Глава 26. Последний шанс.
Мы вбежали в больницу, тяжело дыша, и сразу направились к стойке регистрации. Там стояла девушка в голубой форме. Брюнетка, её волосы были собраны в тугой хвост, а на лице — дежурная усталость.
— Девушка! В какой палате Давид Вильямс? — выпалила я на одном дыхании, едва удерживаясь, чтобы не схватить её за руку. Меня трясло, терпения уже не осталось. Мне нужно было увидеть его. Сейчас же.
Девушка удивлённо посмотрела на меня, затем перевела взгляд на монитор перед собой.
— Минуточку... — она начала быстро клацать по клавишам, а я буквально впилась взглядом в её руки.
Каждая секунда ожидания была невыносимой. Мои пальцы нервно барабанили по стойке, а внутри всё сжималось. Амми стояла рядом, тихо, но её напряжённая поза говорила, что она переживает не меньше. Кирилл молчал, но его тяжёлое дыхание выдавали гнев и беспокойство.
Наконец, девушка подняла голову и сказала:
— Давид Вильямс ещё на операции.
— Что?! — я шагнула ближе. — Сколько он там уже?
Она снова посмотрела в монитор.
— Сейчас... ммм... около шестнадцати часов.
— Шестнадцать часов?! — Кирилл выдохнул так, словно получил удар. В следующую секунду он ударил ладонью по стойке, отчего девушка вздрогнула. — Это что за операция такая, а?!
— Молодой человек, прошу вас, успокойтесь, вы в больнице! — строго сказала она, поджав губы. — У нас и так напряжённая смена, не нужно срываться.
— Кирилл, полегче, — тихо сказала Амми, положив руку ему на плечо. — Сейчас не время.
Кирилл шумно выдохнул, проведя рукой по лицу, но, кажется, всё же взял себя в руки. Я молча смотрела на девушку за стойкой, чувствуя, как дрожат колени.
— И что... что нам делать? Мы можем его увидеть? — голос мой сорвался, но я продолжала смотреть прямо на неё.
Девушка чуть мягче ответила:
— Сейчас вы не можете его увидеть. Операция ещё не закончена. Я сообщу вам, как только появится информация. Лучше подождать в холле.
Её слова звучали логично, но в тот момент я не могла принять их. Как я могла просто сидеть и ждать, когда он там, за закрытыми дверями, между жизнью и смертью? Амми взяла меня за руку, словно пытаясь придать сил.
— Эмма, мы ничего не можем сделать, — тихо сказала она. — Надо подождать.
Я кивнула, но не чувствовала ни её слов, ни её прикосновения. Внутри была только пустота и одно желание — чтобы это всё скорее закончилось и он был жив.
Я бросила взгляд на вывеску с надписью «Операционная», которая висела над одной из закрытых дверей в конце коридора. Сердце сжалось ещё сильнее, как будто от самого этого слова становилось ещё страшнее. Сделав пару шагов вперёд, я опустилась на жёсткий кожаный диван в углу холла, чувствуя, как ноги подгибаются от усталости и нервного напряжения.
Ребята последовали моему примеру. Амми осторожно села рядом со мной, скрестив руки на коленях. Её взгляд был устремлён на дверь операционной, но я видела, как она покусывает губу — верный признак, что она тоже не в себе. Кирилл опустился в кресло напротив, склонившись вперёд и уткнувшись локтями в колени. Он молчал, но его напряжение было почти осязаемым.
В холле стояла странная тишина, нарушаемая только редкими шагами медсестёр и звуками издалека. Казалось, весь мир замер в ожидании. Я скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то согреться, хотя мне было не холодно. Этот леденящий страх поселился где-то глубоко внутри, и никакая куртка не могла от него спасти.
— Шестнадцать часов... — прошептала я себе под нос, даже не осознавая, что говорю вслух.
— Это ненормально, — резко ответил Кирилл, поднимая голову. Его голос был хриплым и грубым, как будто он с трудом сдерживал эмоции. — Что там можно так долго делать?
Амми тихо вздохнула и положила руку мне на плечо.
— Эмма, он сильный. Он справится.
Я кивнула, хотя не была уверена, что верю в это. Внутри всё будто выжигалось болью и страхом. Каждая минута казалась вечностью, и я понятия не имела, сколько ещё смогу так сидеть в ожидании.
Я обхватила себя руками, как будто могла таким образом удержать свои разлетевшиеся мысли. В голове крутились самые страшные сценарии, и я не могла их остановить. Время будто замерло, превращая каждую минуту в вечность.
Кирилл резко поднялся с кресла и начал ходить взад-вперёд по холлу. Его шаги звучали глухо, но отчётливо били по моим нервам. Он выглядел так, будто собирался взорваться. Амми молчала, только изредка бросая на него беспокойные взгляды.
— Кирилл, успокойся, — наконец сказала она, голосом, который звучал мягче, чем могла бы. — Ты только делаешь хуже.
— Как я могу успокоиться?! — он остановился и резко повернулся к нам. — Мы просто сидим здесь и ничего не делаем, пока он там! Шестнадцать часов, Амми! Это же ненормально!
— Ты думаешь, нам легче? — тихо спросила я, не поднимая глаз. Мой голос звучал едва слышно, но я знала, что он услышал. — Я сижу здесь и схожу с ума от мысли, что не могу ничего изменить. Но кричать и злиться на нас ничего не даст.
Кирилл провёл рукой по лицу, шумно выдохнул и снова сел в кресло. Его напряжённая поза и стиснутые кулаки выдавали, что внутри него буря.
— Извините, — пробормотал он, опустив голову. — Просто... я не могу это вынести.
— Никто не может, — тихо сказала Амми, бросив на него чуть сочувствующий взгляд.
