Глава 31. Дома.
Прошло три дня с Нового года. Сегодня Давида должны выписать из больницы. Весь этот месяц мы пытались выяснить, кто мог перерезать тормоза в его машине. Этим занимался Кирилл, потому что я слишком переживала за Давида и не могла сосредоточиться.
Я помогала Давиду собирать вещи. Он улыбался и шутил, будто хотел сделать этот момент легче для нас обоих. Доктор подтвердил, что он полностью поправился и может вернуться к обычной жизни, без ограничений.
— Значит, я могу снова тренироваться в подвале! — радостно сказал Давид, собирая свои перчатки для бокса.
Я сразу подняла бровь и посмотрела на него с укором.
— Только попробуй! — ответила я строго, но с лёгкой улыбкой.
Давид мгновенно послушно замолчал и сделал вид, что сосредоточился на сборе одежды.
— Ладно.... не буду! — сказал он с виноватым видом, но я знала, что он не сдержится надолго.
Когда мы вышли из палаты, в коридоре нас уже ждали Кирилл и Амелия. У них в руках были шарики и большой пакет с какими-то коробками.
— Ну, Давид, добро пожаловать обратно в нормальную жизнь! — воскликнул Кирилл, обнимая его одной рукой, а второй передавая шарики мне.
— Это для тебя! Мы подумали, что ты заслужил небольшой праздник, — добавила Амелия, подмигнув мне.
— Спасибо, ребята, — улыбнулся Давид, и в его голосе слышалась искренняя благодарность. — Но, знаете, лучший подарок для меня — это то, что я могу наконец-то вернуться домой.
Мы всей компанией направились к выходу из больницы. У двери стояла машина, которую мы одолжили у Кирилла, ведь машина Давида всё ещё была на экспертизе. Пока он открывал дверь, я заметила, как его лицо немного посерьёзнело.
— Я тебя люблю, — тихо сказал он, обернувшись ко мне.
Я взяла его за руку и слегка сжала, чтобы показать, что я с ним.
— И я люблю тебя, — уверенно ответила я.
И мы сели в машину, уезжая из больницы, оставляя за спиной долгий и болезненный месяц, но готовые встретить всё, что ждёт нас впереди.
В машине скучать точно не приходилось.
— Амелия, а как там Кирилла кулинарные способности? — с лёгкой улыбкой спросил Давид, посмотрев в сторону переднего сиденья.
Амелия моментально оживилась. Она повернулась к нам, чтобы лучше видеть, ведь мы с Давидом сидели на заднем сидении, прижавшись друг к другу. Его рука обвивала меня, и я чувствовала его тёплое дыхание у себя на виске.
— Ооо, сейчас расскажу! — загорелась она, а Кирилл только закатил глаза, как будто уже знал, что дальше будет.
— А можно без подробностей? — пробурчал он.
— Ну уж нет, — вмешался Давид, хохотнув. — Амми, продолжай, я хочу знать всё.
— Ладно, слушайте. Значит, мама попросила меня принести из ванной кисточки для макияжа. Я вышла буквально на минуту, — Амелия развела руками. — А когда вернулась, то увидела, что Кирилл чуть не спалил мне кухню!
Я прижалась ближе к Давиду, уже смеясь, а Кирилл попытался вставить слово:
— Это не так страшно, как она рассказывает...
— Страшно? Кирилл, там горела сковородка! — Амелия театрально прижала руку к сердцу. — Я вообще не поняла, как он это сделал за такое короткое время!
— Это была ошибка... — начал оправдываться Кирилл.
— Подождите, это ещё не всё! — Амелия подняла палец вверх, игнорируя его протесты. — Он решил потушить её полотенцем, но полотенце тоже загорелось!
— Ого, серьёзный пожар? — с поддельной серьёзностью уточнил Давид, с трудом сдерживая смех.
— Да! — Амелия продолжала, еле удерживаясь от хохота. — И знаешь, что дальше? Кирилл хотел кинуть полотенце в умывальник но так размахнулся что футболка загорелась! Кирилл бегал по дому, орал, что «сгорает», махал руками, как птица, а я стояла и не могла прекратить смеяться.
— Справедливо, — прокомментировал Давид, смеясь. — Это явно был зрелищный перформанс.
— Ой, ты бы видел, что началось, когда пришёл отец! — Амелия уже вытирала слёзы от смеха. — Там реально была Санта-Барбара! Мама пыталась потушить сковородку, папа хватался за голову, а Кирилл бегал по кухне и пытался объяснить, что это была «случайность».
— Я сказал, что просто хотел подогреть масло! — Кирилл с притворной обидой пожал плечами. — Что я, виноват, что эта плита живёт своей жизнью?
Давид не удержался и громко засмеялся.
— Кир, если ты когда-нибудь решишь открыть ресторан, обещай, что меня позовёшь. Я хочу увидеть это шоу вживую.
