вздрагиваю, словно ударенная этим голосом, и едва успеваю склонить голову, прежде чем его взгляд пронзает меня, точно кинжал.

— Прошу прощения,Ваше Высочество, — слова слетают с моих губ быстро, но искренне. Я не смею поднять глаз, чувствуя, как холодный страх сковывает дыхание.

Наступает тишина, тяжелая, давящая, пропитанная напряжением. Затем отец делает шаг вперёд, и его голос звучит уже иначе — твёрдо, но с уважением:

— Простите за её поведение,это недопустимо. Обещаю, она будет наказана.

Внутри всё сжимается. Я не поднимаю головы, не двигаюсь, просто жду, пока буря наконец стихнет.

— И за что же вы собираетесь её наказать?—
Дамиан спрашивает небрежно, с ленивыми нотками в голосе.

Отец молчит.

Дамиан небрежно, но с холодной уверенностью говорит:

— Не стоит. Наказание здесь ни к чему. Всё в порядке.

На мгновение повисает тишина. Отец задерживает дыхание, словно обдумывая услышанное, а затем почтительно склоняет голову.

Отец говорит с нажимом, сдержанно:

— Благодарю Вас, Ваше Высочество, за великодушие.

Я тоже поспешно опускаю голову, стараясь не выдать удивления. Однако отец не даёт мне времени осмыслить происходящее — его рука крепко сжимает мою, почти больно, и силой увлекает прочь.

Но прежде чем окончательно исчезнуть,я осмеливаюсь бросить последний взгляд. Дамиан всё ещё стоит там, его взгляд трудно разгадать — равнодушие или что-то большее? Я не знаю. Но этот миг врезается в память.

********

Дома меня ждал не просто разговор — целый град упрёков, обрушившихся на меня, как раскаты грома. Отец стоял передо мной с холодной, но непоколебимой яростью в глазах.

— Ты опозорила меня, — его голос звучал тяжело, сдержанно, но в каждом слове сквозила сталь. — Недостойное поведение, отсутствие уважения. Ты хоть понимаешь, как низко ты пала в его глазах?

Я молчала, опустив голову. Возражать не имело смысла — он уже вынес приговор.

— С этого дня, — продолжил он, тоном, не терпящим возражений, — ты остаёшься дома. Никаких выходов, никаких развлечений. Ты будешь учиться, воспитывать в себе дисциплину, заниматься домом. Пока не научишься вести себя должным образом.

Каждое слово резало, словно тонкие лезвия. Я сжала кулаки, но не осмелилась поднять взгляд. Свобода улетучилась, словно дым, оставляя после себя лишь тяжёлую, неумолимую клетку.

********

Когда Дамиан переступил порог дворца, его встретил хаос. Повсюду сновали слуги, воины и лекари, их голоса сливались в тревожный гул. Лица у всех были бледные, напряжённые, а глаза полны паники. Он сразу понял — что-то случилось.

— Ваше Высочество... — слуга, подбежавший первым, тяжело сглотнул, не зная, как сказать. — Король... он...

Дамиан не стал слушать дальше. Он уже понял.

В покоях стояла удушающая тишина. Воздух был пропитан запахом трав и слабым ароматом горящих свечей. На огромной кровати, среди тяжёлых бархатных покрывал, лежал его отец. Когда-то величественный и сильный, теперь — лишь тень себя. Его кожа стала бледной, дыхание — прерывистым, глаза — потускневшими.

Дамиан сделал шаг вперёд, но почему-то не сразу смог заговорить.

— Отец... — его голос прозвучал тише, чем он хотел.

Король с трудом повернул голову, его губы дрогнули в слабой улыбке:

— Дамиан... ты здесь.

— Конечно, я здесь, — он опустился на колени рядом с кроватью, глядя в эти когда-то пронзительные, а теперь усталые глаза.

Король выдохнул, словно собирая последние силы:

— Я знал, что этот день придёт... — его голос был слабым, почти шёпотом.
— Хотел бы я... увидеть, каким правителем ты станешь.

— Вам не нужно говорить так. — Дамиан стиснул зубы, едва сдерживая охватившее его чувство беспомощности. — Вы справитесь. Лекари...

— Нет, сын. — Король едва заметно покачал головой. — Моё время вышло. Теперь... твоя очередь.

