Глава 30. Обещание.
Я сидела в своей комнате, уткнувшись в подушку, и ревела. Слёзы катились по щекам, сердце сжималось от бессилия. Мама настояла: я должна встречать Новый год дома, и точка. Она не слушала никаких возражений. Но я же пообещала Давиду... Он ждёт меня.
— Это несправедливо, — прошептала я, сжав подушку сильнее.
Дверь тихонько скрипнула, и в комнату робко заглянула Адель. Она была в своей пушистой пижаме с зайчиками, волосы растрепаны, а в руках она держала своего любимого плюшевого медведя.
— Эмма? — тихо позвала она, заходя в комнату. — Ты плачешь?
Я быстро вытерла лицо, пытаясь скрыть слёзы, но Адель всё равно всё поняла. Она подошла ближе, села рядом на кровать и потянула меня за руку.
— Почему ты грустная? Ты поссорилась с мамой?
Я кивнула, не в силах сразу ответить.
— Она сказала, что я должна остаться дома. Но Давид... Он один в больнице, Адель. Я обещала ему, что приду. — Мой голос дрожал, и слёзы снова начали подступать.
Адель внимательно посмотрела на меня своими большими глазами и вдруг обняла меня так крепко, как могла.
— Не грусти, Эмма. Я могу попросить маму, чтобы она тебя отпустила.
Я улыбнулась сквозь слёзы, погладила её по голове.
— Ты такая добрая, Адель. Но мама всё равно не послушает. Она сказала, что я должна быть с вами.
Адель немного подумала, потом подняла на меня серьёзный взгляд.
— Тогда я могу поговорить с Дедом Морозом. Я попрошу, чтобы он сделал так, чтобы мама разрешила тебе уехать.
Я не смогла сдержать улыбку. Её искренность и детская вера тронули меня до глубины души.
— Спасибо, милая. Но, знаешь, иногда даже Дед Мороз не может всё исправить.
Она нахмурилась, но потом вдруг радостно вскочила с кровати.
— Тогда я отдам тебе своего мишку! Ты можешь отвезти его Давиду, чтобы он не скучал.
Она протянула мне своего плюшевого медведя, и у меня защемило сердце.
— Адель, ты уверена? Ты ведь спишь с ним каждый день.
— Уверена! — твёрдо сказала она. — У меня есть ты, а у Давида никого. Пусть он спит с мишкой, пока не вернётся домой.
Я крепко обняла её, чувствуя, как слёзы вновь навернулись на глаза, но теперь уже не от горя, а от трогательной заботы маленькой сестры.
— Спасибо, Адель. Ты самая лучшая сестрёнка на свете.
Адель улыбнулась, довольная моими словами, и уселась рядом, болтая ножками. Она, кажется, была готова сидеть со мной до тех пор, пока я не перестану грустить.
— Эмма, а Давид... он тебе как, ну... нравится? — вдруг спросила она, посмотрев на меня с лукавым интересом.
Я опешила от её вопроса.
— С чего ты взяла? — попыталась я отмахнуться, чувствуя, как щеки начинают гореть.
— Ну ты всегда про него думаешь. И улыбаешься, когда говоришь о нём. — Адель хитро поджала губы, словно знала какой-то секрет, который мне ещё предстояло открыть.
— Адель, он мой друг, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
— Но тебе он всё равно нравится, — уверенно заявила она и засмеялась.
Я не выдержала и рассмеялась вместе с ней. Её детская прямота всегда была одновременно обезоруживающей и очаровательной.
— Ты смешная, знаешь? — сказала я, пощекотав её бок.
Адель зашла от смеха, чуть не упав с кровати. Она потёрла нос мишки о мой локоть, словно показывая, что всё ещё серьёзно настроена помочь.
— А если ты попросишь маму ещё раз, думаешь, она разрешит? — внезапно спросила она, снова став серьёзной.
Я задумалась. Может, и правда попробовать ещё раз? Если быть с ней честной, объяснить, как это важно для меня...
— Попробую, — наконец сказала я, кивнув. — А если она не разрешит, я всё равно найду способ быть рядом с Давидом.
Адель сжала мои пальцы в своих маленьких ладошках и с уверенным взглядом сказала:
— Я буду с тобой, Эмма. Вместе мы всё сможем.
И я вдруг поняла, что эти слова значат для меня больше, чем она могла себе представить.
