Смерть под Ореховым деревом

ИВИ

Иви затаила дыхание и, сняв испачканные в черном масле перчатки, накрыла ладонями уши.

— Десять, девять, восемь... — начала отсчет она, — семь, шесть...

— Четыре, три... — из-за угла вынырнул Отто, — два...

— Один, — хором сказали они.

И дом задрожал от перезвона часов, сообщающим своим жильцам, а то и всей улице, что стукнуло ровно двенадцать. Каждый день на протяжении пятнадцати лет, дом Дросса Майера оглушал всех вокруг надоедливой песней. Кукушки, выпрыгивающие из циферблатов, пытались перекричать трубачей, что играли оды своей минутной стрелке. Деревянные совы охали, проглатывая остатки тишины. Колокольчики пискляво звенели и сливались с медным гудением ржавых часов, что подарил мастерской приезжий француз. За пятнадцать лет к этому звону Иви так и не привыкла. От него болела голова и словно становилась теми самыми ненавистными часами. Кукушка, раскалывая клювом череп изнутри, рвалась наружу, чтобы пропеть свою надоедливую мелодию.

— Нравится мне этот! — воскликнул Отто, — кукушке, что зовет на обед, можно простить даже такой надоедливый мотив!

Он дирижировал пальцами и крутился на пятках, танцуя под затихающую мелодию. Механизмы часов один за другим начинали поскрипывать, вращаться и шуршать, словно воришка копающийся в опилках. Все шестеренки приходили в движение и откатывались назад, начиная свой новый путь длиною в двенадцать часов.

— Ты только проснулся, — Иви облегченно выдохнула, прислушиваясь к тикающим часам, — а уже грезишь об обеде, — бросила она презрительный взгляд на брата.

Сгорбившись, словно крючок для вязания, Иви сидела за крохотным столом. Склонившись над механизмом, копалась в разобранных настенных часах, что перестали ходить после смерти главного жильца дома напротив. Старшая дочь принесла их в мастерскую и заплатила в два раза больше серебряников, чем обычно, за скорое восстановление семейной реликвии. Дросс приказал Иви отложить другие заказы и взяться за этот, дабы почтить память умершего, а заодно и пустой кошелек его скорбящей дочери.

С раннего утра Иви вычищала шестеренки от скопившейся в них пыли. Смазывали детальки, раскручивала винтики, сидя в очках с пятью увеличивающими лупами и искала подходящие шайбы для устаревшего циферблата. Часовым делами ее научил Дросс Майер. Владелец мастерской и ее крестный отец. Жаль только, что научил лишь ее.

— Милая моя сестра, — Отто вскинул руки к потолку, — природа создала это тело не для того, чтобы оно чахло в темном углу этой комнатки.

— А для чего? — улыбнулась Иви.

— Для дел великих! — Отто облокотился на деревянную стойку, за которой посетители забирали свои отремонтированные часы.

— Каких же?

— Мои длинные пальцы создают музыку, Иви, — он постучал ими по столу, словно по клавишам пианино, — Творят. Вдохновляют. Веселят богачей.

Отто был хорошим пианистом. Тут он не врал. Но и циркач из него вышел бы отменный.

— И если я, как ты, сяду ремонтировать часы, то, во-первых, — он выставил руку вперед и загнул большой палец, — отберу у тебя хлеб.Во-вторых, — загнул указательный, — не озолочу нашу семью. А планы у меня на вас с крестным большие! Мир вам показать надо. Зане-ром накормить. Во дворец на бал сводить.

— Во дворец разве пускают воришек, Отто?— Иви отвернулась от брата и, поправив на груди фартук, склонилась над часами, — Твои пальцы же не только по клавишам стучат красиво, но и в чужих карманах шарят бесподобно.

— Золотник нам лишним не будет, а богач и не заметит пропажи, сестра, — обиженно отозвался Отто, — тем более я давно этим не промышляю. И вообще-то, — он сделал акцент на этих словах, — мне в гастштеттах платят так мало, что еле-еле на жизнь хватает.

— Так ты не пропивай все сразу, проказник, — по лестнице, стуча палкой, медленно спускался крестный, — Помоги мне лучше, болтун. Будь полезен.

Тот сразу рванул к нему и, подхватив за локоть, дал опереться на плечо. Под ними заскрипела старая лестница, а доски завыли от тяжести, взвалившейся на них. Дом был старым. Крестный говорил, что эта мастерская была единственным наследием его семьи. Отец, дед и даже прадед Дросса были часовщиками и каждый был обязан передать свое ремесло сыну, а тот своему сыну, а тот своему. Но вот Дроссу не повезло. Отто не хотел такое наследия. А значит, у Иви и не было выбора. Рано или поздно эта мастерская станет и ее ношей тоже.

— Опять сказки о богатой жизни тебе рассказывает, Иви? — усмехнулся Дросс.

— Десертом накормить обещает, — улыбаясь ответила она.

— В каждой семье должен быть мечтатель, — кряхтя от боли сказал крестный, — Но и мечты надо не просто желать. Все сказки рано или поздно оживают, Отто. Надо быть упорным и терпеливым. Иначе добрая сказка станет твоим худшим кошмаром.

— Умеешь ты испортить настроение, крестный, — буркнул себе под нос Отто, — Так и пугаешь еще... Как мне теперь с мыслями собраться? А?

Отто был похож на Иви. Особенно внешне. Каштановые вьющиеся волосы. Веснушки на румяных щеках. Глаза цвета горького шоколада. Вздернутый нос и улыбка, что не спадала с лица даже в самые тяжелые времена. Они оба были изящны. Статны и красивы. Если бы не хлопковые, выцветшие из-за сотни стирок кофты и рваные кафтаны, люди бы точно сочли их за аристократов. И за близнецов, ведь даже голоса у них были похожи. А отличала их не только разница в возрасте. Их отличал... страх. Иви давно перестала бояться. Будь то ожившие сказки, несбывшиеся мечты или вовсе сама нищета. Она уже давно выросла и перестала верить в страшные истории, которыми пугали непослушных детей.

— Воруя золото, богатым не станешь, Отто, — сказала Иви.

— Не станешь, сестра, знаю, — подтвердил он, — Но в золоте ли богатство?

— В золоте, Отто, — кивнула она.

— Богатство в любви, милая Иви, — замечтался Отто, — все богатство кроется в любви! Вот возьму в жены графиню... Или! Саму принцессу! И станем мы богаче всех богачеев!

— А говоришь, не в золоте дело, — Иви мазнула по нему взглядом.

— Мечтаешь о принцессе, глупый мальчишка? — добрый голос Дросса разлился по мастерской, — Где же ты возьмешь ее? Род королевский проклят. Нет у короля дочерей. И не будет никогда.

— Тебя больше это волнует, крестный? — Иви смазала последний шарнир в циферблате и, сняв очки, встала из-за стола, — Но не волнует, что Отто слишком ленив и никчемен для таких голубых кровей? — она подошла к брату и, перегнувшись через стойку, потрепала его волосы, — Кому нужен такой безголовый красавчик?

— Спасибо, Иви, за добрые слова, — натянул улыбку Отто, — только ты могла меня и похвалить и с грязью смешать.

— Не обижайся, — погладила она его по плечу, — Но правда... Хватит мечтать. Нам нужна твоя помощь. Концы с концами еле сводим.

— Иви верно говорит, — отозвался Дросс.

Ковыляя, он подошел к стойке. От него пахло черным чаем и лимоном. А еще дикой усталостью и болью, что мучила его долгие годы. Дросс отставил трость, на которую упирался во время ходьбы, и, открыв ящик, порылся в бумажках.

— Счета за дом сами себя не оплатят, а клиентов в мастерской все меньше и меньше, — огорченно выдохнул крестный.

Отто почесал затылок и виновато опустил глаза. Поправил свой зеленый камзол, погладил ладонями ворот посеревшей рубашки.

— Обещаю, — тихо сказал он, — сегодня принесу много золотых.

— Отто... — начала Иви.

— Я не буду воровать, — не дал договорить он ей, — не для этого меня природа такими красивыми пальцами одарила, — подмигнул он.

— Вот проказник, — помахал стопкой бумаг перед его лицом Дросс, — Иди уже работай, Отто. Скоро таверны набьются толстосумами, пришедшими на обед. Как им потчевать без твоей музыки?

— После гастштетта хочу забежать кое-куда, — сказал Отто, — Возможно, задержусь и приду домой чуть позже обычного.

Он подошел к вешалке у входной двери и, сняв с нее кафтан, накинул их на себя. Ему шел темно-зеленый. Подчеркивал глубину карих озорных глаз и белизну кожи.

— Не опаздывай на ужин! — кинул ему Дросс.

Но тот, не ответив, открыл скрипучую дверь и колокольчик, висящий на ней, зазвенел. Холодный декабрьский ветер, словно шторм в океане, смерчем влетел в мастерскую. Поднял с пола пыль. Взъерошил ворс на притоптанном ковре и бахрому на шторах. Зима только-только сменила осень, но уже властно захватила улицы своей утренней изморозью, окна — ледяными узорами, а лица прохожих — алым румянцем. Показывала, кто здесь хозяйка и сметала остатки пожухлых листьев с каменных дорожек.