Дамиан сжал кулаки. Он всегда знал, что этот день настанет, но не думал, что так скоро:

— Я не готов, — признался он, не заботясь о гордости.

— Готов... — Король посмотрел на него с теплотой, которая так редко прорывалась сквозь его суровый облик. — Ты всегда был готов. Просто пока не знаешь этого.

Дамиан наклонился ниже, цепляясь взглядом за его лицо, будто пытаясь запомнить каждую черту:

— Что мне делать? — Голос его дрогнул, но он не отвернулся.

Король чуть улыбнулся:

— Доверяй себе. Не бойся быть сильным. Но помни... сила без разума — лишь пустая жестокость.

Дамиан стиснул зубы, чувствуя, как внутри что-то ломается:

— Я не подведу вас.

Король слабо кивнул:

— Я знаю...

Его веки дрогнули, дыхание стало ещё тише. Дамиан не мог пошевелиться, не мог отвести взгляда, пока в последний раз слушал мерное биение его сердца.

А затем оно замерло.

*********

Дворец погрузился в траур. Тяжёлые бархатные занавеси скрыли солнечный свет, словно сама природа скорбела вместе с королевством. Люди передвигались по коридорам неслышно, избегая громких слов, а свечи горели даже днём, отбрасывая на стены длинные тени.

Дамиан чувствовал, как время растянулось, как будто дни утратили свою привычную форму. Он не знал, что сложнее — готовиться к коронации или осознавать, что отныне он будет править один. Голоса советников звучали глухо, чуждо. Они говорили о государстве, о политике, о союзах, но в голове у него звучали лишь последние слова отца.

Каждое утро начиналось с одного и того же: он вставал, надевал чёрный траурный камзол, принимал отчёты, слушал придворных. А ночами стоял у оконных проёмов, глядя в тёмное небо, будто ища там ответ.

Но вот настал день, когда траур подошёл к концу. День, когда корона, ещё недавно принадлежавшая его отцу, должна была коснуться его головы.

Коронация.

Небо в этот день было чистым, без единого облака, будто сама судьба благословляла его новый путь.

Великий зал был заполнен до отказа — знать, советники, дипломаты, генералы. Огромные витражи отражали солнечный свет, окрашивая мраморные стены в оттенки алого и золота. В воздухе чувствовалось напряжение.

Дамиан стоял в центре, высокий, непоколебимый, облачённый в королевские одежды. Глубокий бордовый бархат с золотой вышивкой, расшитый символами династии, ниспадал тяжёлыми складками.

Перед ним стоял Верховный священнослужитель, держа в руках корону — древнюю, тяжёлую, украшенную редкими камнями:

— Дамиан, сын короля, наследник престола, ты готов принять корону и править этим королевством с честью, мудростью и справедливостью?

На мгновение наступила тишина.

Он знал, что этот вопрос формален. Он уже сделал свой выбор, он уже стоял здесь. Но оттого слова, слетевшие с его губ, стали только весомее:

— Готов.

Верховный священнослужитель поднял корону и, не дрогнув, опустил её на голову Дамиана.

В тот же миг зал взорвался гулкими голосами:

— Да здравствует король!

Золото короны холодом коснулось его кожи. И в этот момент он понял — прошлое осталось позади. Теперь он не просто наследник. Он не просто сын.

Теперь он — король.

*******

Отец,его голос звучит твёрдо, как камень, не терпящий возражений:

— Али, ты должна отправиться в Лондон.

Я вздрагиваю, хотя стараюсь не показывать своего смятения. В воздухе повисает тревожное ожидание.

Я осторожно, не скрывая волнения спрашиваю:

— Зачем?

Отец прищуривает глаза, его взгляд пронзительный, тяжелый, словно он видит меня насквозь.

Отец  говорит спокойно, но с оттенком строгости:

— Ты знаешь, зачем. Твоё поведение в храме и на площади было недопустимым. Ты осрамила не только себя, но и нашу семью. Теперь, когда Дамиан взошёл на трон, ты обязана поехать и принести ему извинения.

Моё сердце пропускает удар. Внутри всё протестует.

Я тихо, но с заметным напряжением спрашиваю:

— Извиниться? Перед ним?

Отец скрещивает руки на груди, его осанка остаётся непоколебимой.

