4. Ты соткана из любви
С утра пораньше в квартире Маши происходил настоящий кавардак. Гора перемеренной одежды валялась на стульях, на диване и даже на полу. Уж в этом плане девушка себя никогда не обделяла, так что и сборы Бэллы она взяла на себя, предлагая подруге различные образы. Маня настаивала на чём-нибудь откровенном, чтобы план с «проверкой» Фархада точно состоялся. Бэлла дёргала носом и недовольно фыркала на каждое платье, да и испытывать Фару она больше не хотела. Он был тем редким человеком, к которому Бэлла хотела относиться со всей душой и человечностью. И он точно был тем человеком, который этого заслуживал.
В воздухе витал древесный аромат дорогих «Fidji», которые Маняша не пожалела для подруги. Западная парфюмерия и была диковинкой, большинство девушек смогли ознакомиться с ней лишь в конце 80-х, и то на страницах журнала «Burda Moden». А тут этот маленький роскошный флакончик красовался на туалетном столике, и всё благодаря одному из бывших ухажёров Мани.
Бэлла же обычно пользовалась духами, которые за ненадобностью ей отдавала подруга, но собираясь на свидание, она впервые чувствовала себя так... Особенно. Непривычно, испугано, неловко, но при этом нежно. И пусть она сидела перед зеркалом с лицом партизана и старалась не смотреть в него, краем глаза она всё равно с удивлением поглядывала на отражение. За её спиной Маня вихрем носилась вокруг, пытаясь смастерить лаконичную вечернюю укладку после термобигудей.
— Не держится ничего! — ругалась девушка, громко вздыхая и цокая языком. — Белка, когда ты себе химку сделаешь?
— Меня всё устраивало в моих волосах, а ты тут возводишь какое-то новое чудо света. Блин, мне эти локоны прям в глаза лезут, я не вижу ничего! Мань, а чё, если я уроню там что-нибудь? Или споткнусь? — Бэлла нервно постукивала ногой и была готова в любой момент придумать отговорку, лишь бы остаться дома.
— Чего ты паришься? Тебе не нужно будет ничего видеть, только его глаза. И уж точно не смотри на цены в меню! — блондинка гордо задрала подбородок, любуясь своим «творением» — причёской с высоко собранными кудрями, свободные пряди которой романтично обрамляли лицо.
Маня покопалась в косметичке и нарыла там чёрно-бордовый тюбик с красной помадой, в который была воткнута спичка. Этим же цветом девушка, изловчившись, не только накрасила подруге губы, но и сделала ей лёгкий румянец. Глаза Бэлла решила накрасить сама, чтобы контролировать хоть что-то, но и тут Маша зря времени не теряла, бросившись по второму кругу перебирать все платья, пока не нашла жемчужину своей коллекции. И даже Бэлла, увидев его, изумлённо округлила глаза.
— Какая красота... — восторженно прошептала она и постаралась быстрее закончить с макияжем, чтобы быстрее примерить платье.
Надевать его приходилось в четыре руки, чтобы ненароком не растрепать укладку и не размазать макияж, но вскоре Бэлла уже стояла перед зеркалом не в состоянии отвести от себя взгляд. Платье цвета жёлтой охры идеально облегало точёную фигуру, а завязки на поясе создавали акцент на талии. Юбка-колокол до середины икр легко колыхалась при каждом шаге, придавая каждому движению лёгкость. Но самым главным акцентом был шалевый воротник, обшитый золотыми монетками по краям. Вырез элегантно открывал шею, визуально удлиняя её. Подруги совместными усилиями подобрали к платью массивное ожерелье и аккуратные тёмно-бежевые туфли на невысоком каблуке.
— Охренеть... — с восторженной дрожью в голосе проронила Бэлла. Она чувствовала себя совсем другой. Красивой, нежной, утончённой. И сразу даже воздух вокруг будто бы стал чище, и мир ярче, а привычная безнадёга отступала.