Время близилось к полуночи. Мама, как и обещала, стояла на своём. Она категорически отказалась отпустить меня к Давиду, заявив, что Новый год — семейный праздник, и точка. Но я не могла так просто оставить его одного, особенно после всего, что произошло.
Решение созрело мгновенно. Я решила сбежать. К счастью, у меня была самая лучшая сестрёнка на свете, которая согласилась мне помочь. Адель закатила истерику в своей комнате — плакала, кричала, требовала то одно, то другое. Её истерика привлекла всеобщее внимание, как я и рассчитывала. Родители побежали успокаивать её, а я тем временем быстро оделась — натянула куртку, ботинки, схватила шарф. Сердце стучало так громко, что я боялась, его услышат.
Я уже собиралась открыть дверь и тихо выскользнуть на улицу, но вдруг раздался стук. Замерев, я замерла. Если это бабушка... Всё, мне конец. Она точно не отпустит меня ни под каким предлогом, а родители, почувствовав неладное, больше не поведутся на крики Адель.
Я аккуратно приоткрыла дверь и застыла. На крыльце стоял Давид. Он улыбался своей привычной, обезоруживающей улыбкой. Его лицо порозовело от мороза, а в глазах блестел тот самый хитрый огонёк, который я так любила.
— Ты что здесь делаешь? — прошептала я, стараясь не шуметь. Я быстро вышла на улицу, закрыв за собой дверь, чтобы не разбудить всех в доме. — Ты же должен быть в больнице!
— Должен, — протянул он, а его улыбка стала ещё шире. — Но я договорился с врачами. Меня отпустили на эту ночь.
— На ночь? — Я была в шоке, но внутри уже начинало теплеть. — И куда мы поедем?
— Ну... есть одна идейка, — загадочно произнёс он и, не дожидаясь моего ответа, взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, несмотря на мороз. — Пошли.
Я послушно последовала за ним. У его машины стоял тонкий слой снега, и, видимо, он недавно его смахнул. Сев внутрь, я заметила, что салон был прогрет. Давид всегда заботился о таких мелочах. Мы тронулись, и он сразу включил тихую музыку — рождественскую мелодию, которая идеально подходила под снежный вечер.
Мы ехали чуть меньше часа. Давид иногда посматривал на меня, а на его лице играла мягкая, довольная улыбка. Я чувствовала, как он был счастлив в этот момент, и сама не могла удержаться от улыбки. За окном становилось всё белее — снег усиливался с каждой минутой, и пейзажи за окнами превращались в сказку.
Я поняла, куда мы направляемся, когда машина начала подниматься вверх по извилистой дороге. Моё сердце екнуло.
— Это... — начала я, но Давид перебил меня, лукаво улыбнувшись:
— Угадала. Та самая гора.
Гора, где мы когда-то сидели вдвоём, смотрели на звёзды и мечтали. С того времени прошло не так много времени, но казалось, что прошла целая вечность.
Когда мы добрались до вершины, он заглушил мотор и быстро обошёл машину, чтобы открыть мне дверь.
— Господин галантность, — пошутила я, выходя.
— Всегда к вашим услугам, солнышко, — ответил он, подмигнув.
Мы подошли к краю, где открывался вид на ночной город. Огоньки сверкали внизу, а снег искрился в свете полной луны. Давид снял свой шарф и осторожно накинул его мне на плечи.
— Не замёрзни, — мягко сказал он и притянул меня ближе.
— Ты всё это спланировал? — спросила я, не скрывая восторга.
— Конечно. С того самого дня, как я понял, что хочу провести Новый год только с тобой, — ответил он, посмотрев мне в глаза. — Ты заслуживаешь лучшего начала года, и я хочу быть его частью.
Я стояла рядом с ним, слушая, как тихо падает снег, и чувствовала себя самой счастливой в мире.
Давид справился удивительно быстро. Всего за десять минут он поставил палатку, надул мягкий матрас, закинул туда несколько пушистых пледов и даже установил маленький обогреватель. Внутри палатка выглядела уютно, будто небольшая сказочная комнатка посреди заснеженного леса.
Мы сидели внутри, укутавшись в тёплые одеяла, и наслаждались видом на ночное небо через небольшое окно палатки. Снег всё так же падал за окном, придавая моменту невероятную волшебность. Время неумолимо приближалось к полуночи. До Нового года оставалось всего несколько минут. За спиной Давида я заметила корзину, плотно набитую чем-то, что выглядело как еда.