— Будь осторожен, Отто,— крикнула Иви.

Только вот брат ее не услышал. Да если бы и услышал, то вряд ли поступил, как она просила. Осторожность была ему не интересна.

— Безнадежный мечтатель, — покачал головой крестный, — и паршивец, на которого просто невозможно злиться. Любовь — это прощение. И я его прощаю. — Дросс взял трость и, опираясь на нее, подошел к своему столу, заваленному часовыми механизмами, — Но как же иногда хочется отвесить подзатыльник этому негоднику.

— Ты сам научил его мечтать, — Иви тоже вернулась за стол и натянула на руки грязные перчатки, — так зачем браниться на него попусту.

— Жаль, что я так и не смог научить мечтам тебя, милая Иви.

Дросс, зажмурившись от боли, сел на стул. Травма не давала ему покоя, а все микстуры, что выписывал лекарь, не помогали. Крестный лишился ступни тогда же, когда Иви с Отто потеряли отца. Не ясно, какая потеря и кому далась тяжелее. Но если Иви с братом позабыли о тех страшных днях в темных комнатах и холодных подвалаха, то Дросс помнил боль до сих пор. В зашнурованном ботинке вместо ступни лежала деревянная болванка. Она лентами и бинтами привязывалась к икре и не несла в себе никакого смысла. Ковыляющий мужчина не так сильно пугал людей, чего нельзя было сказать об обрубленной культяпке вместо ноги.

— Ты многое сделал для нас, крестный, — сказала Иви, — и я хочу отплатить тебе за это. Времени нет на мечты. Да и все это детские шалости. Оставлю их Отто.

— Мы семья, Иви. И мне не нужна плата за любовь.

Она улыбнулась. Посмотрела на его сгорбившуюся спину, пробежала взглядом по вздымающимся плечам, седеющим волосам и трясущимся пальцам, что на свету крутили очередную шестеренку. Как быстро шло время... Иви могла остановить десятки часов, отмотать назад сотни стрелок на циферблатах, но время все равно было ей не подвластно. Дросс старел. И это не могло не расстраивать. Он забрал их под опеку пятнадцать лет назад. Тогда, когда отец сошел с ума и в один из дней, вернувшись домой, повесился под потолком на кухне. Дросс нашел Отто в подвале. Тот прятался среди коробок, боясь монстров, что прятались у него под кроватью. А Иви... Иви он нашел в спальне. Прикованную цепями к кровати. Перед тем, как уйти из этого мира, отец позаботился о том, чтобы Щелкунчик из страшных сказок не забрал его милую дочь себе. Дросс был лучшим другом отца. И единственным спасением маленьких и до смерти напуганных детей. Каждый божий день Иви была благодарна ему. И с каждым божьим днем любила сильнее и сильнее. Крестный стал ее семьей. И ради семьи она была готова на все. Пусть то починить тысячи часов или подчинить себе само время.

— Сегодня фрау Шафер зайдет забрать свой секундомер, — сказал крестный, — ты смогла починить его механизм?

— Смогла, — выдохнула Иви, — И уже упаковала в коробку. Лежит под столом. Вон с тем красным бантом.

— Тогда берись за заказ фройляйн Фишер, — Дросс перекрестился, — да будет мир прахом ее отцу. Такой человек хороший был... Такой хороший.

Декабрь не любил дневной свет. Он, возвышаясь над Майнштадтом, прял из пушистых ниток хмурые тучи. Они обволакивали небо и скрывали от горожан уставшее солнце. Оно, ослабшее после битвы с тремя осенними дождливыми месяцами, покорно тускнело, больше не согревая промерзшую землю.

Декабрь любил темноту. Он подгонял вечер, торопил луну и звезды. Стирал с неба закат и силой запихивал алые лучи за небосвод. Освобождал дорогу ночи, вальяжно расхаживающей по улицам города. Словно надзирательница, она встречала бегущих с работы людей и бесцеремонно заглядывала в окна их домов. Волокла за собой холод и тьму, которые до самого утра окутывали Майнштадт.

Иви зажгла последнюю лампу в их мастерской и, потянувшись, размяла спину. Дросс до сих пор сидел за столом и чинил золотые карманные часы. Он выудил их из пыльной коробки, что долгие годы стояла в кладовке. Хотел отремонтировать и втридорога (словно это была ценная реликвия) продать на городском рынке. За весь день они оба так и не разогнулись. Не пообедали и даже не попили чай с яблочными дольками и кислыми ягодами. В животе заурчало, стоило подумать о запеченной курице, что ждала их на ужин, и картофеле с вареной морковью. Иви кинула взгляд на часы. Фрау Шафер опаздывала. Можно было подумать, будто она была такой занятой дамой, что не нашла времени зайти и забрать свои настенные часы, кукушка в которых без умолку трезвонила всю вчерашнюю ночь. Наверняка она заболталась со своими подружками в таверне с видом на Рейн, а потом пропала в швейной мастерской. Ведь пять ее такс не могли остаться без шелковых платьев на Рождество.

— Через десять минут мастерская закроется, — посмотрела Иви на часы.

— Мы работаем до последнего клиента, — напомнил Дросс правила.

Она цокнула и взглянула на дверь. Та все еще не открылась. Внутрь все еще не вошла фрау Шафер. Зато вот желудок завыл, поторапливая Иви скорее приступить к долгожданному ужину.

— Отто опаздывает, — грустно выдохнул крестный.

Иви облокотилась на стойку. Тяжело вздохнула и вновь посмотрела на дверь. Теперь там не было не только фрау, но еще и брата.

— Он говорил, что у него есть дела.

— Какие дела могут быть у этого сорванца? — Дросс задал вопрос, не требующий ответа.

— Думаешь, он во что-то влип?

Стоило сказать это, как желудок взвыл уже не из-за голода, а из-за тревожной чуйки.

— Надеюсь, нет, — кряхтя, встал из-за стола крестный, — Может, он нашел еще одну таверну, где не хватало пианиста и теперь веселит богачей еще и за ужином?

Дросс ковыляя подошел к Иви и похлопал ее по плечу.

— Не волнуйся за него, — он взглянул ей в глаза и улыбнулся, — иди отдыхай. Я дождусь фрау Шафер и отдам заказ ей сам.

И стоило ему это сказать, как дверной колокольчик громко зазвенел.

— Наконец добрался до вас, — кивнув в знак приветствия сказал герр Шафер, — Еле успел до закрытия.

Внутрь зашел невысокий и очень худой мужчина с длинными, завитыми, словно панцирь улитки, усами.

— Мы работаем до последнего клиента, — Дросс приветливо кивнул ему в ответ, — С фрау Шафер все в порядке? Она обычно приходит вовремя.

— Да, конечно, Дросс, — тот отряхнул ноги о коврик и подошел к стойке, — Мою жену даже чума не сломит, о чем вы.

Шафер пытался отдышаться и с каждым словом брызгал слюной прямо на стол. Его жена была крупной и очень высокой дамой. Смешно было каждый раз видеть, как герр Шафер, ростом не выше десятилетнего ребенка, да и весом не больше его же, выгуливает то такс, то свою жену в сквере по соседству. Они были милой парой. И доброй. Жаль только, не особо пунктуальной.

— Чума не сломит, но вот азарт погубит... — Шафер облокотился на стойку, — да и меня, что там врать, азарт затягивает.

— О чем ты? — Дросс нагнулся, чтобы взять с пола коробку, но Иви сделала это быстрее него.

— Ты что это, Дросс, — удивился Шафер, — не слышал что ли?

Крестный нахмурился. Иви вместе с ним. Она поставила коробку с красным бантом на стол и открыла ее, демонстрируя идеально выполненную работу. Но Шафер даже не взглянул внутрь.

— Сегодня в трактире на Фон-Штрассе будут бои. Куча богачей придет туда делать ставки. На арене будет выступать самый сильный кулачный боец всех времен и народов. Сам Рауль... — задумался Шафер, — забыл как дальше, приехал к нам из Парижа. Говорят, он из людей делает отбивные. Вот и прозвали мясником.

Иви громко сглотнула. Догадка, куда же мог пропасть Отто, медленно зарождалась в ее голове. В голове Дросса, который испуганно покосился на Иви, кажется, тоже.

— Вот жена моя, да и я, что уж врать, ставки сделали.

— А кто второй драчун? — с опасением спросил Дросс.

— Да там... Рут Робер своего бандита ставит, — Шафер, так и не взглянув на часы, закрыл коробку и выудив из кармана пару монет, кинул на стол, — Но, что уж врать, не важно кто будет выступать против мясника. Победить его невозможно. Вот все и ринулись на него сбережения ставить. Этот Рауль нас озолотит! Богом клянусь!

Шафер чуть ли не вприпрыжку направился к двери. Так радостно и весело ему было. И шоу посмотрит этим промозглым вечером и золота загребет.