Отец:

— Да. Ты не можешь позволить, чтобы твоя гордость стояла выше долга. Король не должен помнить тебя как дерзкую и несдержанную. Если ты не исправишь свою ошибку, это может повлиять не только на твою репутацию, но и на нашу семью.

Я отвожу взгляд, сжимая пальцы в кулак.
Я упрямо, но с дрожью в голосе спрашиваю:

— Думаешь, он примет мои извинения?

Отец молчит мгновение, затем отвечает с лёгкой усталостью, но всё же уверенно произносит :

— Это не твоя забота. Твоя задача — сделать то, что правильно.

Я чувствую, как тяжесть этих слов опускается мне на плечи. Сопротивляться бесполезно. Я глубоко вдыхаю и медленно киваю.

Я произношу шёпотом:

— Когда я должна отправиться?

Отец без тени сомнения отвечает:

— Немедленно.

*********

Спустя сутки пути я наконец оказалась перед величественными воротами дворца Лондона. Он возвышался передо мной, словно древний гигант, хранящий в своих каменных стенах вековые тайны. Башни тянулись к небу, их тёмные шпили казались частью облаков, а стены, покрытые резными узорами и гербами династии, отражали последние лучи закатного солнца, окрашивая всё вокруг в мягкое золотое свечение.

Перед дворцом простирались сады, ухоженные и роскошные, словно ожившая картина. Фонтаны, окружённые мраморными статуями, наполняли воздух мелодичным журчанием воды, а мощёные дорожки вели к террасам, увитым плющом и благоухающими цветами. Казалось, здесь всё пропитано историей, каждым шёпотом ветра, каждым шагом, оставленным на камнях.

Я медленно обошла дворец, осматривая его снаружи. В каждой детали — в позолоченных воротах, в узорчатых решётках балконов, в массивных колоннах, поддерживающих крыши террас — сквозило величие и сила. Это не просто место. Это сердце королевства.

Затем, преодолевая внутреннее волнение, я шагнула внутрь.

И если снаружи дворец впечатлял, то внутри он поражал.

Первое, что я почувствовала — прохлада, тонкий аромат древесины и благовоний, смешанный с лёгким запахом воска от свечей. Высокие колонны, уходящие ввысь, создавали ощущение бесконечного простора. Потолки, расписанные сценами из древних легенд, сияли в свете множества хрустальных люстр, чьи золотые нити ловили лучи заходящего солнца.

Пол под ногами был гладким и холодным, из чёрного и белого мрамора, сложенного в изысканные узоры. По бокам зала стояли огромные гобелены, изображающие битвы, коронации и величайшие моменты истории королевства.

Я двигалась медленно, вбирая в себя каждый штрих, каждую мелочь. По коридорам расставлены величественные статуи, вдоль стен висели картины, портреты прежних правителей, их взгляды строгие и величественные, словно они до сих пор наблюдали за всем, что происходит в их доме.

Этот дворец дышал властью, он говорил с теми, кто осмеливался в нём находиться.

И теперь мне предстояло встретиться с тем, кто стал его хозяином.

Я шла по широкому коридору дворца, восхищённая его величием, разглядывая высокие колонны и старинные гобелены, когда вдруг...

Глухой удар. Затем звонкий, пронзительный звук разбивающегося фарфора.

Я замерла.

Моё сердце на мгновение перестало биться. Медленно, словно боясь признать случившееся, я опустила взгляд.

Передо мной на мраморном полу лежали осколки — тонкие, изящные, расколовшиеся на сотни кусочков. Я даже не успела разглядеть вазу, прежде чем моя рука случайно задела её, и теперь она была уничтожена.

Дорогая. Она наверняка была дорогая.

Я судорожно сглотнула. Воздух стал тяжёлым, комната вдруг показалась слишком большой и слишком тихой.

— Нет... нет, нет, нет... — выдохнула я, панически осматриваясь.

Что мне делать? Бежать? Попытаться собрать осколки? Или сделать вид, что ничего не произошло? Но кто-нибудь обязательно узнает.

Мои пальцы нервно сжались, мысли метались в голове, но решения не находилось. Я была во дворце, в сердце королевства. И я только что разбила, возможно, одну из самых ценных вещей, которые здесь стояли.