— Итак... — начал он с загадочной улыбкой, повернувшись ко мне и доставая из корзины тарелку. — Это... оливье!
Я не удержалась и рассмеялась, прикрыв рот рукой.
— У нас будет настоящий Новый год? — спросила я, всё ещё улыбаясь.
— Ещё какой! — с гордостью произнёс Давид, а его улыбка стала ещё шире. Он снова полез в корзину и вытащил небольшой пакет. — Вот, это... бутерброды!
Я рассмеялась ещё громче, чувствуя, как на душе становится невероятно тепло.
— И это ещё не всё, — с серьёзным видом добавил он и достал из корзины банку. — Компот!
Смех вырвался из меня снова, я не могла остановиться. Всё это было таким простым, но таким правильным.
— А на сегодня это наше "вино", — добавил Давид, доставая из корзины два аккуратных бокала.
Он открыл банку с компотом, ловко налил мне полный бокал, а затем себе. Я взяла бокал, всё ещё улыбаясь, и мы слегка чокнулись.
— За что пьём? — игриво спросила я, прищурившись.
Давид на секунду задумался, а затем посмотрел мне в глаза:
— За то, чтобы этот год стал для нас самым счастливым.
В его голосе была такая искренность, что у меня защемило сердце. Я кивнула, чувствуя, как горло перехватывает от эмоций. Мы сделали по глотку "вина", и он снова полез в корзину.
— А это... для завершения нашего шикарного ужина, — произнёс он и достал коробку с пирожными.
— Ты просто гений, — сказала я, смеясь.
— Ну, это ты мне говори чаще, — шутливо ответил он, протянув мне одно из пирожных.
В этот момент зазвонили куранты. Полночь. Новый год. Мы остановились, глядя друг на друга, и забыли обо всём.
— С Новым годом, Солнышко, — прошептал он, наклоняясь ближе.
— С Новым годом, Давид, — ответила я, и наши губы встретились в мягком, тёплом поцелуе, под звуки праздничного снега за окном.
Давид крепче сжал мою руку, и его взгляд стал серьёзным.
— Эмма... — он сделал глубокий вдох, будто собирался с духом. — Я люблю тебя.
Эти три слова заставили моё сердце остановиться на мгновение, а потом заколотиться с бешеной скоростью.
Я смотрела на него, и слёзы вдруг сами собой начали стекать по моим щекам.
— Ты... ты серьёзно? — прошептала я, почти не веря своим ушам.
— Более чем, — он мягко улыбнулся и провёл рукой по моей щеке, вытирая слёзы. — Я любил тебя всё это время. Просто боялся, что ты не почувствуешь того же.
Я не могла больше сдерживать эмоции. Наклонилась вперёд и обняла его, уткнувшись в его плечо.
— Я тоже тебя люблю, Давид, — прошептала я, чувствуя, как его руки обвивают меня в ответ.
Мы сидели так, обнявшись, под звуки падающего снега за пределами палатки. Это был момент, который хотелось запомнить навсегда.
Давид чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, и его улыбка стала ещё мягче.
— Знаешь, Эмма, — сказал он, снова осторожно убирая прядь волос с моего лица, — я долго думал, когда правильно сказать тебе это. Но понял, что идеального момента не существует. Только тот, который мы создаём сами.
Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.
— Я рада, что ты выбрал именно этот момент, — ответила я, сжимая его руку в своей. — Он действительно идеальный.
Он засмеялся, и этот смех был таким искренним, таким лёгким, что я невольно засмеялась вместе с ним.
— Значит, это наша первая новогодняя традиция, — сказал Давид, указывая на наши бокалы с компотом. — Признаваться в любви под звёздами с «вином» из бабушкиного погреба.
Я снова засмеялась, покачала головой и подняла свой бокал.
— За нас, Давид.
— За нас, Солнышко, — повторил он, чокнувшись со мной.
Мы сидели, пили компот и болтали о всём, что придёт в голову, пока стрелки часов не приблизились к полуночи. Давид вдруг встал и взял меня за руку.
— Пошли, у меня есть кое-что для тебя, — сказал он с хитрой улыбкой.
Мы вышли из палатки, и я тут же заметила, как небо над нами засияло огоньками фейерверков. Давид подошёл ко мне сзади, обнял за плечи и прошептал:
— С Новым годом, Эмма.
Я повернулась к нему, улыбнулась и тихо ответила:
— С Новым годом, Давид.