— Крестный... — Иви дернула его за рукав, — может Отто...

— Точно там, милая, — сразу понял ее Дросс, — этот паршивец точно там!

— Ты как к азарту относишься, Майер? — дверь распахнулась и холодный ветер пронесся по ногам, — У меня в экипаже есть еще одно местечко. Могу подвезти. Ставки еще принимают.

— Я поеду! — раньше крестного ответила Иви и, быстро обогнув стойку, подбежала к двери.

— Иви, — схватившись за трость, пошел за ней Дросс, — это может быть опасно!

— Брось, крестный, — она накинула на плечи кафтан из овечьей шерсти, — бояться нужно не мне, а брату, которого я отлуплю прямо на арене.

— Вот это мне уже нравится! — хлопнул в ладоши Шафер, — Вот это звучит интересно! Поставлю на тебя, юное дитя! Чуйка говорит мне, что ты победишь!

И покинув мастерскую, Иви прыгнула в экипаж, что помчался прямиком на Фон-Штрассе.

***

Рут Робер был примерзким бандитом. И жил он в примерзком районе где-то на отшибе Майнштадта, там, куда вывозили весь мусор и куда сливали все нечистоты. Рут и сам был похож на одну большую нечистоту. Грязную и смердячую. Он был ростом с два метра и такой ширины, с которой оскорбительно было появляться в обществе аристократов и богачей. От того и обзавелся он своими бандитами. Да и влиянием среди людей, место которым было лишь среди крыс. Иви видела Рута лишь однажды. Ей было десять... кажется, десять. Это воспоминание она решила благополучно (жаль, что частично) забыть. Дросс часто водил ее на базар. У ребенка часы покупали охотнее, а если Иви выдавливала милую улыбку, то вместе с золотыми ей отсыпали еще и яблоки, орехи, а если сильно повезет, то и марципановые конфеты. И вот однажды Рут подошел к их лавке. От него разило помоями так, что все покупатели в радиусе пяти метров разбежались по сторонам. Хотя... может их пугал вовсе на гнилой запах, а бандиты, что окружали своего хозяина. Они настораживали и Дросса, который спрятал свою крестницу за спиной. Рут долго осматривал часы на витрине. Молча крутил их в своих пухлых пальцах и примерял на испачканных в какой-то грязи запястьях.

— Мне нужны часы, которые смогут остановить чертово время, — сказал он тогда.

— Бессмыслица, — подумала Иви.

Подумала громко. Так громко, что привлекла внимание толстопузого великана.

— Глупая малявка, — буркнул он и, увидев злую мину Дросса, сразу улыбнулся, будто только что сказал комплимент, — Твоя девка? — спросил он у него.

— Моя, — ответил Дросс, закрывая спиной Иви.

Голос Рута был похож на шуршание мышей где-то под половицами. Будто он прокурил свои связки, или вырвал их из горла вовсе.

— Когда успел остепениться? — усмехнулся Рут.

— Часы будешь брать? — Дросс кивнул на те, что тот мял в руке, — Если да, то пять золотых. Клади монеты в мешок и уходи.

— Как грубо, Дросс, — широко улыбнулся тот, — Разве так говорят со старым другом?

Его зубы были похожи на сгнившие семечки.

— Мы не друзья. И никогда ими не были, — ответил Дросс.

Иви услышала, как его голос дрогнул. Крестный испугался. Но чего?

— Все часовщики мои друзья, — кинул он часы на прилавок и сплюнул на землю, — барахло брать не буду. Ни одного золотого не дам за такую дрянь.

— Тогда уходите отсюда, — выглянула из-за спины Дросса Иви, — и не пугайте наших покупателей.

Дросс силой толкнул Иви назад, но она вновь проворно вынырнула из-под его защиты.

— Имя, — кинул Рут.

Иви промолчала и, взяв часы, что тот швырнул на прилавок, вытерла циферблат.

— Имя, малявка, — более грозно повторил Рут.

— Уход...

— Иви, — не дала договорить крестному она, — Иви, которая, в отличие от вас, уважительно относится ко времени.

— Я запомню тебя Иви. Нравится мне твоя спесь, — он опять широко улыбнулся демонстрируя свои гнилые десны, — И запомни, малявка, у времени нет ценности. Его нельзя продать. Купить. Украсть... Оно бесполезно. Бес-по-лез-но.

Рут пнул ногой стол и с него на землю повалились часы. Бандиты, окружившие его, громко засмеялись. Они были такими же мерзкими, как и их господин. И такими же глупыми. Умных людей не смешило бы такое низкое поведение. Иви хоть и была ребенком, но правила приличия знала. Зато Рут Робер явно нет.

***

Фон-Штрассе — питейная улица вдоль Рейна, прославившаяся в Майнштадте из-за узко посаженных друг к другу таверн, в которых ночью не утихала громкая музыка. Из-за людей, горланящих песни на всю округу, а потом заснувших где-нибудь в переулке, на холодной и мокрой земле. И из-за запахов сидра, бурбона и эля, которые вместо крови струились в напившихся до беспамятства горожан. В одной из таких таверн на пианино играл Отто. Правда только в обеденное время, когда люди все еще были людьми, а не безобразными и бескультурными свиньями.

Улицу уже накрыла тьма и экипаж остановился прямо у главного паба "Leerer Kopf". Очередь из толстосумов уже ломилась внутрь, желая быстрее сделать свои ставки. Иви выглянула из окна и бегло осмотрела людей. Отто среди них не было. Радоваться этому или нет, Иви не понимала и быстро покинув экипаж, поравнялась с герром Шафером. Холодный запах ночи смешался со спиртом. От него сразу закружилась голова.

— Держись меня, — сказал Шафер, — зайдем через другой вход.

Иви вопросительно посмотрела на него.

— Для особых гостей вход без очередей, — улыбнулся он.

И обогнув толпу, они зашли за угол, где их встретил высокий мужчина в черном фраке и шляпе с широким бортом. За ним он прятал свои глаза.

— Приглашение, — отчеканил он.

Герр Шафер протянул ему красный билет. Тот принял его и отломив край, вернул обратно.

— Это кто? — ткнул он пальцем в плечо Иви.

— Она со мной. Друг семьи, — замешкался Шафер.

— Нельзя.

— Ее брат может быть здесь, — Шафер оглянулся и заговорил тише, — Артист. Пианист. Ну, музыкант, понимаете?

— Имя брата.

— Отто Браун, — Иви пыталась заглянуть ему в глаза. Хотела увидеть в них хоть какой-то намек на то, что этот болван и правда может быть здесь.

— Отто? — переспросил тот, — Худощавый и кудрявый, как пудель? — в голосе слышалась насмешка.

— Как метко вы попали, — подтвердил Шафер не скрывая улыбки.

— Тогда проходите, — вдруг ответил мужчина.

Он молча кивнул и, сделав шаг в сторону, освободил им путь к двери. Брат точно был тут и судя по выражению лица мужчины, у этого дурака были проблемы.

Внутри таверны было еще хуже, чем снаружи. Так шумно, что уши сразу заложило от криков и музыки воющей трубы. Так жарко, что волосы сразу прилипли к вспотевшей шее.

— Мне нужно пробраться к сцене, — крикнула Иви, — Отто может быть там.

— Удачи, милая, — крикнул ей Шафер, — не бей его сильно. Сегодня в этом месте и без вас прольется много крови.

И, улыбнувшись ей напоследок, он слился с толпой.

Внутри было много мужчин. Все они поднимали бокалы с элем и чокаясь, разливали его прямо на пол. Они сидели за круглыми столами, толпились у барной стойки, бегали за бедной девушкой с подносом и щупая ее то за бока, то за живот, просили добавки. Пахло жаренной курицей, потом и кислым медом. Иви затошнило, когда она увидела, как одного из посетителей вывернуло прямо на стол. Прикрыв нос рукой, она быстро проскользнула к сцене, оставляя за собой очередные утробные позывы. Пару раз ее толкнули, наступили на подол серой юбки и, приняв за работницу таверны, щипнули за ногу. Но она, огрызнувшись, окатила урода своим самым недовольным и злым взглядом. Не сказать, что тот испугался, но отпустить отпустил. И наконец дал Иви подойти к квартету, что веселил своей музыкой посетителей. Хорошо, что трубач сильно фальшивил. Натужные стоны его трубы отгоняли от сцены пьяных мужчин. Они даже не обращали внимания на двух близняшек-арфисток и мужчину, стоящего позади них с огромным аккордеоном в руках. Отто среди них не было. Черт.

— Жалкое зрелище, — услышала Иви приятный мужской голос за спиной, но, так и не повернувшись, вновь нырнула в пьяную толпу.