— Очень смешно, — буркнул Кирилл, но на его лице всё равно мелькала улыбка.
Мы все смеялись, пока машина ехала дальше, а история Кирилла стала очередным поводом для шуток. С ним действительно скучно не бывает.
Приехав к Давиду домой, я сразу принялась готовить ужин. Он, конечно, пытался отговорить меня, говорил, что проще заказать доставку, но я знала, что ему уже давно надоела больничная еда, хотя он это и не признавал. "Мне несложно," — улыбнулась я, закатывая рукава. Давид вздохнул, но улыбнулся в ответ.
— Ну хорошо, тогда хотя бы разреши мне помочь, — сказал он, усаживаясь за стол и беря в руки нож. Теперь он нарезал овощи, стараясь делать это аккуратно, но с ним не соскучишься.
— Только пальцы себе не отрежь, — поддразнила я, помешивая макароны в кастрюле. Параллельно я уже замешивала тесто для синнабонов.
— Со мной всё будет в порядке, а вот твоя кухня после готовки — это вопрос, — ответил он с притворно серьёзным видом.
Я усмехнулась, продолжая работать. Кухня Давида была действительно уютной. Светлые стены в мягких бело-кремовых тонах, серый пушистый ковёр посередине, а сбоку стояла большая наряженная ёлка с мерцающими гирляндами. Весь дом светился теплом, но именно на кухне атмосфера была особенно волшебной. Тусклый свет гирлянд дополнял уют, создавая ощущение праздника.
После ужина мы лежали на его кровати. В комнате было темно, но гирлянды на окне ещё мерцали мягким светом, придавая обстановке особую теплоту. Мы разговаривали вполголоса, как будто боялись нарушить эту тишину. Давид нежно гладил меня кончиками пальцев по руке, рисуя невидимые узоры на коже.
— Солнышко, какие планы на завтра? — спросил он, слегка наклоняясь и целуя меня в макушку. Его голос был спокойным, почти шёпотом, но от него становилось теплее.
Я чуть улыбнулась, но вопрос другой давно вертелся у меня в голове.
— Почему ты меня называешь "солнышко"? — наконец спросила я, посмотрев на него. Мне правда было интересно. Он редко называл меня по имени, почти всегда использовал это прозвище. И хотя мне это нравилось, я никогда не знала, почему.
Давид замолчал на мгновение, как будто собирался с мыслями. Его взгляд стал серьёзным.
— В середине апреля... в седьмом классе,— начал он, но голос слегка дрогнул, и он сглотнул, прежде чем продолжить: — У меня умерла мама.
Я сразу почувствовала, как он напрягся. Ему явно было тяжело говорить об этом. Я сжала его руку, давая понять, что я рядом.
— И у меня мир как будто рухнул, — продолжил он, не глядя на меня. — Но... когда я приходил в школу и видел тебя... Ты была как солнце во тьме. Ты всегда улыбалась, всегда такая яркая и тёплая. Ты, сама того не зная, вытянула меня из этой дыры.
Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был полон искренности и нежности. Моя улыбка появилась сама собой, и я потянулась к нему, слегка приподнявшись.
— Я люблю тебя, — прошептала я перед тем, как наши губы встретились. Поцелуй был коротким, но таким нежным, что у меня замирало сердце.
Когда я уже собиралась снова лечь, он неожиданно сказал:
— Знаешь, я бы хотел назвать своего ребёнка Евой, как маму.
Я нахмурилась, отстранившись.
— Какого ребёнка? — спросила я, приподняв бровь.
— Нашего, — с широкой улыбкой ответил он.
Я рассмеялась, хоть и была немного смущена.
— Нам по семнадцать! — возразила я, слегка стукнув его по плечу.
— Ну и что? — пожал он плечами, явно не видя в этом проблемы. — Мне это не мешает... Хочешь, можем сейчас его сделать.
Он медленно приблизился ко мне, и его губы почти коснулись моих, но я быстро поставила ладонь на его лицо и мягко оттолкнула.
— Никаких детей до двадцати, — строго сказала я, хотя сама чуть не рассмеялась от его выражения лица.
— А если так получится, что раньше? — спросил он с лукавой улыбкой, чуть прищурив глаза.
— Никаких "если", — ответила я, стараясь звучать серьёзно.
— А вдруг? — снова поддразнил он.
— Никаких "вдруг", спи, — отрезала я, поворачиваясь к нему спиной.
Давид тихо засмеялся и обнял меня сзади, прижимаясь к моей спине. Его голова устроилась у меня на волосах, и я услышала, как он вздохнул.
— Сладких снов, солнышко, — прошептал он.
— Спокойной ночи, Вильямс, — ответила я, чувствуя, как он улыбнулся и тепло его объятий убаюкивает меня.