И, казалось, в этот момент весь мир замер. Только мы вдвоём, снег под ногами и звёзды над головой.
Фейерверки продолжали раскрашивать небо, отражаясь в его глазах. Я смотрела на Давида, и в этот момент он казался мне самым счастливым человеком в мире.
— Знаешь, — тихо начал он, сжимая мои ладони в своих, — я думал, что никогда не смогу почувствовать себя снова живым. Всё, что со мной произошло... это могло меня сломать. Но ты... ты стала для меня тем самым светом, который вытащил меня из темноты.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и улыбнулась, чтобы их скрыть.
— Давид... ты не представляешь, как много значишь для меня. Я... я боялась потерять тебя больше всего на свете.
Он медленно приблизился ко мне, его руки нежно скользнули мне на талию, а взгляд изучал каждую черту моего лица, словно он хотел запомнить этот момент навсегда.
— Эмма, обещай мне, что ты всегда будешь рядом. Что мы будем друг для друга всем. Всегда. Я не знаю, как жить без тебя.
— Обещаю, — прошептала я, не отводя взгляда от его глаз.
Его губы снова коснулись моих, но на этот раз поцелуй был совсем другим. Более глубоким, более уверенным, словно все слова и чувства, которые он не мог выразить, он вкладывал в этот момент.
Когда мы отстранились, я услышала, как из палатки донеслось знакомое «тык-тык». Я удивлённо посмотрела на Давида.
— Что это? — спросила я, пытаясь заглянуть внутрь.
Он засмеялся и потянул меня за руку обратно в палатку.
— Это сюрприз номер два.
Внутри палатки на столике стоял ноутбук с загруженным плейлистом. Музыка была тихой и спокойной, идеально подходящей для этой ночи.
— Ты действительно всё продумал, да? — спросила я, поражённая его стараниями.
— Конечно, — усмехнулся он. — Я знал, что этот момент должен быть особенным.
Он протянул мне руку.
— Потанцуем?
Я засмеялась, покачала головой, но всё же вложила свою руку в его.
— Здесь, в палатке?
— А где же ещё?
Мы начали медленно кружиться под музыку, забывая обо всём на свете. Только он, я и наши тихие шаги по мягким пледам.
Эта ночь стала самой волшебной в моей жизни, и я знала, что больше никогда не забуду её.
Мы танцевали, не обращая внимания на время. Каждое его движение, каждый взгляд, каждое прикосновение казались настолько естественными, что я почти забывала, что находилась в палатке на горе, в снежную ночь. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности, как никогда раньше. Он был моей опорой, моей надеждой, и я не могла представить свою жизнь без него.
Когда музыка закончилась, Давид аккуратно отстранил меня от себя и посмотрел в глаза. Он обнял меня за плечи и, не произнося ни слова, просто прижал к себе. Мы стояли так несколько мгновений, наслаждаясь тишиной, лишь изредка нарушаемой звуками ночи.
— Спасибо, — прошептал он. — За всё. За то, что ты есть. За то, что ты со мной.
Я подняла голову, чтобы взглянуть на него. В его глазах был такой свет, такая искренняя благодарность, что сердце мое снова ускорило свой ритм.
— Ты знаешь, — начала я, чуть теряя дыхание, — я никогда не думала, что буду так счастлива. Ты... ты сделал всё для того, чтобы я поверила в чудеса.
Давид тихо засмеялся и провел рукой по моим волосам.
— Иногда чудеса случаются, когда ты в них больше всего нуждаешься. И я... я нуждался в тебе.
Он снова поцеловал меня, и этот поцелуй был не таким, как все предыдущие. Он был полон того чувства, которое не требует слов, того, что можно понять только сердцем.
Время пролетело незаметно, и когда первый свет начал появляться на горизонте, мы все ещё сидели в палатке, обнявшись, смотря на раннее утро.
— Новый год, — сказала я с улыбкой, — уже наступил.
Давид усмехнулся и легким движением пальцев провел по моему лицу.
— С тобой, — сказал он, — каждый момент особенный. И я обещаю, что этот год будет нашим. Твоим и моим.
Я прижалась к нему, чувствуя, как его тепло проникает в меня, а сердце наполняется тем самым спокойствием, которое я так долго искала.
Мы не нуждались в громких праздниках или фейерверках. Мы были друг у друга, и этого было достаточно. В этот Новый год, под звёздным небом, на вершине горы, я поняла, что главное чудо в жизни — это любовь.