Толпа та стремительно, будто потоки самого Рейна, потянулась к арене. Таверна была такой большой, что помимо десятка столов на первом этаже и десятка спален на втором, вмещала в себе еще и целый ринг. Четыре столба, соединенные между собой веревками, не пускали внутрь лишних людей. В центре этой арены стоял лишь один человек. Тот, кто своим грозным ревом и ужасающим видом вселял в людей страх. И надежду, что уйдут они этим вечером после боев с кучей золотых. Мясник. Тот самый боец из Парижа. Его лицо было исполосованно шрамами, на лысой голове до сих пор кровоточила незажившая, видимо, с последних сражений, рана. На нем была порванная, пожелтевшая от пота майка и штаны, что носили обычные работяги. Мясник был высоким. Очень. Высоким. А плечи его были такими широкими, что за ними можно было спрятаться, как за шкафом. Он был грязным. Будто и правда десять минут назад разделывал очередную тушу. И злым. Будто пятнадцать минут назад ту самую тушу ловил и убивал. Не повезло тому, кто выйдет на арену против него. Жаль этого беднягу. Он явно не заслужил смерти в этой вонючей таверне.

— Последний шанс! — раздался звонкий голос зазывалы, — Последний шанс сделать ставку!

Юнец бегал вокруг столбов и размахивал красными билетиками. На его шее висел мешок с золотом, пополняющийся монетами с каждым новым кругом.

— Мясник из Парижа! — стоило парню крикнуть его имя, как боец, показывая мускулы на руках, яростно закричал, — Против отчаявшегося аристократа! Кому фрау Фортуна протянет свою победу? Делайте ставки! Скорее, скорее!

Все вокруг толкались. Пытались ближе подойти к рингу. Хотели видеть все своими глазами так близко, как только возможно.

— Я поставила на Мясника, — сказала женщина в пышном платье.

— Дурой надо быть, чтоб ставить на второго, — ответила ей подруга, — Ты вообще видела его?

— Видела, — зарделась та, — Красив поганец.

— Но костляв, как окунь в Рейне, — отмахнулась другая, — Я не думала, что у Крысиного короля вообще есть такие бандиты.

Крысиный король. Как помпезно. Рут Робер не отличался умом, но отличался желанием быть солиднее других. В аристократы пробиться не удалось, зато стать королем помоев вышло.

— Так он и не бандит, — повернулся к фрау старый мужчина, — Он этот...

Иви наклонилась к нему, чтобы лучше слышать, что тот говорит.

— Он воришка! — воскликнул он.

Иви громко сглотнула.

— Совсем спятил, старый? — захихикали женщины.

— Да нет же, дурные. Парень этот попался. Вот и расплачивается.

— Попался? Расплачивается? — Иви оттолкнула мужчину, мешающего ей к ним подойти.

— Мальчишка рылся у Рута в карманах, — повернулся к ней старик, — а как его поймали, начал кричать, что клевещут на него. Пианист он там какой-то и зачем ему, пианисту, воровать. При мне было! Вот Крысиный король и наказал его.

Иви больно прикусила щеку. Это точно Отто. Точно этот паршивец. Она оглядела глазами толпу. Сердце так быстро стучало в груди, что перестань Иви дышать, как загнанная лань, оно остановилось бы. Где он? Где ее брат? Чей-то взгляд прожигал Иви спину. Она точно чувствовала его. Ощущала всем телом. И повернувшись, Иви столкнулась с серо-голубыми глазами. Молодой парень, совсем не подходящий этому месту, сидел за столом у сцены, где музыкант продолжал мучать трубу. Парень был в красном камзоле с золотыми пуговицами, белых брюках и длинных кожаных сапогах. Он скрестил ноги и облокотился на спинку с интересом наблюдая за Иви. И этот наглец до сих пор не отвернулся. Наоборот. Его интерес вырос, а взгляд бескультурно забегал по ее телу. Иви уставилась на него в ответ. Белоснежные, идеально уложенные волосы, точеные скулы. Он точно был особой голубых кровей. Наглым богачеем, который думал, что все ему позволено. Он знал, что привлекателен. Этот нахал наслаждался тем, что девушки в этой таверне смотрят на него. Изучают. Но почему среди всех дам в красивых платьях он выбрал Иви? И почему его взгляд так сильно пугал?

— Кого-то ищешь? — дернул ее за рукав старик.

И Иви наконец отвела от парня взгляд.

— Д-да, — запнулась она, понадобилось время, чтобы собрать мысли в кучу, — Где пойманный воришка?

— За барной стойкой комната есть. Закрытая. Там сидит Рут Робер, у него и спроси.

Так и не поблагодарив старика, Иви скользнула к стойке. Огибая людей, быстрым шагом шла туда, где стояли два бандита, охраняя дверь. В грязной рубашке, с подтяжками, врезающимися прямо в плечи и шляпами на голове. Такая же шляпа была и у мужчины на входе.

— Откройте, — схватилась за ручку двери Иви, но один из бандитов оттолкнул ее назад.

— Нельзя туда, — огрызнулся он.

Иви шагнула вперед, но теперь ее остановил второй мужчина.

— Не припомню, чтоб хозяин приглашал к себе блудницу.

— Закрой рот, поганая крыса, — Иви успела постучать в дверь перед тем, как бандит схватил ее за ворот кафтана.

Он силой развернул ее и впечатал в стену так, что из легких вылетел весь воздух.

— Повтори, что сказала, — плевался он Иви прямо в лицо.

— Закрой рот, поганая крыса, — схватилась за его руки она.

Хватка была мертвой. Как и мозг в его черепной коробке.

— Я таких, как ты, жую и выплевываю.

Удивительно, как с такими гнилыми зубами можно было хоть что-то жевать.

— Пусти, — Иви попыталась вырваться.

— Что? Больше не такая смелая? — он склонил голову набок, — может, мне подрезать твой колкий язык?

— Мне нужен твой хозяин, урод, — Иви неожиданно сама для себя вцепилась в ворот и его кафтана тоже.

Тот опешил и расслабил хватку. И только Иви замахнулась ногой, чтобы как следует ударить того коленкой, как дверь открылась.

— О! — и в ней показался Рут Робер.

Крысиный король совсем не изменился. Прошло столько лет, но он остался таким же, каким и был. Кажется, он был даже в той же одежде, что и на базаре, тогда, когда Иви увидела его первый раз.

— Что тут забыла милая фройляйн? — черные глазки Рута забегали по лицу Иви.

Бандиты, словно солдаты, сразу выпрямились и встали вдоль стены.

— Рвалась к вам, хозяин, — отчитался один из них, — Но приказа пускать блудниц не было.

Иви зашипела и показательно замахнулась на бандита.

— Какая же она блудница, — улыбнулся Рут, — это Иви. Дочь часовых дел мастера.

— Виноват, хозяин! Не знал! — склонил голову бандит.

— Заходи, малявка, — Рут отошел от двери, освобождая вход, — шустрее.

Иви шагнула в душную комнатку.

— И ты действительно уродец, Уолли, — сказал Рут бандиту перед тем, как закрыть за собой дверь.

— Где мой брат? — Иви скрестила на груди руки.

Увешанная пыльными коврами комната поглощала почти все звуки, оставшиеся снаружи. В центре стояла бархатная тахта, а рядом с ней столик, на котором лежала обглоданная индейка. Внутри пахло пылью, грязными ногами и едким дымом самокруток.

— Давно не виделись, Иви, которая, в отличие от меня, уважительно относиться ко времени, — прохрипел Рут.

Все-таки в Руте кое-что изменилось. Его голос. Он стал еще грубее. Еще шершавее.

Он обошел Иви и лег на тахту. Та жалостливо заскрипела под его весом.

— Где Отто? — не унималась Иви.

— Спеси в тебе не поубавилось, — ухмыльнулся Рут, — Твой брат готовится к выходу на ринг.

— Отпустите его, — Иви вскинула подбородок.

Так она становилась грознее. Так она прятала страх, что загорался в ее глазах.

— Твой брат пытался украсть у меня часы, — Рут запихнул руку в карман и выудил оттуда золотой циферблат на бриллиантовой цепочке, — знаешь, сколько они стоят?

— Я готова заплатить...

— Они бесценны, — перебил Рут, — я же говорил тебе, малявка. Время не имеет ценности.

— Отто оплошал, я знаю, — продолжила Иви, — и я обещаю, что этого больше не повториться, но...

— Твой брат вор, — лицо Рута исказилось, будто он увидел дерьмо под своими ногами, — И хорошо, что я не сдал его жандармерии.

— Не смешите, — прыснула Иви, — вы бандит. Какая жандармерия?

— Я крысиный король, малявка, — Рут тяжело задышал, — и твой глупый брат залез в мое логово. Он хотел забрать то, что принадлежит мне. И за это он поплатится.

— Мясник убьет его, — голос Иви дрогнул.

Все это время она отгоняли мысли о том кровожадном бойце, который одним ударом размажет Отто по стене. Но сейчас... сейчас Иви четко представляла эту картину. От нее тошнило. От нее бросало в дрожь.

— Зато заплатит мне сполна.

— Он проиграет... — Иви почти сдалась, почти решилась на мольбы, — и не принесет вам денег. На него никто не ставит.

— Знаю, малявка, — Рут потянулся к обглоданной кости и закинув ее в рот, начал обсасывать жилы и хрящи, — Поэтому и поставил все на Мясника.

