2. Ожидание
Оказавшись в доме, я уложил ее на кровати в своей комнате. Через мгновение Эдвард возник за моей спиной. Ни одного вопроса. Этот юноша не привык спрашивать. Он обладал редким даром слышать чужие мысли.
- Это Эсми, она умирала, выбора не было, - я не стал вдаваться в детали.
Видимо, почувствовав, что я сейчас не настроен на общение, Эдвард так же незаметно испарился. Его всегда отличала необыкновенная деликатность к другим.
Первое время она будто бы успокоилась, но ближе к ночи снова заметалась по постели. Я знал, что ее боль только нарастала, но она больше не стонала. Это меня бесконечно удивляло. Тот первый крик, вызванный неожиданностью и силой резкой боли, так ни разу и не повторился. Она будто смирилась и тихо переносила мучение. Меня буквально рвало изнутри от этой покорности - безмолвно переносить страдания, но у меня не было ни единой возможности облегчить их.
- Эсми, - как одурманенный снова и снова взывал я, склонившись над ней, - Эсми, потерпи еще немного, совсем немного, скоро боль отпустит…
Минули двое суток, а ее сердце не останавливалось, не позволяя ей возродиться к новой жизни. Каждый едва слышимый даже для вампирского слуха тихий удар ее сердца отдавался громом в моем измученном сознании…
Мне казалось я схожу с ума.
С Эдвардом все было иначе. Мне тогда с трудом удавалось успокоить его, бьющегося в агонии. Но я чувствовал, как яд огненной лавиной проникает в его вены и умертвляет молодой ослабший организм. Тело бунтовало, а яростные крики наполняли дом снова и снова около трех дней. Я готовился к худшему и запасся терпением. Но превратился Эдвард быстрее, чем я ожидал, вероятно, быстрее, чем я когда-то.
Прошло еще три дня, но ничего не менялось. Ближе к вечеру, Эсми неожиданно безмолвно метнулась на кровати. По ее телу прошла сильная дрожь и сердце затихло.
Я склонился над ней, не веря, что ее страдания наконец-то закончились.
Удар.
Сердце забилось снова, ее рот открылся, а измученное тело слегка выгнулось, пытаясь поймать воздух.
У меня вырвался отчаянный стон.
- Карлайл, - услышал я, как Эдвард тихо позвал меня.
Я не отреагировал. Право, сейчас не время, ни для каких разговоров. Мне ничего не было нужно, кроме того, чтобы эта маленькая хрупкая женщина, наконец, прекратила мучиться. А в этом мне никто не мог помочь. Никто.
- Я понимаю, но тебе нужно утолить жажду.
- Мне ничего не нужно, не беспокойся за меня Эдвард, - я пытался сдерживать бушующие внутри эмоции.
- Прошло больше пяти дней с твоей последней охоты, - напомнил он, его голос был успокаивающе тихим, но твердым.
Я почувствовал, как его рука легла на мое плечо. Он стоял совсем близко ко мне, и, стало быть, близко к Эсми. Беспричинная злость и какой-то животный инстинкт требовал отгородить ее от всего мира, и только сознание удерживало зверя внутри меня в узде.
- На это не уйдет много времени, если ты поохотишься где-то поблизости, - мягко уговаривал Эдвард, хотя я чувствовал, что его тело напряжено, и он был готов отскочить от меня, готовый к вспышке ярости.
Мне стало стыдно перед ним. Я никогда не позволял себе сильных эмоций, я не имел права. Я имел дело с жизнями совершенно беззащитных передо мной людей, которые бы могли поплатиться жизнями за мою несдержанность. А Эдвард… Я чувствовал, что был в долгу перед этим юношей, за то, что предопределил его судьбу за него, не дал ему выбора. Пусть даже во спасение, но я безжалостно отнял его жизнь, а он даровал мне свою дружбу и преданность. Это был нечестный обмен.