Шаги.

Где-то вдалеке кто-то приближался.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Оставалось надеяться только на одно — что это не сам король.

Гулкие шаги эхом разнеслись по коридору. Я застыла на месте, затаив дыхание, сердце бешено стучало. Пожалуйста, пусть это будет кто угодно... кто угодно, но не он.

Но судьба, как всегда, решила иначе.

В дверном проёме появился он. Король.

Дамиан остановился, окинул взглядом осколки на полу, затем перевёл глаза на меня. И вместо ожидаемого гнева... он ухмыльнулся:

— Ты, кажется, что-то уронила, — в его голосе скользнула развлекательная нотка.

Я почувствовала, как по коже пробежал холодный прилив осознания. Я попала. Я действительно попала:

— Ваше Величество, я... — голос мой дрогнул, и я быстро поклонилась, пытаясь собраться с мыслями.
— Это вышло случайно! Я не хотела...

Он не спешил отвечать, просто наблюдал за мной, словно это был увлекательный спектакль.

— Вы можете не беспокоиться, я возмещу ущерб! — поспешно продолжила я.
— Сколько бы она ни стоила, я всё верну!

Дамиан склонил голову чуть набок, и уголки его губ приподнялись ещё выше:

— Деньги? — он хмыкнул, скрестив руки на груди.
— Думаешь, мне нужны деньги?

Я замерла, не зная, что ответить. Конечно, нет. Он король. Он владеет всем этим дворцом, всем этим королевством:

— Но... как же тогда...? — я осеклась, чувствуя, как его взгляд становится острее.

— Ты будешь работать во дворце, — спокойно произнёс он, словно это было самое логичное решение. — Тем самым и отплатишь.

Мои глаза расширились:

— Работать? Здесь?

Он кивнул:

— Разбила — исправляй. Разве это не честно?

Я поняла, что выхода у меня нет. И если он предлагает мне работу вместо наказания или чего-то худшего... это уже неплохой исход.

Я вздохнула, склонив голову:

— Я согласна.

Дамиан усмехнулся:

— Вот и прекрасно. Завтра же приступишь.

Я чувствовала, как в груди сжимается странное чувство — смесь облегчения и тревоги. Я действительно попала. Но теперь, похоже, мне предстояло намного дольше задержаться в этом дворце.

Я вернулась домой, надеясь на передышку, но едва переступив порог, поняла, что покоя мне не видать. Отец ждал меня в своём кабинете — это уже было дурным знаком.

Как только я вошла, его строгий взгляд тут же впился в меня:

— Ты вернулась, — сказал он сухо, а затем, не теряя времени, продолжил: — Мы должны обсудить твоё будущее, Али. Пришло время подумать о замужестве.

Я сжала кулаки. Только не это:

— Отец, я уже говорила...

— Ты обязана, — он перебил меня, его голос был твёрдым, как гранит. — Союз с Шотландией очень важен для нашей семьи. Этот брак укрепит наши позиции, принесёт нам влияние. Ты знаешь, как это важно.

Я почувствовала, как гнев вспыхнул внутри меня:

— Важнее для кого? Для королевства? Для семьи? Для тебя? — мой голос задрожал, но не от страха — от ярости. — А как же я? Разве я не имею права решать свою судьбу?

Отец вздохнул, покачав головой, словно я была несмышлёным ребёнком, который не понимает очевидного:

— Твоя судьба — быть частью чего-то большего, Али. Мы не можем позволить себе роскошь выбирать по сердцу. Ты рождена не для себя, а для семьи.

Эти слова вонзились в меня, как кинжал:

— Я рождена не для семьи. Я рождена для жизни.

Отец резко поднялся с кресла, его глаза вспыхнули холодным огнём:

— Ты выйдешь замуж за Майкла. Это не обсуждается.

Я стиснула зубы, чувствуя, как отчаяние и гнев смешиваются в одну бурю внутри меня:

— Нет, отец. Это моя жизнь. И я не позволю тебе распоряжаться ею.

Я развернулась и вышла, чувствуя, как за моей спиной сгустилась тишина. Этот разговор не закончился. Но и я не собиралась сдаваться.

Гнев кипел во мне, разливаясь по венам, словно пламя, которое не удавалось потушить. Слова отца всё ещё звучали в голове, сковывая меня, как железные цепи.