Иви проглотила слова. Они застряли в горле. Впились в него, словно кость, которую с наслаждением обгладывал Рут.

— Иди помолись за него, дочь часовых дел мастера, — засмеялся Рут, — под молитвы умирать приятнее, чем без них.

— Я вам заплачу! — крикнула она, — Отдам все наши деньги.

— Какие деньги?! — еще громче засмеялся Рут.

Этот же вопрос был в голове и у Иви.

— Откинем высокопарные слова о бесценности, — Иви сжала складку платья в кулаке, — Сколько стоят ваши часы? Десять золотых? Пятьдесят? Сто?

Рут прищурился. Задумался. И выплюнул изо рта кость.

— Мы с крестным отдадим вам все до последней монеты. Только отпустите его, — последнее Иви не хотела говорить, но ради брата сделала это, — Умоляю.

— Умоля-я-яешь... — протянул Рут.

— Да. Умоляю. — Иви сказала это еще раз.

И еще. И еще... Она была готова умолять его хоть всю эту чертову ночь.

— Ему не выжить в битве с мясником, — но если умолять она была готова, то слезы показывать нет и сглотнув горький ком, она устремила на короля полный презрения взгляд.

— Ради спасения брата ты готова на все? — выжидающе он посмотрел на Иви.

Этот вопрос не мог не пугать. Но ответ был очевиден.

— На все.

— Мне нравится твое бесстрашие. Я заприметил его еще на базаре.

— Мне нечего бояться. И некого, — соврала она.

— Не уж то тебя в детстве не пугали страшными сказками? — Рут наклонил голову лучше всматриваясь в лицо Иви, — не рассказывали легенд о чудовищах, скрывающихся во тьме?

По спине пробежали мурашки. Кисти свело, будто на них снова надели цепи. Пальцы на руках онемели, а колени предательски подкосились, но Иви устояла на ногах, оперевшись на стену.

— Я больше не маленькая девочка и в сказки не верю, — каждое слово давалось ей с трудом.

— Это хорошо... — потер ладони Рут, — хорошо, что не боишься, малявка. Такая как ты мне и нужна.

— Так сколько? — Иви хотелось как можно скорее покинуть эту душную каморку и как можно скорее забрать своего брата из лап кровожадного Мясника, — Сколько золотых?

— О не-е-ет, — протянул Рут, — золотые меня не интересуют.

Иви вытянулась, как струна. Ему не нужны деньги... Но что... Что тогда ему нужно?

— Мне нужен орех.

— Орех? — нервно выдавила из себя Иви.

— Орех, — зато Рут ни капли не нервничал.

— Шутка такая?

— Это тебе сейчас смешно, — Рут растянулся в кровожадной улыбке.

Он встал с тахты и скрестив руки за спиной подошел к Иви. Он смотрел на нее, как на товар, что продавали на базаре. Как на кусок мяса, что разделывали ножами на пропитанных запахом мертвой плоти досках. Рут оценивал Иви. Прикидывал, стоит ли игра свеч.

— Ты любишь свою семью, малявка, — он понял ее слабое место, — любишь тупоголового брата, любишь старого крестного.

Иви громко сглотнула, но головы так и не опустила.

— Не побоялась меня и моих бандитов. Поставила на кон последнее, что есть в вашей никчемной семейки и... — Рут коснулся ее плеча и проведя по нему вниз, погладил запястье, — и заявила, что пойдешь на все, лишь бы спасти ее.

Иви поежилась. Его прикосновения были неприятными. От них сворачивало желудок. Отвращение это было или страх... не важно. Важно лишь то, что надо их сначала вытерпеть, а потом смыть в горячей мыльной воде.

— Но чего ты испугалась? — Рут взял руку Иви в свою и поднес к своему длинному крысиному носу, — Того, что я прошу найти орех? Или того, что я сделаю с тобой и твоей семьей, если ты его не найдешь? — он вдохнул запах ее кожи и причмокивая заулыбался, как ополоумевший безумец.

— Я уже сказала, — Иви попыталась вытянуть руку, но тот крепко стискивал ее в своих пальцах, — что ничего не боюсь.

— Тогда сделка, — Рут выудил из кармана те самые часы, что пытался украсть Отто.

Иви отпрянула, но тот резко притянул ее к себе. Она была готова поклясться, что свет в комнате замерцал. Воздух накалился и налился ароматом мокрой земли, в которой хоронили трупы. А глаза... Глаза Рута Робера стали зелеными. Но не такими, как еловые иголки и не такими, как свежие яблоки. Нет. Они стали яркими, будто светились изнутри. Этот зеленый цвет был пугающим. Пролей его на пол и он сжег бы тут все к чертям. Попробуй на вкус и захлебнешься от кислоты, разъедающей щеки изнутри. Этот цвет кричал. Иви слышала его обезумевший визг и чувствовала злость, исходящую от него.

— Отправляйся в мир кошмаров, — голос Рута стал тихим, почти шепчущим, — Пройди семь испытаний, что подготовили хранители сказок и забери у них ключи, — с каждым словом он крепче и крепче сжимал руку Иви, — А потом найди золотой орех Кракатук и принеси его мне. Тогда то я и отпущу твою семью.

Иви завороженно слушала пугающий голос. Все слова казались бредом. Очередной сказкой. Но она запомнила каждое.

— Я даю тебе двадцать дней, Иви Браун, — Рут открыл циферблат часов и ткнул им ей в лицо, — и если в Рождественскую полночь ты не выполнишь свое обещание, то я заберу души Отто и Дросса себе. А ты...

Рут наклонился к ней так близко, что перед глазами расплылся весь его силуэт.

— Ты останешься в мире кошмаров, Иви. И сама станешь сказкой, которой будут пугать непослушных девочек перед сном.

Он раскрыл ладонь и вложил в нее часы. Иви дернулась от боли, но, прикусив губу, сдержала крик. Циферблат, словно раскаленное клеймо, обжигал кожу там, где ее касался. Онемевшие пальцы сводило, а обожженный металл будто расплавлял мясо до самых костей, которые подстать углям, обугливались и превращались в труху. Секундная стрелка внутри циферблата пришла в движение. С каждым кругом она крутилась все быстрее и быстрее и вот за ней уже гналась минутная, а после и часовая.

— Двадцать дней, Иви Браун, — повторил Рут.

Он с особым наслаждением наблюдал за тем, как вскипает кровь на ладони, как дымится кожа и как шестеренки приводят в движение его очередную сделку на жизнь.

— Больно, — процедила Иви.

Она согнулась от боли, но Рут не дал ей упасть. Вновь потянул на себя, заставляя смотреть на часы вместе с ним.

— Ты сгоришь, — вдруг рассмеялся он, — сгоришь, когда стрелка в последний день коснется двенадцати. Молись, чтоб в это время Кракатук был у меня.

И стоило часам щелкнуть, а стрелкам наконец остановиться, как он быстро захлопнул их и убрал в карман. На ладони остался почерневший ожог, который, словно по волшебству, растворялся. Иви задыхаясь, смотрела на него. Терла пальцами кожу и не понимала, почему невыносимая боль ушла вместе с кровавым следом.

— Клеймо въелось тебе в кость, — заметил ее напуганный взгляд Рут, — И сделка заключена.

Ему нравилось смотреть на мучения людей. Особенно на страдания спесивых малявок, что молили его о спасении. Рут получал от этого истинное удовольствие.

— Что за страна кошмаров? Кто такие хранители? И что за ключи они защищают? — Иви подняла на него злой взгляд.

Ей понадобилось много сил, чтобы вновь вернуть себе дерзость и строптивость.

— Проваливай, малявка, — рявкнул Рут.

Он вальяжной походкой вернулся на тахту, которая вновь жалостливо заскрипела, стоило ему сесть.

— Как мне искать то, что...

— С каждым твоим новым словом, я буду отрезать по пальцу брату и крестному, — кинул он.

Иви в эту же секунду замолчала. Гаденыш. Не просто так его называют крысой. Мерзкой и поганой крысой. Рут откинулся на спинку тахты и, выпрямив ноги, закряхтел от наслаждения. Он швырнул шляпу на пол и расстегнул пуговицу на брюках.

— Уходи, Иви, которая, в отличие от меня, уважительно относится ко времени, — он сказал это словно маленький обиженный ребенок, и махнув рукой на дверь, закрыл глаза, проваливаясь в сладостный сон.

Иви не успела открыть дверь, как перед ней вырос тот самый уродливый Уолли.

— Ну что, блудница, — криво улыбался он, — сколько золотых тебе за голые груди отсыпал хозяин?

— Ты не потянешь, — кинула она ему и ударив плечом шагнула вперед.

— Думаешь, я бедный? — Уолли поймал ее за локоть, — Думаешь, что таких как ты себе может позволить только Рут Робер?

— Отпусти ее, — приказал ему второй бандит.

Не такой уродливый и не такой глупый, как Уолли.

— Где парень, которого ваш хозяин выставил на бои? — у Иви не было времени на препирания с ними, — его приказано отпустить.

