Глава 25
Вера закрыла глаза. Ее муж был твердым в своих убеждениях о том, что должно происходить в супружеской постели, – секс. Очень много секса. Эта часть их семейной жизни была просто восхитительна. Даже сейчас, лежа рядом с ним, Вера вспоминала, насколько прочной была связь между ними.
Конечно же все это закончилось тогда, когда она во второй раз потеряла ребенка. Костя больше не соблазнял ее и покинул их супружескую постель, перебравшись в соседнюю спальню. Он объяснил свой поступок тем, что жене нужно время, чтобы восстановиться, но Вера чувствовала лишь одиночество. И чем дольше они находились на расстоянии, тем легче становилось продолжать в том же духе. И через какое-то время она поняла: то, что случилось, было к лучшему. С тех пор Вера больше не спала с Костей.
– Расслабься, – упрямо повторил он.
– Если ты хочешь застать меня врасплох, то у тебя ничего не получится.
– Как жестоко с твоей стороны, Вер, думать, что у меня есть какие-то коварные планы.
– Разве не так?
– По крайней мере, не сейчас. – Он медленно водил большим пальцем по ее покрытой шелком талии. – Расскажи мне, тебе понравился ужин?
– Какая часть ужина? Аппетитная греческая национальная выпечка и сырный пирог или та часть, в которой ты выразил свое удивительное мнение о работающих замужних женщинах?
Костя остановил движение своей руки у нее на талии. Вера услышала, как он сделал глубокий вздох.
– Я не должен был запрещать тебе продолжать свою карьеру певицы, – сказал он.
Вера уставилась в пустоту. Теперь, когда ее глаза привыкли к темноте, она начала различать очертания мебели в спальне.
– Никто не может запретить человеку делать что-то, если он по-настоящему этого хочет.
– Но ведь я поставил тебе ультиматум, – заметил Костя. – Я прямо сказал, что не могу позволить своей жене работать.
– И возможно, ты был в какой-то степени прав, – медленно произнесла она. – Наш брак не продержался бы долго, если бы я продолжала свою обреченную на провал карьеру сольной певицы. Я поняла это уже только потом. Мне просто было больно слышать то, как ты мне об этом сказал.
– Как?
Его слова повисли в темной комнате. Дыхание Веры стало быстрым и неглубоким. Он никогда бы не задал этот вопрос в обычной ситуации, но ничего обычного в том, что сейчас происходило, не было. И темнота, окутавшая комнату, помогла Вере найти в себе силы ответить ему откровенно.
– Ты говорил со мной так, словно я... вещь, – ответила она. – Словно я существовала только для того, чтобы быть частью твоей жизни. Словно у меня нет своих мыслей и чувств. Своих желаний. Словно моя карьера ничего не значила. Имели значение только твои желания, Костя... только они имели право на существование.
Внезапно весь воздух покинул его легкие. Костя нахмурился, почувствовав, как напряглось ее тело, и ощутил болезненный укол сожаления от осознания того, что был слеп. Неужели поздно рассказать Вере правду о том, что он тогда просто не умел вести себя по-другому?
– У меня были свои представления о браке, – произнес он. – И я ожидал, что моя жена будет их разделять.
– Верно, мне об этом хорошо известно. Ты хотел взять в жены послушную женщину, которая бы во всем с тобой соглашалась. Но почему-то выбрал ту, которая абсолютно не вписывалась в эти рамки. Я выросла в совершенно других условиях. Я привыкла бороться на каждом этапе своей жизни, заботиться о себе самой и своих братьях. Я не знала, как быть кем-то другим, кроме сильной, самостоятельной женщины, а ты требовал, чтобы я потеряла контроль над своей жизнью.
– Я просто хотел позаботиться о тебе, – ответил Костя.
– Нет. Ты хотел держать меня в клетке – прекрасной золотой клетке, без сомнения, но клетка остается клеткой. Поначалу я даже этого не ощущала. Я настолько была влюблена в тебя, счастлива от того, что мы были вместе, что, даже если бы ты решил жить в пещере, я бы не стала тебе перечить.
Костя вздрогнул, услышав ее слова.
– Я никогда не любил прежде, – медленно произнес он. – И я никогда прежде не был женат. Я знал только одно: к жене надо относиться с уважением.
Вера печально улыбнулась в темноте комнаты:
– Разве это уважение – следить за каждым шагом жены и не позволять ей заниматься любимым делом? Костя, это проявление твоего желания держать все под контролем. Может, тебе стоит открыть глаза и понять, что ты не подходишь для семейной жизни, или же найти себе жену, которой бы нравилось во всем с тобой соглашаться.
Костя прижал свои губы к ее волосам и тихо пробормотал:
– Прости меня, Вер. Веришь ли ты моим словам?
Вера сглотнула. В комнате наступила напряженная тишина, во время которой она чувствовала, как Костя затаил дыхание, ожидая ее ответа.
– Верю, – пробормотала она в ответ. – Я тебе верю.
– Тогда можешь ли ты меня простить?
Вера закрыла глаза. На этот вопрос было гораздо сложнее ответить. Потому что прощение дается не просто.
– Я прощаю тебя, – прошептала она и тут же отстранилась от него, не желая, чтобы Костя принял ее слова за разрешение к близости.
Костя почувствовал, что Вера держится на расстоянии, и его охватила волна горячего раздражения. Только минуту назад она была такой теплой, как ему казалось, готовой поддаться своему желанию, но теперь положение изменилось.