— Ты прям Клеопатра... — ярко улыбнулась Маняша, похлопав подругу по плечу. — Ты ведь очень красивая, Белка. И я надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Кароче, дерзай, подруга!
Бэлла, раскрасневшись, со всей силы обняла Машу, повторяя радостное «спасибо» и неловко усмехаясь от удивления собственному поведению.
— Я тебя обожаю, Машка! Ты мастерица! — Рубинштейн бы продолжила нахваливать подругу, если бы её взор не упал на часы, время на которых уже подходило к семи вечера. — Ой, а я опаздываю. Всё, побежала, пожелай мне удачи!
— Удачи! Я вам квартирку-то на ночь оставлю на всякий случай!
— Ай, да иди ты! — крикнула вслед Бэлла, выбегая из квартиры и второпях спускаясь по лестнице, но перед выходом из подъезда она сделала паузу, глубоко вдохнула и медленно, непосредственно вышла.
Фархад уже ждал и сам был одет с иголочки, в солидный бордовый костюм. Заметив Бэллу, он радушно улыбнулся и протянул ей пышный букет белых лилий. И это при явном дефиците цветов в стране, когда на прилавках удавалось найти лишь сплошные гвоздики, тюльпаны и мелкие розы. И то, букеты обычно продавали мелкие, стараясь напихать в них как можно больше дешёвого декора, дабы спихнуть цветы подороже. А здесь — шикарные белые лилии.
— Бэлла, душа моя, прекрасно выглядите, я просто изумлён, — Джураев быстрым взглядом окинул её внешний вид, но долго разглядывать не стал, чтобы не смущать девушку. Конечно, больше всего его внимание привлекали прекрасные тёмные глаза девушки. — Долго думал, какой букет лучше подарить, а потом вспомнил, что лилии — это, в первую очередь, символ чистоты. И вы, и ваши мысли, мировоззрение — это оплот чего-то чистого, надёжного и правильного. Есть еврейская легенда, что именно эти цветы росли в Раю во время искушения Евы дьяволом, но ничья грязная рука так и не осмелилась тронуть их.
Бэлла изумлённо приоткрыла рот, не находя слов. Она пробормотала робкое «спасибо» и спрятала покрасневшее лицо, вкушая аромат цветов. Напускная уверенность быстро отступила перед галантностью Фархада. Он протянул Бэлле руку и, едва касаясь, провёл её до машины, открывая дверь и помогая девушке присесть. Она ни на секунду не выпускала букета из рук, всё крутила его и не верила своим глазам.
— Спасибо за приглашение, Фархад! Если бы вы знали, какой у нас в квартире кавардак был. С раннего утра в четыре руки пытались что-то намудрить, — в свойственной ей манере шутила Бэлла. Её жесты и движения совсем не сочетались с нежностью образа, но даже в этом Джураев видел своё очарование, цепляясь краем глаза за милый сердцу образ. — В общем, мне ужасно непривычно во всём этом и я ни разу не была в ресторанах. Да что там! Даже на нормальных свиданиях не была и не знаю, как себя вести.
— Очаровательная честность! — подметил Фара, улыбаясь уголками губ. — Не переживайте, для начала можем снизить градус серьёзности и просто перейти на «ты», идёт?
— Договорились! — Бэлла игриво, как и учила Маняша, положила ногу на ногу и слегка склонила голову на бок. — Фархад, а тебя не смутило, что в первую встречу я обращалась к тебе, скажем так, не очень дружелюбно?
— Совершенно нет. В этом было что-то... Огненное, пожалуй. Настолько, что твой образ отпечатался где-то в сознании. И я бы не простил себя, если бы не попробовал познакомиться.
— А если бы я отказала? Ну, совсем. Не пришла бы тогда, не пыталась тебя найти.
— Думаю, я бы через друзей Сани Белова попробовал тебя найти, но если бы ты абсолютно точно дала понять, что у меня нет шансов, я бы не смог настаивать. И потом бы очень сильно об этом пожалел. Но какой я мужчина, если женское «нет» для меня пустой звук?