И сейчас Эдвард опасался меня. Учитывая, в каком беспорядке в данный момент были мои мысли, он едва ли был способен предугадать мои точные действия, поэтому мог руководствоваться лишь инстинктами. И в данный момент инстинкты предупреждали его, что я опасен.
Я обернулся к нему.
- Прости, - услышал я собственный тихий осипший голос.
Я посмотрел на него, но по его лицу нельзя было прочитать ничего кроме заботы и сочувствия.
Я снова повернулся к Эсми и беспомощно развел руками.
- Она, понимаешь, ее сердце, оно не останавливается и она изо всех сил хватается за жизнь и это только увеличивает ее боль… - сбиваясь, пытался я обличить в слова то, что терзало меня изнутри каждую минуту вот уже более пяти дней.
Эдвард отозвался не сразу.
- Я не слышу ни единой ее мысли, даже бессвязных отголосков, - сказал он, - ее мозг если не мертв, то умирает прямо сейчас, совсем скоро и сердце тоже остановится.
Я почувствовал двоякие эмоции. Сильнейшее облегчение волной накатило на меня. Действительно, значит осталось совсем немного. Но отчаяние, от осознания того что она все-таки умрет, отравляло меня изнутри. Ее обессиленный организм, борющийся в неравном поединке за жизнь, обречен. Так было с самого начала.
Однако я не мог избавиться от ядовитой мысли, забравшейся в мое сознание. Если она оказалась такой неожиданно выносливой, чтобы не умереть после падения и при этом ее сердце так долго борется с самым сильным ядом на свете… Что если у нее был шанс выжить, а я приняв поспешное решение лишил ее его. Что если и Эдвард тогда еще мог бы выкарабкаться, а я отнял его жизнь.
- Тогда ты подарил мне новую жизнь, совсем скоро и Эсми присоединиться к нам, без тебя мы бы оба сейчас уже были мертвы, - отозвался Эдвард на мои мысли.
Он бы сказал это, даже если бы так не думал. Сущность вампира не убила в нем человечность. А чувство вины за убийства, пусть даже по вине своей сущности и животных инстинктов, от которых не уйти, обостряли врожденное сострадание к другим.
- Неправда, - услышал я его твердый голос, - я бы скорее просто промолчал, но я бы не стал лгать, хотя бы из уважения к тебе.
Я закрыл глаза и тяжело вздохнул. Удивительно, человеческие привычки и спустя два столетия не оставили меня окончательно.
- Пожалуйста, Карлайл, - Эдвард сжал мое плечо, выводя меня из состояния оцепенения, - я побуду с ней, охота займет не больше десяти минут…
Я управился за пять.
Я не обладал никаким сверх даром. Поэтому, я не мог рассчитывать ни на что, кроме своих пяти чувств и интуиции, которые с того времени, когда я только стал вампиром, обострились еще сильнее. Конечно, теперь у меня еще были двести лет существования позади. Опыт нередко помогал мне, но оказался бесполезным с Эсми.
Когда я вошел в комнату, Эдвард, не двигаясь, сидел на стуле подле ее кровати и смотрел на стрелки карманных часов. Я подарил ему их в его условное восемнадцатилетние, мы оба знали, что так обычно поступали отцы. И он их принял.
- Больше минуты… - тихо прошептал он, но я легко его расслышал.
Сердцебиение, сразу понял я. Оно значительно замедлилось. Я обошел и сел на кровать с другой стороны от Эсми.
Мы считали последние удары ее сердца, оно смиренно останавливалось. Оно боролось настолько отчаянно, насколько хватало непостижимых внутренних сил этой маленькой женщины. Когда раздавались последние несколько ударов угасающего сердцебиения, мне казалось, мы с Эдвардом думали об одном и том же...
Оставит ли душа ее бренное тело?..
Удар.
И тишина.
Каждый кусочек моего тела и сознания оцепенели от напряжения.
Ее веки медленно распахнулись, и через мгновение наши глаза встретились…