4. Призраки
Я протянул к ней руку.
- Вы напрасно спасли меня, - сказала она спокойно.
Я застыл и не сразу отреагировал.
- Не говори так, Эсми, - взяв ее за плечи, прошептал я.
Если она осудит меня, если возненавидит за то, что я сделал с ней… Моя и без того мрачная жизнь, превратится в ад. Я не знал, насколько многого я лишил ее, возможно, я убил самое ценное, что в ней было.
Ее душу.
Но взамен я хотел ей дать все, что только было в моих силах. Все, что бы она пожелала. А она, казалось, не хотела ничего.
- Я спрыгнула со скалы осознанно, - тихо отозвалась она, - и я сделаю это снова.
Она не умрет, я понимал это.
И мне хотелось выкрикнуть это ей в лицо. Чтобы она знала, что больше никогда, никогда не сможет так безжалостно оборвать свою жизнь. Одно то, что она хотела этого, пробуждало во мне дикую злость. И что еще больше, ужасало. Это ненормальная реакция. Сочувствие, желание утешить и приободрить, все что угодно было естественнее, чем эта поглощающая всю мою сущность животная ярость
Я услышал рычание, будто со стороны.
Она посмотрела на меня. В ее глазах читалось скорее удивление, чем испуг. Но и оно через мгновенье исчезло, уступив место пустоте. Я справился с собой, привычно подавляя эмоции. Теперь это давалось мне все сложнее.
- Почему ты сделала это, Эсми? – задал я главный вопрос, терзавший меня все эти дни.
Она повернулась к окну и застыла. Там моросил дождь, и небо, казалось, давило на лес сверху. Я молча ждал. Она так и не отозвалась. Разочарование затопило меня. Я так надеялся узнать ответ именно на этот вопрос. Я почему-то был уверен, что как раз в этом таится объяснение ее апатии. Какие-то призраки из ее прошлой жизни, терзали ее и теперь.
Но я не мог настаивать и давить на нее. Я и так уже сделал с ней то, на что, возможно, не имел права. Я знал, что она умирала не от болезни или несчастного случая. Но все равно, в ту ночь, встретив ее через десять лет, я не дал ей снова исчезнуть из моей жизни. Это было бы уже навсегда. И я удержал ее, несмотря ни на что.
Я взял ее за руку. Она попыталась отнять ее, но я не позволил.
- Я понимаю, есть что-то такое в жизни каждого из нас, о чем не хочется делиться ни с кем…
Она закрыла глаза, явно не желая ничего слышать. Но я не мог позволить ей отгородиться и снова утонуть в своей боли. Мне так хотелось помочь ей. Объяснить, что несмотря ни на что, она должна жить и быть счастливой. Не отсчитывать каждый год, как будто ты не прожил его, а выжил. Я осторожно повернул ее лицом к себе.
- Но нет в жизни ничего кроме смерти, чего нельзя было бы исправить, а ты жива и ты… - я так и не закончил.
Я и много лет спустя помнил, как она тогда посмотрела на меня. Но я не знал, я никак не ожидал, что ударю ее по самому больному месту.
Она потеряла кого-то.
Возможно, возлюбленного, или даже мужа, хотя на ее безымянном пальце не было кольца. Но этот человек был в ее сердце, и сейчас оно разрывалось по нему. Меня ужалила ревность и стыд за это чувство, одновременно.
На ее лице отразилось не просто страдание. Это было такое выражение, какое бывает у людей, когда их неожиданно ударяют ножом в грудь. Резко и наверняка. И этот удар ей нанес я.
Я помнил, как шептал ей извинения и просил не молчать. А она все смотрела на меня, не моргая, и не дышала. Я приподнял ее за плечи. Оцепенение не проходило.
Я сокрушенно застонал.
Это было невозможно. Все что я делал, было таким неправильным. Неправильные слова, неправильные выводы и неправильные поступки. И теперь я не добился ничего, кроме ее боли.
Я обнял ее.
Я не мог иначе. И она не оттолкнула меня. Застыла такая маленькая в моих руках, и не двигалась.
- Это был мой сын, - прошептала она, - мой малыш.
Все встало на свои места. Ее молчание, безразличие и нежелание жить.
За короткие три года я успел привязаться к Эдварду, а ведь я не был его отцом по крови. Но когда вас только двое, мир сам собой начинает вращаться вокруг того, кто идет по этой жизни рядом с тобой. Я знал, если бы с мальчиком что-то случилось, я бы не смог простить себе этого. Я бы винил себя за то, что не уберег его. Не сказал правильные слова, не заметил отчаянья в глазах, не оказался в нужное время там, где был нужен ему.