"Ты обязана." "Это не обсуждается."

Нет. Я не позволю ему запереть меня в жизни, которой я не хочу.

Сердце стучало глухо и яростно, когда я, едва сдерживая дрожь в руках, вышла во двор. Я не стала ждать, не стала оправдываться, не стала даже думать — просто подошла к конюшне и быстро оседлала коня.

На этот раз я знала, куда еду.

Храм.

Только там тишина, только там стены не давят на меня ожиданиями, только там я могу дышать.

Лошадь сорвалась в галоп, ветер хлестал по лицу, холодный, резкий — но он не мог унять мой гнев. Я чувствовала, как внутри всё кипит, бурлит, не находя выхода.

Отец хочет сделать меня пешкой. Хочет связать меня узами, которые я не выбирала.

Но я не позволю.

Дорога к храму была знакома — извилистая тропа, ведущая сквозь густые деревья, словно сам лес скрывал это место от лишних глаз. Здесь всё было иначе. Ни громких голосов, ни бесконечных приказов, ни цепей, которыми меня пытались связать.

Когда я подъехала, лошадь замедлила шаг. Я спешилась, и впервые за весь день мои плечи немного расслабились.

Здесь было тихо.

Я сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как гнев внутри меня сменяется тяжёлым, горьким комом.

Я не знала, что делать дальше.

Но, по крайней мере, сейчас я могла просто быть сама собой.

Я сидела на ступенях храма, позволив прохладному воздуху обвить моё лицо, словно утешающий шёпот ночи. Здесь, в священной тишине, гнев начинал угасать, оставляя после себя только усталость.

Но моё уединение прервалось звуком шагов. Я подняла голову и увидела его.

Авель.

Брат Дамиана.

Он был совсем не похож на Дамиана. Коштановые волосы мягкими прядями ложились на плечи, глаза были глубокими, но в них не было той суровости, что всегда скользила в взгляде его брата. Он выглядел спокойным, почти беззаботным, но в его осанке ощущалась аристократическая уверенность:

— Ты выглядишь так, будто вот-вот разобьёшь что-то ещё, — он усмехнулся, наклоняя голову набок.

Я фыркнула, закатив глаза, но не стала спорить:

— Не в этот раз, — ответила я, скрестив руки на груди.

Авель на мгновение задумался, а затем улыбнулся чуть мягче:

— Хочешь чая?

Я моргнула, удивлённая этим неожиданным предложением, но кивнула:

— Почему бы и нет?

Он жестом пригласил меня внутрь храма.

Внутри было тихо и умиротворённо. Свечи отбрасывали мягкий свет, а запах благовоний наполнял воздух лёгкой терпкостью. Авель аккуратно разлил чай в две чашки и протянул одну мне:

— Что привело тебя сюда? — спросил он, наблюдая за мной поверх своей чашки.

Я вздохнула, сжимая тёплый фарфор пальцами:

— Снова спор с отцом. Он хочет выдать меня замуж. По расчёту.

Авель кивнул, словно ничего удивительного в этом не было:

— В этом мире всегда так. Браки заключаются не ради любви, а ради власти и выгоды. Ты же знаешь это.

Я резко подняла голову:

— Но я не хочу так.

Он смотрел на меня с лёгкой усмешкой, но в глазах его не было насмешки — лишь понимание:

— Желать и жить — две разные вещи, Али. Иногда приходится плыть по течению, даже если оно несёт тебя не туда, куда хочется.

Я нахмурилась, сжимая чашку крепче:

— Ты предлагаешь мне просто смириться?

Авель пожал плечами:

— Нет. Я предлагаю тебе сначала успокоиться. Иногда, если дать времени течь, всё решается само собой.

Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть этого разговора немного спадает. Может, он и прав. Может, сейчас мне действительно стоит просто... передохнуть.

********

Я сидела в седле, позволив коню неспешно шагать по извилистой тропе, ведущей в сторону дома. Воздух был свежим, напоённым ароматами влажной земли и травы, а лёгкий ветерок ласково трепал пряди моих волос. После разговора с Авелем мне действительно стало легче. В его словах была правда — иногда стоит просто позволить времени идти своим чередом.

Но возвращаться домой сразу мне не хотелось.