Фархад и правда не любил ту модель отношений, что с детства ему навязывали все вокруг. Пару раз он даже ругался с отцом, когда тот проявлял свою агрессию по отношению к женщинам. Да и, в целом, Фарик очень отличался от семьи. Он много времени проводил у себя в комнате, читал или выдумывал различные истории в голове. Но больше всего он любил забираться на высокое дерево на заднем дворе и оттуда наблюдать за остальными. Там было спокойно. Без ругани и криков.
— А как же фраза про то, что женское «нет» — это якобы «да»? — решила поёрничать Бэлла. По приезде в Москву она уже насмотрелась, как всякие толстосумы хватают молоденьких девчонок даже после их сотни отказов, слёз и истерик.
— Значит нужно настолько хорошо знать свою женщину, чтобы понимать её даже в таких моментах, — Джураев внимательно посмотрел в зеркало и, заметив нужный ресторан, лихо припарковался рядом. — Вот и приехали.
На скромном фасаде здания, украшенного коричневой плиткой, красовалось название «Арагви». Бэлла что-то слышала об этом ресторане, но никогда и подумать не могла, что сможет его посетить, ведь это было местом элиты. В своё время здесь был и Гагарин, и Тарковский, и Высоцкий. Да что там! Говорят, что даже у Берии здесь был отдельный кабинет с видом на остальной зал.
В помещении стоял аромат дорогого табака, сочного мяса, пряностей и чего-то неописуемо-экзотического, что Бэлла никак не могла охарактеризовать. Фархад шёл рядом, едва касаясь её локтя, дабы не показаться слишком настойчивым. Всё же, он пригласил Бэллу в «Арагви» не рассчитывая получить что-то взамен. Он уважал её уязвимости и не мог позволить себе подорвать девичье доверие.
— Добрый вечер, — Фархад легко кивнул метродотелю. — Столик на двоих, Джураев.
— Конечно, Фархад-джан. Пройдёмте! — широко улыбнулся статный мужчина с густыми усами и почтительно склонился. — Ваша женщина — просто красавица!
Пару проводили в просторный зал с приглушённым светом. К удивлению, ресторан был полон посетителей — роскошно разодетых богачей, что неторопливо наслаждались вечером. Низкие потолки, арки, белоснежные скатерти, гравюры с восточными сюжетами на стенах. Каждая деталь говорила о том, что в этот ресторан не так просто попасть. Фархад помог Бэлле сесть, отодвигая резной стул, прежде чем присесть напротив своей спутницы.
— Здесь о-о-очень красиво! — глядя по сторонам подметила Бэлла, но, наткнувшись на недоумевающий взгляд женщины в деловом костюме за соседним столом, осеклась и замолчала.
— Шикарное место, душа моя! — нарочито громко произнёс Фархад, чтобы помочь девушке расслабиться и не обращать внимание на мнение других. — Но всё равно не так прекрасно, как ты. Бэлла, ты сегодня королева этого места и, поверь, можешь позволить себе всё. Так что не стесняйся и веди себя так, как пожелаешь.
К столику вскоре подошла ухоженная официантка, положив на столик два меню и поставив туда вазу для букета. «Сделаете заказ сразу или я могу подойти немного позже?» — спросила она, на что Джураев, быстро сообразив, ответил:
— Моя спутница здесь впервые, можете подсказать ей что-нибудь? — едва заметным движением Фара отодвинул меню, лишь бы Бэлла не смотрела на цены и не пыталась выбрать то, что подешевле.
Официантка с неким недовольством перевела взгляд на девушку, но дружелюбная интонация осталась при ней. Заученная фраза «Какие у вас предпочтения? Мясо, рыба?» прозвучала даже слишком приторно, но, оперативно приняв заказ, официантка быстро ушла.
— Блин, я себя так ощущаю, будто на меня все пялятся и думают «Что она здесь забыла?», — скривилась Бэлла, косясь по сторонам.