А она потеряла своего ребенка.
- Он родился таким крошечным… Я держала его в своих руках, и он смотрел на меня так, будто я была всем его миром!
Эсми задохнулась от собственных слов. Голос был таким нежным и мягким, и вдруг переменился в резкий и обрывчатый.
- Он умер… Инфекция легких. Кажется, что-то такое сказали мне врачи. Я не смогла его уберечь, а они даже не пытались.
Я крепче прижал ее к себе. Здесь нельзя было помочь ничем, и это терзало меня. Я только мог быть рядом с ней, так долго, как она позволит.
- Инфекция легких почти не поддается лечению, Эсми, - сказал я мягко, - а младенцев особенно трудно лечить …
Она внезапно пришла в ярость. Сверкнув глазами, оттолкнула меня и, поджав ноги, забралась к изголовью кровати.
- Трудно?! Никто и не пытался! А ведь лечить - ваш долг! – ее голос срывался.
Я услышал, как за дверью появился Эдвард. Он не входил, но предупреждал своим присутствием. Когда Эсми метнулась в сторону двери, то еще несколько мгновений до этого, я уже ожидал ее там. Эдвард успел едва слышно шепнуть: 'Осторожно'.
Она застыла на месте, увидев перед собой меня. Она обернулась назад. Снова на меня.
- Вы… Вы… только что были… как Вы? - она не могла закончить свою мысль.
- И ты тоже переместилась намного быстрее обычного, - осторожно начал я, - Эсми, прошу тебя, оставь наконец это 'Вы'.
- Кто вы? – едва слышно спросила она.
Снова 'Вы'… Даже оно, казалось, разделяло нас невидимой стеной. Отделяло меня от нее, делая лишь призраком прошлого. А мне хотелось разнести в прах все преграды между нами.
- Эсми, - я старался говорить спокойно, но голос осип, едва не превратившись в шепот.
Будто так мои слова станут менее правдивыми и жуткими…
- Ты когда-нибудь слышала о вампирах?
Она стояла передо мной и смотрела в глаза. В следующее мгновение она побежала к окну. Поймать ее требовало проявлений огромной ловкости и недюжинной скорости. Стало быть, она слышала о таких, едва ли не с иронией подумал я.
- Тебе ничего не угрожает, - пытался я ее успокоить, - я никогда не обижу тебя Эсми, как ты можешь думать иначе…
Она неудачно для себя угодила в угол. Ее глаза метались, ища лазейку выбраться из созданного мной капкана. На мое счастье, она пока практиковала только скорость, а не силу. Догнать ее по комнате еще было возможным, а вот по силе она вполне могла бы одолеть меня. Возможно, в эту деталь ее даже лучше не посвящать, мелькнула у меня предательская мысль.
- Эсми, я признался в том, кем являюсь, но одно слово еще не делает меня чудовищем, я все тот же, каким был десять лет назад.
- Вы теперь совершенно чужой мне человек, - резко бросила она, - я вас совсем не знаю.
- Неправда, Эсми, это такая глупость! - сокрушенно отозвался я, не веря, что она, в самом деле, так считала.
Не желая верить в это.
Я поймал ее лицо руками и заставил посмотреть на меня.
- Эсми, - воззвал я к ней, - Эсми, посмотри на меня!
Она осторожно заглянула мне в глаза.
- Ведь мы когда-то были друзьями, помнишь? Мы разговаривали обо всем на свете... Вместе грустили о солнце, и смеялись, что если в Каламбусе закончится дождь, то непременно начнется снег. Ты делилась своими тайнами, и, поверь, я помню каждую из них…
- Это в прошлом, - оттолкнула она меня, - Вы уехали и вернулись слишком поздно. Я больше не та девочка с розовыми мечтами, а вы не тот, кем вы пытались казаться.
Я был почти уверен, она нарочно хотела задеть меня.
Она била словами наотмашь, будто хлестала меня по лицу, и я не мог отвернуться. Не мог, потому что я заслужил ее обвинения. Если бы я тогда остался с ней, мне было бы больнее. Но я бы смог защитить ее от всего мира. От всех, кто когда-то обидел ее за эти прошедшие годы. От тех, кто предал ее и посмеялся над ее мечтами. И даже от нее самой. От всех, кроме себя. И все равно, спустя десять лет, она оказалась здесь. Рядом со мной, с алыми как кровь глазами.
- Теперь мы одинаковые, Эсми.
Аккуратно взяв ее за руку, я потянул ее за собой. Справа от окна стояло высокое напольное зеркало. Я нежно провел пальцами по ее щеке. Ее взгляд застыл на моем лице.
Я медленно отошел к окну, пропуская ее вперед.