Мы снова замолчали. Казалось, что больничный холл поглощал все звуки. Только часы на стене громко тикали, напоминая, как медленно идёт время. Я посмотрела на них, но от этого стало ещё хуже.
— А что, если... — начала я, но тут же прикусила губу.
— Не смей так думать, — резко перебила меня Амми, даже не дав договорить. Её голос звучал твёрдо, как будто она отгоняла прочь тень, которая нависла над нами. — Всё будет хорошо. Он сильный, Эмма. Ты это знаешь.
Я снова кивнула, хотя слова Амми не смогли прогнать мрак из моей головы. Я опустила взгляд на свои колени и потерла ладонями руки, чтобы успокоить себя. Но что-то внутри меня уже трещало по швам.
Молчание повисло в воздухе, словно тяжелое одеяло, давящее на плечи. Я смотрела на дверь реанимации, которая отделяла меня от Давида, будто взглядом могла пробить этот барьер и увидеть его. Амми по-прежнему сидела рядом, её рука была на моём плече, но даже её прикосновение казалось далеким и нереальным.
Кирилл снова начал нервно расхаживать по холлу. Его шаги отдавались гулкими звуками, которые только усиливали напряжение. Внезапно он остановился и выдохнул:
— Я так больше не могу. Сколько мы ещё будем ждать?
— Столько, сколько нужно, — тихо ответила Амми, хотя в её голосе тоже слышалась усталость. — Это не то, что можно контролировать.
— Да, но... — Кирилл сжал кулаки. — Я просто хочу знать, что с ним будет всё хорошо. Это... это убивает.
Я посмотрела на него и впервые заметила, что его глаза блестят. Он так старался быть сильным, но сейчас и он был на грани.
— Это убивает нас всех, — прошептала я, опуская голову.
В этот момент из-за угла вышла медсестра с кипой бумаг в руках. Она быстро направлялась куда-то, но я вскочила и подбежала к ней, прежде чем осознала, что делаю.
— Простите! — голос дрожал, но я не могла остановиться. — Вы можете хотя бы сказать, как он сейчас? Давид Вильямс. Он... он в реанимации.
Медсестра остановилась, глядя на меня с лёгким удивлением. Затем её лицо смягчилось.
— Я не могу вам ничего сказать. Только врач может дать полную информацию. Но... если он в реанимации, значит, за ним внимательно следят. Поверьте, его не оставят.
— Но он будет жить? — спросила я, не осознавая, что голос сорвался почти на крик.
Медсестра задумалась на секунду, а потом осторожно сказала:
— Мы делаем всё возможное. Просто верьте.
Она ушла, а я осталась стоять посреди холла, чувствуя, как ноги снова подкашиваются. Верить. Это всё, что нам оставалось.
— Эмма, пойдём, присядь, — тихо позвала Амми, но её голос звучал словно издалека.
Я молча вернулась к дивану, снова сев на холодную кожаную обивку. Теперь я уже ничего не чувствовала — ни страха, ни боли. Только пустоту.
Время приближалось к одиннадцати. Холл больницы погрузился в тишину, нарушаемую лишь редкими шагами медсестёр и глухими звуками приборов за стенами. Ребята сидели рядом со мной. Мы почти не разговаривали. Каждый из нас был заперт в своём собственном мире мыслей. Я смотрела на ту самую дверь, за которой находился Давид, и в голове снова и снова прокручивала одно: «Я должна быть там с ним. Обнять его. Сказать, что я здесь, что я рядом. И что больше ничего плохого с ним не случится...»
Тишину неожиданно нарушил звонок телефона. Это был Кирилл. Он вздрогнул, достал телефон из кармана и посмотрел на экран, прежде чем ответить:
— Алло? — его голос звучал глухо. — Мам, я не могу сейчас... — Он бросил быстрый взгляд на меня и Амми, сжал губы и тяжело вздохнул. — Ладно, хорошо, сейчас приеду.
Повесив трубку, Кирилл медленно поднялся с кресла. Его лицо было напряжённым, но взгляд смягчился, когда он повернулся к нам:
— Ладно, давайте, пойдём домой.
Амми вздохнула и неохотно поднялась. Она посмотрела на меня, а потом спросила:
— Эмма, ты не идёшь?
Я покачала головой.
— Нет. Я ещё немного побуду, — выдавила я, чувствуя, как мои слова звучат натянуто и фальшиво. Я знала, что не уйду отсюда этой ночью.
Амми нахмурилась, но всё же не стала спорить.
— Только недолго, хорошо? Ты ведь сама знаешь, что тебе нужно отдохнуть.
Я не ответила. Просто кивнула, чтобы она успокоилась. Они ушли, оставив меня одну в пустом холле.
Как только их шаги затихли вдали, больница словно замёрзла во времени. Свет в коридоре погас, оставив лишь тусклый, жёлтый свет на стойке регистрации. Казалось, что даже воздух здесь стал холоднее. Я осталась одна, сидя на жёстком диване, и мой взгляд был прикован к этим проклятым дверям с надписью «Реанимация».
Моё сердце сжималось от бессилия. Сколько ещё он будет бороться за свою жизнь? Как я могу просто сидеть здесь и ничего не делать? Мне хотелось закричать, выбежать в коридор, найти хоть кого-то, кто сказал бы, что он будет жить. Но я не могла даже пошевелиться.
В груди разрасталась пустота, а голова была полна мыслей. Вдруг я вспомнила наш последний вечер. Его улыбку, его глаза, полные тепла. Он всегда был тем, кто мог меня успокоить. А теперь всё наоборот — он лежал там, за этой дверью, и я ничего не могла сделать, чтобы помочь ему.
Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод, который я чувствовала, не был снаружи. Он был внутри. Глубоко, где-то в сердце, где всё кричало от боли и страха.