— Здесь все смотрят на других, лишь бы к чему-нибудь прикопаться и возвысить себя на их фоне. Но ты присмотрись, — Джураев склонился и перешёл на шёпот. — Видишь, вон та женщина сидит, вцепившись в сумочку? Она ей наверняка очень гордится и будет всеми силами отрицать, что это польская подделка. А вон те мужики сидят. Серьёзные дядьки с виду, а галстуки у всех — дешёвый самострок, я тебя уверяю. Вот тебе и «элита».
Фара задорно вскинул брови и выпрямился как ни в чём не бывало, поправляя галстук, а Бэлла заметно повеселела и расправила плечи, впервые чувствуя себя такой значимой. Отбросив стеснение она стала свободно болтать обо всём: об искусстве, мечтах, будничной суете. В потоке слов Бэлла чуть не обронила пару фраз о прошлом, но вовремя пресекла себя, сильно смутившись и сподвигнув Фархада галантно сменить тему. Он осыпал спутницу скромными комплиментами, называя её «лучезарной», но какой же ураган бушевал в его душе! Джураев умирал от невозможности сделать Бэллу своей, прильнуть к её губам, вкушая аромат духов. Но он дал себе слово, что не позволит такой светлой девушке чувствовать себя неуютно. В окружении Фарика, однако, чаще водились совсем другие девушки, куда более ветренные. С ними было проще, но от взгляда ритм сердца не учащался так, будто это та самая любовь.
Блюда вынесли не скоро, но ожидание того стоило. На столе медленно появлялись тарелки с закусками, а звездой ужина стал ароматный шашлык. Рубинштейн рассыпалась в благодарностях перед Фархадом, но он добродушно остановил её.
— Если бы не ты, этого бы не было, душа моя, — голос его был ровным и спокойным, но поведение становилось чуть более странным. Джураев не сразу притронулся к еде, всё пытался прокашляться да поправить галстук, будто избавлялся от удушающего ощущения. — Бэлла, ты даже не можешь представить, насколько я благодарен тебе и как я рад провести этот вечер с тобой. Мне бы не хотелось омрачать его, но я должен быть честен.
Фархад глубоко вздохнул, но даже за эту короткую паузу Бэлла успела прокрутить в голове самые худшие варианты. Она начинала проклинать себя за то, что снова согласилась довериться другому человеку, снова показала свою слабость, хотя должна была быть сильной. Она ведь всё время держала в голове мысль, что не заслуживает любви, так почему поддалась на чары персидского принца? Но и тут Фархад поспешил как можно скорее развеять её горькие навязчивые мысли:
— Мне придётся уехать, — произнёс Джураев, заглядывая Бэлле в глаза. — В Душанбе. Надеюсь, что ненадолго. Я бы хотел остаться, но...
— В Душанбе? Зачем? Когда?! — переспросила Рубинштейн дрожащим от волнения голосом, точно не хотела отпускать того, к кому успела привязаться. Но и ничего против она не могла сказать, зная, как Фара любит свою родину. Жаль, что Бэлла там никто не будет рад. А ведь про этот чудесный город всё чаще говорили с тревогой, с ненавистью перешёптываясь о его политической нестабильности.
— Должен вылетать завтра. У отца возникли сложности. Не знаю, как лучше сказать... — мужчина с трудом подбирал слова, не желая погружать свою спутницу во все подробности криминальной жизни. — С бизнесом. У него есть некоторые планы, в которых... Он очень на меня рассчитывает. И мне необходимо как можно скорее решить всё это вместе с ним.
— Это опасно? — холодно спросила Рубинштейн. Эта опасная сторона жизни не была ей близка, она могла лишь догадываться о том, чем занимается Фархад. В её глазах он был человеком искусства, тонким, изящным и фактурным. Но розовые очки было невозможно носить вечно. Он, при всей своей галантности, оставался бандитом и ходил по краю, играя с жизнью. После этого осознания даже шикарные белые лилии стали казаться траурными.
