Глава 37. Прощай...
—Пообещай не быть долго... — прошептала я, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Всего три дня, солнышко. Иди сюда, — Давид притянул меня к себе и крепко обнял.
Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя его запах, такой родной и успокаивающий. Но внутри всё было разорвано. Мы стояли в аэропорту. Вокруг спешили люди, кто-то радостно встречал близких, кто-то, как я, прощался. А я... я не могла отпустить. Эти три дня казались вечностью.
— Как я отпущу тебя даже на три дня? — прошептала я, пряча лицо в его куртке. — Я не хочу отпускать тебя вообще. Даже утром, когда ты уходишь готовить завтрак, я скучаю.
Давид рассмеялся, хотя в его тоне была нежность:
— Солнышко, не слишком много драмы? Я же вернусь. Скоро.
— Я просто... я тебя люблю, — вырвалось у меня. Зачем я это сказала? Он и так это знает.
— И я тебя люблю. Очень-очень. Ты ведь знаешь это, правда? — Он взял моё лицо в свои ладони, посмотрел в глаза так, будто искал подтверждение. Я только кивнула.
Но когда он сказал: «Мне правда нужно идти. Посадка заканчивается через две минуты», я обняла его ещё крепче.
— Нет, нет, пожалуйста! — тихо взмолилась я, зарываясь в его объятия, как будто это могло удержать его здесь.
— Ты что... плачешь? — он услышал мой тихий всхлип. Чёрт, я старалась быть сильной. Но он всё понял. Давид осторожно обхватил моё лицо ладонями и стал целовать мои щеки, убирая слёзы. — Ты чего, Эмма... не надо. Ты ведь знаешь, я тоже сейчас заплачу.
Я лишь кивнула, сдавшись.
— Ладно... иди. — Если я останусь здесь ещё минуту, я точно разрыдаюсь.
— Уверена? — Он смотрел на меня до последнего, не двигаясь.
— Уверена.
Давид поцеловал меня в губы, прощально, но нежно, и ушёл. Ушёл...
Когда он скрылся из виду, мне показалось, что что-то внутри оборвалось. Пусть это всего три дня, но почему же так больно? Я вышла из аэропорта разбитая. Вся дрожащая, помятая, словно меня только что лишили чего-то важного.
Я достала телефон, чтобы вызвать такси, но тут же увидела входящий звонок: «Мама».
— Только не сейчас... — прошептала я. Но всё равно ответила.
— Алло?
— Адель в больнице! — услышала я её встревоженный, всхлипывающий голос.
— Что?! — меня будто ударило холодной волной. — Как в больнице?! Что с ней?! Почему?!
Мама рыдала, но ответа не было. Вскоре звонок сбросился.
Я, не раздумывая, вызвала такси. Всю дорогу до больницы я плакала. Руки дрожали, сердце колотилось как сумасшедшее. Адель... моя маленькая сестра. Что с ней? Давид уехал, Адель в больнице — что вообще происходит?
Через полчаса я вбежала в больницу, словно пуля. Слёзы катились по лицу, дыхание сбивалось, слова застревали в горле. Я наугад нашла палату. Там, на больничной койке, лежала Адель. Такая маленькая, такая хрупкая... Её тело было подключено к аппаратам, а лицо бледное, словно она уже не здесь.
Мама, вся в слезах, вскочила и обняла меня.
— Что с ней, мама? — прошептала я, но слов не нашлось. Она лишь тихо плакала мне в плечо.
— Она попала под машину...
Я осторожно подошла к сестре, взяла её крошечную руку в свою и прошептала:
— Адель... очнись, пожалуйста. Я так люблю тебя. Мы ведь всегда будем вместе, правда? Ты сильная, ты справишься...
Я говорила ей всё, что приходило в голову: наши детские истории, как она смеялась, как мы играли. Я просто надеялась, что она услышит.
Ближе к полуночи телефон начал вибрировать. Кирилл. Звонил раз за разом. Я вышла в коридор, чувствуя уже странное, глухое беспокойство.
— Кирилл? Что случилось? — прошептала я, и сердце уже предчувствовало беду.
— Эмма... Давид погиб.
— Что ты сказал? — мой голос сорвался, слова были чужими.
— Самолёт... он разбился...
Я не слышала больше ничего. Голова закружилась, в глазах потемнело. Телефон выпал из рук, и я сама рухнула на пол. Кажется, я услышала: «Дежурного врача!» перед тем, как всё погрузилось в тишину.
Всё. Это конец. Это не может быть правдой... или это была лишь предчувствуемая неизбежность? И я вдруг вспомнила сон и картину, которую я нарисовала. Я ведь, картина и сон, были не совпадинием, правда....?