Те разлились диким хохотом. Несколько мужчин из толпы оглянулись на них. Они насторожились и прислушались, кажется, понимая, что сейчас потеряют деньги.

— Отпустить? — переспросил Уолли, — Что ты такого сделала хозяину, что тот пошел у тебя на поводу? Околдовала? Или заклинание какое языком своим запричитала?

— Я выкупила этого парня, — Иви выдернула руку и шагнула на Уилли так грозно, как только могла.

Тот попятился. Значит хмурые брови и поджатые губы все-таки помогли.

— Так где он?

— Как выкупили? — раздался голос старика, что до этого разговаривал с милыми фройляйн.

— Кого выкупили? — бородатый мужчина, стоящий рядом с ним, повернулся на голос.

— Она говорит, что выкупила того недоумка? — подхватил их еще один.

— А деньги ты нам тоже вернешь? — крикнула фрау, стоящая за его спиной.

— Внимание! Внимание! — начал вопить зазывала, — Кровавый час наступил! Да схлестнуться на ринге Мясник из Парижа и пианист из Майнштадта.

Толпа радостно заревела.

— Нет! — Иви ринулась вперед, — Отто! Нет! — пыталась она докричаться до него, — Остановись!

Толпа не давала ей протиснуться вперед. Они скандировали, хлопали в ладоши и свистели, радуясь свежей крови. Все уже слышали звон монет. Чувствовали, как их карманы ширятся и набиваются золотом до отвала.

Иви сильно ущипнула мужчину и тот, потирая бок, отступил. Она потянула фрау за локон волос, а молодому парню наступила на пятку. Те, бранясь, освободили ей путь. Наконец Иви оказалась у ринга. Наконец увидела брата и скалящегося на него француза.

— Разорви его, Мясник! Сломай пройдохе шею! Вцепись зубами в его смазливую рожу! — кричала толпа, видимо думая, что их понимает урожденный француз.

Люди толкались, вжимая Иви в толстые канаты, натянутые по краям ринга. Слева на арене стоял напуганный, готовый вот-вот расплакаться Отто. С него сняли зеленый камзол. Оставили в одной рубахе и подштанниках. Его колени были испачканы. Отто наверняка долгие часы вымаливал прощение, сидя на грязном полу перед Рутом.

— Молись, пацан! Этой ночью ты умрешь! — смеялась толпа.

— Остановите их! — крикнула Иви, — Остановите бои!

Никто так и не посмотрел на нее. Ни распорядитель, ни зазывала, не Мясник, бьющий себя по груди. Но ее услышал Отто. Узнал родной голос среди сотни чужих. Он посмотрел на нее, словно маленький щенок. Улыбнулся, понадеявшись, что она его спасет.

— Иви... — произнес он одними губами.

И в эту же секунду ему в лицо прилетела широкая ладонь. Мясник решил начать с малого. Он хлестко и звонко ударил Отто по щеке. Тот, не сдержав даже такого удара, отлетел назад на канаты и толпа одобрительно взывала, требуя продолжения.

— Нет! — почти срывая голос крикнула Иви, — Остановитесь! — она вцепилась в колючий канат и почти перелезла за него.

Мясник прошелся по кругу, демонстрируя свои мускулы. Фрау, стоящие у Иви за спиной, конечно же запищали от восторга. Мясник остановился рядом с Иви и, посмотрев на нее, подмигнул.

— Не тронь его! — крикнула она ему.

Он закивал, делая вид, что понимает ее, но она схватила его за майку и потянула на себя.

— Не трогай моего брата!

Тот заиграл бровями и скинув руки потребовал аплодисментов.

— Иви, я справлюсь! — окликнул ее Отто.

Он шатаясь встал на ноги. На лице остался красный отпечаток ладони, а из носа струилась кровь. Отто дрожал. Понимал, что не справится. Понимал, что толпа права и лучше бы ему помолиться перед смертью. Мясник услышал его голос и скинув руки Иви с себя, вновь зашагал к нему.

— Нет! — Иви не теряла надежду, — Хватит! Я выкупила его! Выкупила!

Мяснику понадобилось два шага, чтобы вновь оказаться рядом с Отто и одного замаха, чтобы ударить его по второй щеке. В этот раз он выстоял. Не упал. Не отпрянул. И даже неуверенно выставил перед собой кулаки.

— Да добей ты его! Сдери с него шкуру! — крики перемешивались со свистом. Люди хотели как можно скорее получить свои золотые.

Мясник схватил Отто за шиворот и поднял, как тряпичную куклу.

— Иви... — Отто кинул на нее виноватый взгляд, — Я не этого хотел...

По алой щеке скатилась слеза. У него не было сил сопротивляться. Не было сил противостоять Мяснику.

Иви схватилась за один из канатов и натянув его, залезла на ринг. Толпа недовольно загудела. Они предвкушали интересную битву и не были готовы мириться с девчонкой, что портила им представление.

— Остановите бои, — Иви подлетела к зазывале, — Он мой брат! И я выкупила его! Выкупила его у Рута Робера!

Но тот лишь пожал плечами и коварно улыбнувшись, отвернулся, будто это вовсе его не касается. Секунда и к ногам Иви упало тело. С грохотом повалилось на деревянный пол перед этим прокатившись по нему пару метров. Мясник вновь победно заревел и порвав на себе майку, кинул ее в толпу визжащих от восторга фрау.

— Иви, — задыхаясь, бормотал Отто. Он держался за грудь и пытался отдышаться.

— Нам пора уходить, — она помогла ему подняться, — Живо! — и закинув его руку себе на шею, потащила прочь с арены.

У них был шанс улизнуть. Шанс потеряться в толпе, пока мясник демонстрировал свои потные мускулы и острые зубы. Но люди не хотели упускать легких денег. Не хотели терять золотые монеты.

— Я заплачу в два раза больше, если свернешь шею этим двоим! — крикнул кто-то.

— Заплачу в три раза больше, если вырвешь им глаза! — вторил ему другой.

— Ставки приняты! — крикнул зазывала, собирая очередную партию монет, — Такого вы еще не видели! Такого вы еще не слышали! На арене Мясник из Парижа против пианиста с его безумной сестрицей из Майнштадта! Только сегодня! И только сейчас!

— Черт! — выругалась Иви, когда толпа обступила ее, отбирая последнюю возможность на побег, — Что же ты натворил, Отто... — отчаянно шепнула она брату.

— Я хотел вам помочь... — все еще задыхаясь бормотал тот, — Я хотел быть полезным.

В плечо Иви больно впились чужие пальцы. Они силой развернули ее и встряхнули, словно мешок, на дне которого осталась крупа. Отто повалился на пол, не удержав равновесие, и Иви вцепилась в руку бойца, что теперь стоял перед ней.

— Не трогай меня... — сжимая зубы от боли, сказала она, но он давил сильнее, словно в руках была не девушка, а лимон, сок из которого тот жадно хотел испить.

Иви вскрикнула от боли и осела на колени. Тот сел рядом с ней. Он с наслаждением наблюдал, как она кривилась и извивалась в его руках.

— Она сказала не трогать ее! — за его спиной возник Отто, — Значит не трогай! — и замахнувшись ударил кулаком по голове.

Тому, кажется, было плевать. Отто ударил его еще раз, чем сильнее разозлил и без того разъяренного мясника. Он взревел, как дикий медведь и отпустив Иви, замахнулся, чтобы ударить Отто. Но Иви повисла на его руке быстрее, чем кулак коснулся лица. Она вцепилась в кожу зубами и сомкнула их, почувствовав привкус крови во рту. Мясник разрывался между ними, не понимая, кого ударить первым и это не могло не веселить людей. Те что-то громко кричали, но Иви не понимала ни единого слова. В ушах громко стучало сердце, а в голове гудела та самая труба, которую до сих пор мучил горе-артист.

— Иви, беги! — крикнул Отто, бросившись на Мясника.

Он ударил его кулаком в живот, но тот даже не согнулся пополам. У него что... кишки были набиты камнями? Иначе почему от боли заверещал не он, а Отто, было непонятно.

— Отто, уходи! — она прикрыла своей спиной брата, за что сразу получила ладонью по лицу.

Этот удар предназначался не ей. И хлесткий ожог на коже с диким звоном в ухе тоже. Иви упала на пол и ударилась головой. Она пыталась собрать в кучу хоть какие-то мысли. Найти в себе остатки хоть каких-то сил, но все было тщетно. Труба, свист толпы, пьяные крики, разъяренный рев, плач Отто... все смешалось в один большой ком. И этот ком, словно огромный валун пригвоздил ее, не давая возможности даже отдышаться. Она пыталась открыть глаза, но свет, отчего-то ранее тусклый, стал ослеплять и выедать слезящиеся глаза. Рядом с ней на пол повалился Отто. Он попытался подняться и закрыть ее своим телом, но Мясник схватил его за ноги и оттащил в другой угол и, судя по кашлю, ударил еще и в поддых.

— Черт... — Иви попыталась отползти назад, когда увидела, как к ней приближается Мясник.