— Нет! — резко и дёргано сказал Фархад, пугаясь своей реакции. Он хотел быстрее оправдаться перед Бэллой, почему-то считая её одобрение и благосклонность необходимостью. — Нет... Не могу осуждать дела своей семьи. Я уважаю отца, но чувствую, что он заигрался с эти... «Бизнесом». В общем, за этим я и еду. Просто разобраться, попытаться его вразумить. Это ненадолго, но если что, я буду на связи и предупрежу. Обещаю.
Джураев осторожно обхватил ладонь Бэллы, что нервно перебирала салфетку, и с трепетом обхватил её пальцы. Девушка немного успокоилась, пусть и хотела поспорить, но побоялась показаться неудобной. В конце концов, она привыкла к чувству обречённости. Эта погоня за деньгами и криминал просто не могла хорошо закончится. Люди, что варятся в этом — подписывают приговор, ровно как и их близкие.
— Будь осторожен, — выдохнула Рубинштейн, натянув заботливую улыбку. — Честно... Я буду скучать.
— А теперь, — Фархад смягчил голос, с усилием возвращаясь в рамки вечера, — Давай не позволим всему этому испортить наш ужин, а то еда остынет. Да и лилии чахнут без твоего яркого взгляда, — он слегка улыбнулся, и этого было достаточно, чтобы довериться ему вновь хотя бы на оставшееся время, даже если страх затаился внутри.
Джураев сожалел, что решил рассказать о такой важной поездке именно в такой чудесный вечер, но и молчать он не мог. Каждая подобная поездка заставляла его дрожать от жути и гадать, удастся ли выжить в этот раз. И пусть сейчас он ехал в Душанбе просто «для разговора», сердце чуяло, как надвигается беда.
К удивлению, вечер не был испорчен. Бэлла была полна впечатлений, а Фархад снова любовался её радушной улыбкой. Прощаться он не хотел, но и о продолжении вечера просто не мог просить. Даже скромный поцелуй казался бы даром свыше, если бы не шанс того, что он станет последним. А Бэлла, однако, о таком не волновалась, но поцелуя ждала не меньше. Хотя бы маленького, хотя бы в щёчку! Она пыталась вспомнить, как Маняша учила строить глазки, но обаяние соседки в комплекте с уроком, к сожалению, не шло. Пришлось робко попрощаться, наконец возвращаясь в квартиру.
Стоило только переступить порог и очутиться в тёмном, даже гнетущем коридоре, как Бэлла замерла. В тишине она слышала свои мысли. Одни из них шептали «зря», другие во всё горло орали «он не полюбит тебя настоящую». Рядом с вечно шумной Маняшей было так легко, но когда Бэлла оставалась в квартире одна, её парализовало. Она отчаянно пыталась показать всем, что ей хорошо в одиночестве, но оно же и было главным страхом девушки.
Бэлла, схватившись за сердце, попыталась сделать глубокий вдох, но лёгкие будто иссохли и горели, а в глазах помутнело. Девушка рухнула на колени, хватая ртом воздух. Навязчивые мысли лишь усиливались и из глаз Бэллы потекли горькие слёзы, копившиеся так давно. Она чувствовала себя беспомощной девочкой, которая не может найти своё место в мире. Она была лишней, неуместной, громкой. Такой, которую никто не примут, не полюбят, не будут воспринимать как полноценного человека. Ей не место в Москве, её не примут в Душанбе, её не ждут на родине.
Услышав шум, Фархад не стал медлить. Он ринулся обратно, чувствуя, что это не просто грохот из любой другой квартиры. Ведь он видел растерянный взгляд Бэллы, её скованные движения и неловкие вздохи. Он должен был понять, что что-то не так.
