Пролог
Ночь не имеет смысла.
Не имеет смысла без рассказанной перед сном страшной сказки. Без тонкого одеяла, прячущего тело от монстров, что наблюдают, стоя за окном родного дома. Без твердой подушки, которая впитывала каждую соленую скатившуюся по щеке слезу, и без цепей, крепко сковывающих кисти рук и тонкие лодыжки.
Ночь не имеет смысла без...страха. Он вместо сладкой пилюли и сонной микстуры утаскивает во тьму. Заставляет скорее сомкнуть глаза, крепко зажмуриться и слушая сказку, что начитывает отец, провалиться в сон. Тревожный и беспокойный. Страх вынуждает ждать утро и радоваться первым солнечным лучам, разгоняющим дымку кошмаров, что, словно голодные волки, убегали в темную чащу непролазного леса. И стоит наконец вдохнуть пыльный воздух, подставить лицо солнцу и сбросить цепи, приковывающие к кровати, как день, словно такой же напуганный маленький ребенок, быстро прятался за матерью Ночью. И тогда страшная сказка вновь разливалась по комнате песней.
В полночь часы застучат невпопад.
Ветер снаружи шепчет: «Не спят...».
Треск под полом, скрип за спиной,
Кто-то чуть слышно идет за тобой.
Эта песня была местной страшилкой. Легендой, которой пугали непослушных детей. Но Иви не была глупым ребенком. Она знала, что стоит лишь поверить в сказку, услышать единожды и представить образы из нее, как все рассказанное в миг оживет. Всех легенд надо бояться. Во все надо верить.
Щелкунчик в тени, в деревянной броне,
Улыбка застыла в глухой тишине.
Он ищет ту душу, что сможет убить.
И хрупкие кости той в пыль превратить.
Отец стоял у окна и смотрел на круглую белую луну. Он нервно дергал ногой. Чесал затылок. Перебирал пальцами серебряный ключ, которым минуту назад закрывал замки на прикроватных цепях. Папа давно обезумел. Кажется, и вовсе до рождения Иви. И сейчас он сводил с ума своих детей, каждый раз перед сном напевая им одни те же строчки.
Не спрячешься, милая, ты от него.
Как скрип ты заслышишь, знай лишь одно,
Корни опутали сердце в груди.
Пощады не жди, ты. Пощады не жди.
Он медленно расхаживал по комнате, прислушиваясь к скрипу половиц. Прерывисто дышал, словно задыхался, стоя в этой маленькой комнатке. Каждый раз он проверял замок на двери, решетку на окне и цепи на руках своей маленькой дочери.
— Он придет за тобой, Иви, — гладил ее каштановые косы отец, — и заберет тебя у меня. Никто тебя не спасет. Никто...
Перед тем как уйти, отец поил Иви водой, укрывал одеялом и, задувая свечу на тумбе, оглядывал комнату, будто за ту секунду, что он отвернулся, кто-то мог пробраться внутрь.
— Молись, Иви, — говорил он напоследок, — молись всю эту чертову ночь.
И тогда ночь обретала смысл.
Потому что, обретала и страх.