Голова кружилась. Ее сильно тошнило. Но она не могла умереть здесь... Сейчас. Нет! Это совсем неподходящее время! Так считала она. Но не боец, схвативший ее за волосы. Он крепко сжал ее кудри. Ему было достаточно сделать один рывок, чтобы вырвать их с корнем. Но он забавлялся. Мясник развлекал публику, таская Иви за собой по кругу.

— Отпусти... — на ярость не осталось сил, поэтому угроза стала больше похожа на мольбу, — Отпусти нас...

Толпа засмеялась, когда Мясник швырнул Иви в угол. И засмеялась еще громче, когда он поднял и словно чучело, повесил ее на канаты. Иви было плевать, как никчемно она выглядит. Как жалко смотрится. Она пыталась отдышаться. Пыталась прийти в себя. И она все еще хотела уйти отсюда. Вместе с братом, жалобно смотрящим на нее из другого угла.

— Hé, monstre de Paris, — сзади Иви раздался знакомый голос.

И голос этот явно хотел привлечь внимание Мясника.

— Comment traite-t-on les dames?

Канат оттянулся в сторону и Иви чуть не упала. На ринг шагнул парень, а гудящие до этого люди почему-то замолчали. Иви узнала его красный камзол, белые брюки и черные сапоги. Узнала его бархатный голос, не похожий ни на один из тех, что она слышала за сегодняшний вечер. И учуяла запах. Медовый, смолистый и обволакивающий.

— Вечер приобретает неожиданные повороты! Делайте ваши ставки! — зазывала не унимался, — Мясник против аристократа! Кто побе...

Парень в камзоле бросил на него злобный взгляд и тот сразу замолчал.

— Вы в порядке, фройляйн? — он наклонился к Иви и осмотрел ее лицо, — Выглядите чертовски плохо, — и скривившись, видимо, от отвращения, отстранился.

Мясник не хотел упускать час славы. И не хотел терять деньги, которые ему заплатили бы за такие бои. Он вновь крикнул, показывая всю свою ярость, но не услышав ни единого одобрительного возгласа, покосился на парня. Тот подошел к Отто и помог ему подняться.

— Вы, кажется, хотели уйти? — спросил он у него.

Отто кивнул.

— Так идите, — парень протянул руку, приглашая его выйти за ринг, — и сестрицу свою прихватите. Смотреть на нее жалко. Словно чудище из страшной сказки.

— Б-б-благодарю, — Отто, впрочем, как и Иви, не понимал, что здесь происходит.

— Toi! — крикнул Мясник.

Оказывается, все это время он умел говорить...

— Je vais te tuer! — что именно он сказал, не понял никто, кроме парня в камзоле.

Но, кажется, эта была какая-то шутка. Иначе над чем еще можно было так громко смеяться?

— Попробуй, — широко улыбаясь, ответил он.

И Мясник, замахнувшись, ударил его по лицу кулаком. Иви слышала хруст. Все в этой таверне слышали хруст и затаив дыхание пялились на арену. Мясник ударил парня еще раз. Замахнулся ногой и ударил в живот. Тот, громко выдохнув, повалился на пол. Мясник сел на него и схватив за шею начал душить. Отто подбежал к Иви и она, опершись на него, наконец проморгалась. Мир все еще казался расплывчатым и смазанным, но лица вокруг... Лица она начала видеть четко. И парень на полу был цвета самой темной ночи и самого алого заката одновременно. На его лбу вздулись вены, глаза закатились, а из носа заструилась кровь, стекая по щеке прямо в ухо. Он не сопротивлялся. Смиренно лежал и ждал своей участи.

— Остановите его! — Иви попыталась сделать шаг к нему, но ноги подкосились.

Ее поймал Отто и прижал к себе.

— Он же убьет его! Он же... Он...

Иви видела, как парня стремительно покидали силы и слышала последний вдох, больше похожий на скрип. Люди, наклонившись к рингу, ждали, когда же зазывала наконец огласит победителя и переглядываясь не понимали, почему он тянет. Руки Мясники тряслись, с такой силой он сжимал чужую шею. И наконец надавив еще сильнее, он хрустнул сломавшимися позвонками.

— Победил Мясник! — громогласно объявил зазывала, когда тот отпустил вздутую, словно шар, голову парня.

Толпа разлилась восторженными поздравлениями, а музыка несчастного квартета стала играть в разы громче, чем играла до этого.

— Отто, уходим, — Иви потянула брата, — Живо!

Ковыляя, они подошли к канатам, чтобы пролезть через них, но вдруг в таверне наступила тишина. Не было слышно ни вздохов, ни жужжания мух, летающих над едой.

— Как это? — за спиной раздался испуганный голос зазывалы.

Иви обернулась. Она очень не хотела этого делать, но... Но отчего-то сделала. Глупая девка!

— Ты тоже это видишь? — голос Отто дрожал, а пальцы сильнее впивались в ее талию.

— Тоже вижу... — прошептала она, смотря на парня в камзоле.

Он отряхнулся и поднялся с пола. Размял шею, пару раз хрустнув ей. Выпрямил плечи и отряхнул ворот камзола.

— Люди судачили, что Мясником тебя прозвали из-за жестоких убийств, — широко улыбнулся он своими разбитыми губами, — но что я вижу?

Мясник попятился назад. Его глаза стали больше, чем золотая монета, а рот и вовсе распахнулся в немом крике.

— Это все, на что ты способен? А как же снять шкуру? Выпустить кишки? Поломать кости? Ну хоть что-то, что оправдало бы твою кровожадность, — огорченно говорил он.

Парень ходил вдоль ринга так обыденно, будто минуту назад не лежал на полу со свернутой шеей.

— Ennui! — он подошел к Мяснику вплотную и тот, уперевшись спиной в столб, принялся молиться, — Покажи мне хоть что-то! Докажи свою легенду! Ударь меня еще раз! Frappe!

Мясник нехотя замахнулся и ударил его кулаком.

— Encore!

Ударил теперь левой рукой.

— Encore! Encore!

Схватив за волосы, приложил лицом об колено. У того хрустнул нос. Порвалась бровь. Затек кровью глаз.

— Ne t'arrête pas! — из уст этого парня французский звучал яростнее, чем должен был.

Мясник тем временем входил в раж и с особой злостью избивал того, кого до этого убил. Толпа молча наблюдала за ними и медленно двигалась назад, освобождая место подле арены. Иви с Отто замерли, как вкопанные и вдыхая густой запах крови, смотрели на двух обезумевших людей. Хотя... Они словно не были людьми. Дикие животные? Может быть. Чудовища? Монстры? Но не люди...

Мясник выдохся. Он остановился и устало осел на пол. По лбу стекали капли пота, а руки, испачканные в крови, повисли вдоль туловища.

— Скукота, — сказал парень в камзоле.

Он вытер рукавом испачканное лицо и сплюнул кровь на пол.

— Пора кончать с этим, — шепнул он.

Но в этой тишине его слова услышали все. И все испуганно переглянулись.

— Ставки ставить будете? — кинул парень толпе, — последний шанс, только сегодня и только сейчас, — кривился он под стать зазывале, — Что? Нет?

Он оглядел лица людей и хитро улыбнулся. Его взгляд остановился на Иви. Она никогда не видела в глазах столько грусти. Столько отчаяния. А вместе с тем и азарта, что бурлил в нем, словно в котле.

— Тогда, дружище, не обессудь, — он в миг достал из сапога короткий нож и схватив Мясника за голову, вставил лезвие прямо в шею.

Толпа охнула. Мясник схватился за рукоятку и захлебываясь, обмяк на полу. Его тело билось в конвульсиях. Во рту бурлила густая кровь. Он царапал ногтями деревянный доски и извивался, словно выброшенная на сушу сельдь. Парень не стал ждать и рывком вытащил из горла нож, обтерев его об испачканную штанину. Из раны хлынул кровавый фонтан, который брызжа залил пол рядом с обмякшим телом. Кого-то в толпе вырвало. Кто-то из фрау завизжал, кто-то зарыдал, наверняка оплакивая свои деньги. А кто-то, отчаянно махнув рукой, развернулся и направился к выходу.

— Иви, — заговорил Отто, — если мы отсюда не уйдем сейчас, то, кажется, не уйдем никогда.

— Ты прав, — громко сглотнула Иви.

— И победитель сегодня... — заорал зазывала, но вновь поймав злой взгляд опять замолчал, — выигрыш вы можете получите на втором этаже в одиннадцатой комнате, — тихо добавил он и скрылся в толпе.

В таверне тихо начала играть музыка. Стали нарастать недовольные голоса. Из каморки рядом с ареной вышел пожилой мужчина и опрокинув ведро воды на пол, принялся отмывать кровь. Бандиты Рута взяли тело и потащили на улицу, сбрасывать в реку Рейн. Представление закончилось. Люди получили желанное зрелище, но не получили более желанные деньги.

Иви с Отто наконец покинули арену. Наконец перешагнули эти паршивые канаты, как перед ними выросла фигура.

— Далеко собрались?

