3. Эсми
Алые глаза смотрели сквозь меня.
Я не сразу решился заговорить. Мысли путались, и я никак не мог собраться. Да что со мной?! Ведь я должен объяснить ей, что с ней стало. Она, наверняка, напугана. Но мне казалось, что если я заговорю и скажу ей то, что не мог утаить, она исчезнет из моей жизни. Она убежит и я больше никогда не найду ее.
Нет. Я бы бросился следом.
Эта мысль была отчаянной, но это не умоляло ее истины.
Эсми закрыла глаза. Эдвард посмотрел на меня, в его взгляде читалась растерянность. Действительно, ее реакция была странной. Она просто лежала, не открывая глаз, и казалось она сейчас далеко отсюда. Однако Эдвард бы дал знак, если бы ее мысли объясняли ее поведение. Но он молча ждал, когда я заговорю.
- Эсми, - позвал я ее.
Она не отреагировала.
Я решил начать издалека, чтобы не пугать и дать ей время. Дать время нам обоим.
- Я доктор Каллен, - представился я и уточнил, - Карлайл Каллен, мы когда-то встречались, совсем давно.
Она открыла глаза и посмотрела на меня. Ее взгляд скользнул по моему лицу и перешел на Эдварда. Он мягко улыбнулся и по привычке слегка гипнотизировал ее глазами. Увы, это действовало только на людей.
- Это Эдвард...
Я сбился. Едва ли следовало представлять этого взрослого юношу моим сыном. Но назвав Эдварда просто другом, я рисковал обидеть его.
- Карлайл - мой опекун, - отозвался он.
Эдвард выручил меня. И почему я сам до такого не догадался… Это, пожалуй, на сегодняшний день самое точное для меня определение.
Она снова закрыла глаза. Возможно, она не понимает, что уже способна вставать и даже больше. Намного больше.
- Эсми, ты здорова и можешь двигаться, - подсказал я.
Молчание. Оно, казалось, длилось вечность.
Я так долго ждал, когда она проснется. Я не находил себе места, пока она мучилась, и проклял себя, должно быть, несколько сотен раз. Я уже не верил, что когда-нибудь она снова вернется к жизни. И вот теперь я не мог пробиться сквозь стену, которую она возвела между нами.
- Я вас оставлю, - голос Эдварда проник в мои мысли.
Я повернулся в его сторону, но он уже закрывал за собой дверь.
Я посмотрел на Эсми. За эти дни ее черты так прочно впились в мое сознание, что, даже закрывая глаза, я видел перед собой ее образ. Я заговорил снова.
- С тобой произошли перемены, Эсми, - решив рискнуть, я добавил, - значительные.
Никакой реакции.
- Ты сейчас слышишь удивительно много всевозможных звуков, а самые разные запахи ты различаешь так же отчетливо, как цвета. Твое тело невредимо, Эсми, оно сильнее, чем было когда-то, но единственное…
Затягивать с главным было нельзя.
- Это жжение в горле, его будто разрывает изнутри.
Она посмотрела прямо на меня. Внимательно и не моргая, проникая в мои мысли и чувства.
- Ты чувствуешь жажду, Эсми.
Ее, казалось, не волновали ничто и никто.
Даже она сама.
А ведь она осталась жива, несмотря на падение. Интуиция, опыт и ее безразличие ко всему происходящему, подсказывали, что это была попытка суицида, а не несчастный случай. Но у нее теперь есть еще один шанс. Она пока еще не знала, чем поплатится за него.
Я осторожно потянулся к ней, и она проследила за моей рукой, когда я коснулся ее пальцев.
Эсми снова встретилась со мной глазами.
- Я не обижу тебя, - чуть склонившись к ней, заверил я, - я хочу тебе помочь.
Не выдержав ее молчания, я чуть сжал ее руку и отчаянно зашептал.
- Почему ты молчишь, Эсми? Скажи хоть что-нибудь!
Только вампирский слух дал мне возможность расслышать:
- Я помню Вас.
Этого я никак не ожидал. Я слегка отпрянул и убрал руку.
Я тоже помнил ее.
Но она давно уже должна была меня забыть, тем более, что даже недавние человеческие воспоминания сейчас были едва уловимыми и покидали ее сознание. А я помнил Эсми, ее нельзя было забыть. Я помнил ее хотя бы потому, что никогда больше не встречал такой. Она была воплощением нежности, жизнелюбия и терпения. Встретить такого человека - редкость, даже если за спиной столетия, а в запасе вечность.
Это было в Колумбусе, штат Огайо.
В тот день моросил дождь…
Я ненавидел дожди и серость. В этом была ирония судьбы. Я бы мог убежать в самый солнечный и красочный город на свете и жить в роскошном доме с видом на море. Но я был навечно обречен прятаться в тени или за стенами ливней.