Стучаться в дверь Джураев не стал, вместо этого сразу распахнул её, лишь бы не терять времени в случае опасности. Увидев, как Бэлла беспомощно пытается дышать сквозь слезы, дрожь и обжигающий горло кашель, Фара нащупал выключатель, а затем кинулся к Бэлле. Он старался действовать механически, чтобы не сбиваться с мыслей и ещё больше не напугать девушку.
Фархад осторожно, едва касаясь, обхватил ладонь Бэллы и, заглядывая ей в глаза, сделал медленный, глубокий вдох через нос. Рубинштейн отвлеклась и, не без труда, но всё же смогла повторить за Фарой, тоже делая вдох.
— Ты молодец. Давай ещё раз, медленно. Вдох... — Джураев не отпускал ладонь Бэллы, в такт дыханию водя большим пальцам по костяшкам. — А теперь медленно выдыхаешь через рот. Видишь, ты справляешься.
— Справляюсь?! — иронично усмехнулась Бэлла, одёргивая руку и пытаясь отдышаться. — Да нихрена я не справляюсь! Разве ты не видишь, что всё это — идиотский маскарад! Это платье, туфли, манеры — это всё не я! Фархад, я не умею быть такой, как другие, не умею любить. Просто не знаю, как это!
— А я считаю, что ты соткана из любви, — с особой нежностью прошептал Фархад. — И я никогда не встречал таких, как ты. Невероятных, чувственных, ярких, со светом, исходящим из самого сердца. Да, Бэлла, ты, может, не такая, как другие, но в этом твоя красота.
Фара помог Бэлле подняться и достал из нагрудного кармана пиджака клетчатый платок с вышитыми инициалами, вытирая девушке слёзы. Даже в её заплаканных глазах он видел бескрайний космос. Тёмное небо, усыпанное звёздами. Он бы хотел притянуть Бэллу к себе, слиться с ней в поцелуе, вдыхать запах её цветочных духов и оставлять багровые следы на шее. Но всё это становилось совершенно незначимо, если она несчастна. Её спокойствие главной целью и низменные желания не имели власти.
— Бэлла, ты меня пленила. Я готов стоять на коленях, восхвалять твою красоту, рассказывать каждому встречному о тебе, — Джураев аккуратно вложил в руки девушки этот платок как негласный символ привязанности и верности. — Я хочу сделать тебя счастливой, даже если ты станешь моей погибелью.
Бэлла с тоской прижала платок к груди. Она не могла найти ответа и нагнетающая тишина делала только хуже. Непривычная искренность Фархада была похожа на внезапную волну, а его безрассудная преданность пугала. «Бросит... Как и все, как и всегда...» — боязливо думала девушка. Но почему-то она всё равно хотела верить в такое признание. Твёрдое как обет верности и громкое, как лязганье инструмента, что мог высечь эти слова на камне.
— Не хочу, чтобы ты жалел... Я полна страхов, мне хочется бежать от этой жизни. А ты... Я же не глупая. Примерно понимаю, чем ты можешь заниматься. Понимаю, откуда ты. И будто бы всё вокруг говорит о том, что я стану для тебя проблемой. Ты невероятный человек, и именно поэтому я боюсь разбить тебя.
Бэлла протянула дрожащую руку, чтобы вернуть платок, но Джураев строго сделал шаг назад и положил ладонь на сердце, слегка задирая голову, будто даёт присягу. Губы его сжались в тонкую полоску, а затем разомкнулись и его бархатный голос прозвучал по-новому. Уверенно, будто со звоном, напоминающим металлическое лязганье при заточке мечей.
— Жалеть? Да я был бы только рад, если бы в моей жизни появился смысл. Бэлла, я видел много кошмарный вещей, но всегда давал себе главную установку. Я хочу оставаться человеком. В любых ситуациях. Меня пугает то, во что превращается моя родина и я не поддерживаю тех, кто разжигает ненависть. От своих корней мне хочется взять только самое ценное и нести любовь к этой поэтичной, полной любви культуре. Ишқи ту дар дили ман аст ва ҳамеша хоҳад монд.