Рут Робер с оголенным волосатым пузом, которое не удосужился заправить в брюки, ну или хотя бы прикрыть рубахой, преградил им путь.

— Домой, — бросила Иви.

— Кто сказал, что я отпущу Отто? — Рут отпил эль из бутылки и отрыгнул, — Он остается у меня. Моей Масу нужна новая прислуга.

— Но договор... — Иви схватила брата за руку, но бандиты, вынырнувшие из-за спины Рута, схватили его.

— Ты уже нашла, что я просил? Нет. Так с чего я должен отпускать этого болвана?

— Но как...

— Один вопрос, один палец. Какой из них мне отрезать твоему братцу первым? Большой? Указательный?

Чертова сделка! Иви сразу осеклась и злостно посмотрела на Рута.

— Что происходит? — вместо нее вопрос задал Отто, — Иви... Что ты делаешь?

— Тебя спасаю, чертов глупец, — бросила она ему.

— Но я выжил после боев! Я расплатился за долг! — Отто попытался вырваться, но бандиты крепко держали его.

— Правда так думаешь? — усмехнулся Рут, — Ты знаешь, сколько я денег потерял из-за тебя?

— Вините в этом дру... — Иви развернулась на арену, чтобы ткнуть пальцем в парня в камзоле, но его там уже не было, — другого человека...

— Хватит болтать! В экипаж его, — скомандовал Рут, — и в крысиное логово.

Те послушно потащили его прочь из таверны. Иви побежала за ним, но Рут поймал ее за кафтан.

— Я спасу тебя, Отто! — крикнула она брату.

— Я не хотел...

— Подожди меня! Подожди немного и я приду за тобой!

— Иви, — его голос вдруг изменился, — Прости меня...

Он понял. Понял, что влипли они из-за него.

— Отто, пока меня не будет, не попадай в неприятности! — Иви схватилась за сердце, когда бандиты толкнули его к двери.

Она теряла брата. Теряла самое родное, что было у нее в этой жизни.

— Я так виноват, сестра, — его голос надломился, — Так виноват!

И дверь таверны закрылась. Наблюдающие за ними посетители вернулись к разговорам. Дамы с подносами сразу подбежали к мужчинам, поставив на стол бутылки с бурбоном, а музыканты, как назло, затянули свою грустную мелодию.

Иви не могла оторвать взгляд от двери. Она цеплялась за нее, словно та была ее последней надеждой. Может, все это сон? Кошмар? Страшная сказка? Как за один вечер жизнь могла настолько измениться? Как могла забрать у нее брата и...

— Дросс... — вымолвила Иви.

— А Дросса, так и быть, трогать не буду, — Рут не дал ей задать вопрос, — В моем логове достаточно калек. Пусть сидит в своей мастерской и чинит ваши безделушки. У вас там сколько комнат? Моим крысенышем нужна крыша над головой. Думаю, ваша им отлично подойдет.

Иви облегченно выдохнула. Пусть лучше его бандиты поселятся в мастерской, чем вытащат из нее больного крестного.

— Время идет, малявка, — Рут толкнул ее вперед, — не теряй заветные часы.

Ладонь загорелась обжигающей болью, когда он достал золотой циферблат.

— Относись ко времени бережно, Иви Браун, но не забывай, что оно к тебе так относиться не будет.

И обогнув ее, он вышел из таверны.

***

Рейн был тихой рекой. Размеренной. Особенно ночью, когда его воды становились темнее самого неба. От реки пахло рыбой. Неприятный запах, свойственный рыбакам и тем, кто в пьяном угаре проводил ночь у берегов реки. Но помимо рыбы, Рейн пах водорослями. Свежими, солоноватыми и хрустящими. И этот аромат уже принадлежал аристократам, обедающим в роскошных гештеттах. Странно было видеть, как такие разные по статусу люди мочились по ночам в Рейн, стоя на краю моста. Как они напившись, висли друг на друге и в унисон завывали гимн Майнштдадта. И как забывали, что всего лишь пару часов назад один из них счищал дерьмо с кожаных сапог у другого.

Иви стояла на каменной дороге и смотрела на спокойный Рейн. За спиной все так же шумели таверны, звучала музыка и странные песни. Герры все так же приставали к милым фройляйн. А экипажи еле успевали развозить их по блудным домам. Сейчас время, будто деготь, тянулось и обволакивало. Оно обманывало. Дурило голову и отвлекало. Но Иви знала, что секундная стрелка проворно крутилась и наматывала минуту за минутой, отнимая у нее заветные часы.

— Спасибо сказать не хочешь? — раздалось со спины и Ивы неожиданно подпрыгнула.

Она уже была готова осыпать приставучего пьяницу ругательствами, но в глаза бросился знакомый красный камзол.

— Это ты, — облегченно выдохнула она, — Это ты! Тот самый болван, что ворвался на ринг! — но за облегчением последовала и злость.

— Да, это я, — хитро улыбнулся парень, — И хотелось бы услышать благодарности, а не оскорбления.

— Из-за тебя моего брата забрал самый опасный бандит этого города, — фыркнула она, — Думаешь это достойно моих одобрительных речей?

— Из-за меня твой брат выжил, грубиянка. И ты тоже.

— Тогда почему не заступился за нас раньше?! — Иви скрестила руки на груди.

— Хотел посмотреть, на что ты готова ради спасения Отто, — парень облокотился на каменные перила и глянул вниз, смотря на черные воды реки, — Мне было интересно, на сколько ты безрассудна.

— А, — поняла Иви, — ты пришел за своими золотыми? Ставка не сыграла и думаешь, что в этом виновата я? Так вот знай! Я не дам тебе и монеты, болван!

— Я рисковал своей жизнью, — показательно удивился парень, — а ты сыпишь оскорблениями? Тебе Мясник мозги отшиб? Или мама с папой не воспитывали? Мне тебе преподать уроки вежливости? — он окинул Иви презрительным взглядом.

Его одежда была испачкана. На ней засыхала почерневшая кровь. На руках была содрана кожа, на лице назревала гематома. Она ширилась, багровела и наплывала на глаза. Кристально голубые глаза, в которых лопнули сосуды. Белые волосы слиплись от пота и крови. Парень подставил лицо холодному ветру и тот пытался выбить из него, словно из пыльного ковра, все грязные запахи. Иви вновь почувствовала мед и древесину.

— Я не просила о помощи, — сказала она, осматривая его избитое лицо, — но... спасибо.

Он все-таки заступился за нее. За Отто. И он все-таки убил Мясника. Безжалостно и быстро вонзил ему в горло нож. Будто это было для него обыденностью. Будто парень в камзоле каждый день убивал людей и каждый день сам был на грани смерти.

— Получил благодарности? — Иви насторожилась, вспомнив его азартную улыбку на ринге, — Тогда проваливай.

Она хотела, чтобы он ушел как можно скорее.

— Думаешь, я пришел сюда только за твоим несчастным «спасибо»? — хмыкнул парень.

Иви нахмурилась и с опаской посмотрела на него.

— Ты была у Рута, — он выпрямился и всем телом развернулся к Иви, — и ты заключила с ним сделку.

— Откуда...

— Нужно быть, как тебе нравится меня называть, болваном, чтобы не понять этого. У меня все еще есть уши, если ты не заметила. И я все еще могу мыслить разумно.

— Незаметно, — буркнула она себе под нос.

— Рут любит ставить клеймо, — он резко схватил ее за руку и, выпрямив пальцы, посмотрел на ладонь, — он помечает ими своих должников.

На ладони возник циферблат. Кожа вокруг него сразу зазудела и, вырвав руку, Иви спрятала ее за спиной.

— Мне стало интересно... — задумался он, — ты правда глупая? Или серьезно не знаешь кто такие Рут и Масу?

— Рут — бандит, а Масу — его старуха-жена, — Иви не нравилось, когда ее считали глупой.

— Иви, Иви... — он помотал головой, — ты взрослая девочка, — его мелодичный голос обволакивал, — но до сих пор не поняла, что все сказки правдивы, а чудовища из них реальны?

— Так... — Иви попятилась назад, — Ты, видимо, сошел с ума и если не отойдешь от меня, я закричу!

— Рут отправил тебя в мир кошмаров, не так ли? — склонил он голову, с интересом наблюдая за страхом, что возник на ее лице, — Сказал найти орех Кракатук?

— Что... — Иви непонимающе нахмурилась.

— Раз тебе нравится заключать сделки, грубиянка, так заключи ее и со мной.

— С чего бы?

Ветер накинулся на Иви и растрепал ее кудрявые волосы. Они щекотали нос и закрывали глаза. Она и не заметила, как парень быстро подошел к ней и оказался прямо перед носом.

— Доверься мне, — хитро прищурился он, — и я проведу тебя в мир кошмаров, Иви Браун.

— Ты кто вообще такой? — ее голос предательски дрогнул.

— Я Герберт Маркс, — парень протянул ей руку, — но можешь звать меня Щелкунчиком, — улыбнулся он, и из порванной губы заструилась кровь.

Она стекала прямо на подбородок и капала на золотые пуговицы его красного камзола.