Она была такой хрупкой и совсем молоденькой девушкой. Но в ее маленьком теле грелась огромная душа.
Их дом не был богатым, но удивительно уютным и теплым. Ее мать, приятная женщина с мягким характером, разрывалась между дочерью и мужем. Подходя к их дому, я слышал, как тот придирался к ее еде, когда она усаживала его за стол. Было время обеда.
Встретив меня она, похоже, испытала облегчение. Пока мы поднимались на второй этаж, она пояснила, что ее дочь упала с дерева и теперь совсем не может ступить на ушибленную ногу. Мы вошли в одну из комнат.
Я сразу учуял этот полупрозрачный цветочный запах и невольно затаил дыхание.
'Спокойно', проговорил я про себя.
Обычно работа с больными и раненными давалось мне необыкновенно легко. Однако я помнил, как резко обострились все мои инстинкты, когда я впервые увидел Эсми. Слух выделил ее сердцебиение, острое зрение подметило каждую черточку ее лица. Я отчетливо почувствовал ее нежный вкус на языке.
Нет, я не хотел ее убить. На удивление, несмотря на то, кем я являлся, жажда пить человеческую кровь не отравляла мое сознание. И я бы никогда не посмел оборвать жизнь этой девушки, такой хрупкой и бесконечно жизнелюбивой. Я управлял своими инстинктами. И тогда, я просто наслаждался прелестью этого редкого воплощения совершенства природы.
- Родная, это доктор Каллен, - пояснила ее мать, входя в комнату, - доктор, это Эсми, - представила она девочку.
Женщина явно спешила присоединиться к обеденному столу, пока муж не разозлился окончательно.
- Простите доктор, я буду в столовой. Но горничная сразу позовет меня, если я вам понадоблюсь, - извиняясь, обратилась женщина ко мне и я вежливо поклонился.
- Здравствуй, Эсми, - поздоровался я с девочкой.
- Добрый день, доктор Каллен, - отозвалась она.
Я почувствовал ее волнение.
Оно было очевидным, и по участившемуся сердцебиению, и по тому, как она едва заметно поджала губы. Я знал, что многие люди боялись врачей. Хотя мы нередко помогали, сначала часто причиняли боль во имя спасения. В таких случаях, было важно завоевать доверие пациента.
- Мама напрасно вас побеспокоила, - пробормотала Эсми.
Я невольно улыбнулся.
-Если бы вы только могли заверить ее, что со мной все в порядке, и чтоб она не волновалась… - протянула маленькая хитрушка и несмело покосилась на меня.
-Я сделаю это, - заверил я, - осталось только убедиться, что все так и есть.
Присев в кресло подле нее я аккуратно ощупал место ушиба.
Эсми держалась очень убедительно. Но я сразу услышал, как прервалось ее дыхание, и она едва заметно дернулась. Перелом. Ей было больно, но она молчала. Я невольно восхитился ее выносливостью и ощутил прилив тепла к этой девушке.
- Боишься врачей, - заговорщицким голосом поинтересовался я.
- Самую малость, - призналась она едва слышно.
- Почему? – полюбопытствовал я, а вдруг была конкретная причина…
- Вы редкие садисты, - тихо прошептала она с таким обиженным лицом, что я едва не рассмеялся в голос.
Она тоже улыбнулась и даже слегка покраснела, но извиняться не стала. И это было здорово. Она так думала, и она сказала это. Я потом ни один раз вспоминал этот момент и не мог сдержать улыбки.
- Я постараюсь стать исключением, - доставая необходимые материалы, пообещал я.
- И подтвердить правило? – хитро прищурившись, отозвалась она.
Природа щедро наградила ее не только внешней красотой, но определенно и внутренней. Она мгновенно располагала к себе и сама легко доверялась. Когда я навещал ее, она делилась мечтами. Эсми хотела работать с детьми, возможно, стать школьным учителем. Ее желание быть ближе к детям, а не к взрослым, говорили о ее душевной чистоте и терпении.
Мне казалось рядом с ней светило солнце и, покидая ее, я уходил во мрак. Но я не мог оставаться подле нее. Я не имел право.
И я ушел.
Я желал, чтобы ее юные мечты исполнились. Они бы привнесли только доброе в этот мир. А сама Эсми заслуживала счастья. Покидая ее, я надеялся, что эта девочка будет любима фортуной и хранима судьбой.
А спустя десять лет она спрыгнула с обрыва.
Я не мог оставить ее умирать тогда. А теперь я сомневался, что вообще смог бы расстаться с ней снова. У нее были алые глаза и мраморная кожа. Но это была Эсми. Прямо здесь, передо мной.
И она помнила меня.