Проезжая мимо площади, я увидела оживлённый рынок. Люди шумно переговаривались, торговцы зазывали покупателей, воздух был наполнен смесью пряных запахов, свежеиспечённого хлеба и сладких фруктов. Спешившись, я решила прогуляться, окунуться в этот уютный хаос, пусть ненадолго.

Мой взгляд остановился на маленьком прилавке, заставленном фонариками, каждый из которых был настоящим произведением искусства. Но среди всех мой взгляд тут же зацепился за один.

Он был крохотным, почти игрушечным, с вырезанным внутри силуэтом крольчихи. Когда его зажигали, тёплый свет наполнял тонкие узоры, словно оживляя их, превращая обычный бумажный фонарь в маленькую сказку.

Я осторожно взяла его в руки, полюбовалась тонкой резьбой.

— Красивый, не так ли? — спросил торговец, наблюдая за мной.

Я улыбнулась:

— Очень. Я бы хотела его купить.

Но, порывшись в карманах, я осознала, что у меня не хватало денег. С досадой я положила фонарик обратно:

— Извините, но... пожалуй, в другой раз.

Разочарование кольнуло внутри, но я уже собиралась отойти, как вдруг услышала звон монет:

— Я возьму его.

Я замерла. Голос... Этот голос.

Обернувшись, я увидела, как незнакомец передаёт деньги торговцу, а затем, аккуратно взяв фонарик, протягивает его мне:

— Держи.

Моё сердце на миг замерло.

Я медленно подняла глаза.

Передо мной стоял он.

Ваше Величество.

Дамиан.

Я не смогла вымолвить ни слова. Просто смотрела на него, потрясённая, пока он с едва заметной ухмылкой наблюдал за моей реакцией.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но он даже не дал мне закончить:

— Ваше...

— Просто Дамиан, — перебил он спокойно, даже не глядя на меня, и, не дав мне возможности возразить, развернулся и ушёл прочь.

Я осталась стоять, не моргая, всё ещё сжимая в одной руке фонарик, а в другой — поводья. Мой разум пытался осознать, что только что произошло, но тело уже двигалось само собой. Я шагнула вперёд, а затем быстрее, догоняя его:

— Вы за мной следите? — резко спросила я, поравнявшись с ним.

Он даже не взглянул в мою сторону:

— Нет.

Я сузила глаза:

— Вы точно за мной следите!!!

На этот раз он лишь усмехнулся, не опровергая, но и не подтверждая моих слов.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость:

— Если вы думаете, что раз вы король, то я буду относиться к вам иначе — то вы глубоко ошибаетесь! Вы меня раздражаете!

Дамиан наконец остановился, глядя на меня с выражением явного развлечения:

— А я думал тебе помочь, — протянул он лениво. — С твоим вопросом про замужество.

Я резко моргнула:
— Что? Как?

— Я могу сам жениться на дочери Баркса Амелии, — спокойно ответил он.
— Тогда тебе не придётся выходить за Майкла. Союз между странами всё равно будет заключён.

Я почувствовала, как всё внутри перевернулось. Он говорит об этом так легко, словно речь идёт о каком-то простом политическом шаге:

— Но... разве она вам нравится? — спросила я, даже не осознавая, почему меня это волнует.

Дамиан лишь слегка пожал плечами:
— Нет.

— Тогда... — я запнулась, но всё же задала вопрос, который уже давно вертелся у меня на языке. — А у вас есть та, кто вам нравится?

Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего мне стало не по себе:

— Есть.

Любопытство вспыхнуло во мне, обжигая сильнее, чем я ожидала:

— И как она выглядит? — спросила я, напрягшись.

На его лице появилась едва заметная ухмылка, а затем он спокойно ответил:

— Как милая крольчиха.

Я замерла.

Фонарик с крольчихой в моей руке согрелся от тепла ладони. Я резко моргнула, сердце замерло, а потом забилось быстрее.

Он это сказал с намёком?

Но прежде чем я успела что-то сказать, Дамиан сделал ещё один шаг назад и добавил:

— Жду вас завтра, мисс Али, у себя во дворце. Приступите к работе.

И, не дав мне возможности возразить, он развернулся и ушёл, оставив меня стоять одну посреди рынка — с фонариком в руке и бешено бьющимся сердцем.