«Любовь к тебе в моём сердце и останется там навсегда». Когда Джураев говорил на родном языке, его интонация становилась мягкой и каждое слово ощущалось как медово-сахарным, мягким, спокойным и обволакивающим. Бэлла совершенно не понимала, о чём он говорит, но она чувствовала, что это слова о великой любви.
— А «бизнес»? — всё же осеклась девушка, желая внести ясность и завершить ранее начатый разговор. Перспектива быть женой бандита ей не нравилась, и если бы Фара каждый раз мотался между городами, да ещё и с угрозой жизни, Бэлла бы не смогла переселить принципы и стать его спутницей. Даже если прощание будет очень болезненным. — Или чем вы там промышляете с «Бригадой»... Скажи честно, чем ты занимаешься? Стоит ли мне бояться?
— Буду честен, — стойко ответил Фархад, и хоть в душе он чувствовал себя как мальчишка, которого пристыдили за шалость, внешне он оставался неколебимым. — Отец ведёт бизнес и с ранних лет прививал мне мысль, что я перейму его дело. Так и было, вместо того, чтобы отучиться на что-то «обычное», я стал помогать отцу. По молодости деньги ударили в голову. Мы занимались поставками. Текстиль, продовольственные товары, аллюминий... Но отец захотел большего и недавно принял решение о поставке наркотиков. Сейчас я понимаю, что не могу согласиться на это. Слишком рисково. Я хочу отойти от дел. Полностью. Чтобы иметь шанс связать жизнь с тобой, чтобы мы были в безопасности. Но всё не так просто. Я не могу просто сказать отцу, что передумал помогать ему. Это будет тяжёлый разговор, но он того стоит, даже если он посчитает это за предательство.
Фархад говорил честно и не отводил взгляда от Бэллы. Не прятал глаза в пол, не юлил, не раскачивался на месте. Звучал чётко и даже рыцарственно, будто даёт присягу. И Бэлла решила верить до конца. На дрожащих ногах она подошла ближе. Стук каблуков казался холодным и устрашающим в такой откровенной тишине. Она отложила платок на тумбочку и её рука безрассудно дёрнулась вперёд, а пальцы вцепились в шёлковый галстук Фархада, притягивая его к себе. Мужчина непроизвольна подался вперёд, едва успев со всей любовью и страстью притянуть Бэллу к себе, обхватывая её талию.
Пальцы девушки разжали галстук, спустившись чуть ниже и немного неловко и неуклюже вцепляясь в лацканы пиджака. Это был поцелуй двух глубоко сломленных людей. Поцелуй, в котором таились клятвы быть друг для друга опорой. В нём смешался солёный вкус слёз, сладость помады, аромат древесных духов, крепкого одеколона и чего-то неуловимого, но опасного и будоражащего. Фархад прижимал Бэллу ближе, становясь её крепостью. Он хотел слышать биение её сердца, её дыхание. Он был первым, кто не отшатнулся. Первым, кто принял Бэллу безусловно. С её дерзостью, неуместной прямотой, с неумением любить, которое оказалось лишь страхом близости.
Бэлла медленно отстранилась, пытаясь перевести дыхание, но заметив, как помада беспорядочно размазалась по лицу Фархада, она усмехнулась и закашлялась.
— Извини... — она кончиками пальцев коснулась его губ, стирая следы помады. — Значит это правда? Ты действительно готов отойти от дел ради... Всего этого?
— Ради тебя... Ради нас, — поправил он, зачёсывая растрепавшиеся волосы. — А после этого для меня все пути назад уж точно отрезаны.
----
[От автора: Так, хочу услышать ваше мнение. Как считаете, нужна ли нашим героям хот сцена? Я долго думала над этим и до сих пор сомневаюсь, склоняясь к тому, что скорее всего будет уместнее без этого, но хотелось бы услышать ваше мнение и (возможно) прислушаться :) Так что это тот случай, когда обратная связь важна. Чмок!]