Взрослый

Ветер не уносил боль, а только умножал её на бесконечное множество. Сон прерывался, в отличие от телефонных гудков - длиннющих и насмехающихся . В пять утра я снова набрала его номер - и надежда вновь помножилась на ноль. Ни-че-го. Нет ответа. Но только уже по- другому. Если вечером гудки ещё давали о себе знать, то теперь телефон был вовсе отключён - женщина монотонно объясняла, что абонент сейчас не может принять мой звонок, а в душе разрастались
трагедия. Я всё могу понять - какие-то внутренние обиды и принципы, но разве можно быть таким эгоистом, чтобы отключать телефон? Да один Бог только знает, с какой скоростью сейчас моё сердце колотится - любые гоночные автомобили позавидовали бы.

Почти шесть утра. Уснуть уже не получается. Помню, как я лет в четырнадцать несколько раз не ответила на звонки бабушки - так потом, придя домой, бегала в аптеку за корвалолом. А сейчас он понадобился мне.

Если я задела Богдана заботой, то он плюнул мне в лицо дикой безответственностью - вот что называется наплевательским отношений.

Время текло медленно. Стрелки часов ухмылялись. Цифры на экране телефона бранились. Даже старенькие наручные часы, несколько лет как неработающие и валяющиеся в нижнем ящике стола, молча потешались надо мной.

Какая я всё-таки дура. Пыталась сделать хоть что-то ради него - в итоге только отпугнула. Но ведь никакого ужаса не произошло, чтобы заставлять нервничать всю ночь, перетекающую в утро; чтобы не написать «всё в порядке, я дома». И дело ведь не в обиде или сожалении, я действительно переживаю.

У меня нет номера его соседа по квартире или коллег по работе. Родители в тысячи километрах отсюда - они в любом случае не смогли бы помочь. Даже папа далеко, чтобы успокоить своим всезнающим тоном, который извечно себя оправдывается.

Живот урчит последние минут двадцать, но в горло кусок не лезет - даже пить отвратительно гадко. Ощущение, что вот-вот - и всё выйдет наружу. Беспричинно. Без провокаций на желудок. Только лишь из-за волнения, которое переросло в моё десятичасовое хобби.

Телевизор не перестаёт работать - так же как нервные клетки продолжают уничтожаться. На секунду показалось, что из носа пошла кровь - испугалась. Побежала в ванную. Но ничего не было. Умылась.

Под глазами не было видно ни синяков, ни мешков - но я чувствовала так явно, будто они отпечатались подкожной татуировкой.

Я просто боялась и неимоверно злилась - руки тряслись от негодования и непонимания настолько безалаберных действий. Ушёл. Ладно, если бы в предверии был спектакль - но совсем спокойно и без лишних сцен он оставил меня. Без желания брать трубку. Без сострадания моему безудержному волнению.

Часы шли, а ничего не менялось - только слёзы уже израсходовались полностью, без лишних запасов.

Упорно продолжаю звонить. И женщина в который раз выступает айсбергом, превращая мои надежды в лайнер с несколькими тысячами человек на борту. Одно только радует - выжившие всё-таки были.

Суббота превращается в каторгу. В университет не надо. Даже ничем себя не отвлечёшь.

Наконец смелости хватило выключить телевизор. В тишине думается легче. Хочу сконцентрироваться и понять, что делать сейчас. Мешает телефонный звонок, который заставляет меня в миг оживиться.

Неужели?.. Папа.

Звонок любимого папы звучал похоронным мелодией.

- Да, пап.

- Славик, доброе утро. Не разбудил?

- Нет, папочка, я не сплю.

- Слушай, доченька, я забыл свою записную книжку, не могла бы ты поискать её? Зелёного цвета. Кажется, она может быть в моей комнате или где-то в гостиной, точно не помню. Когда найдёшь, продиктуй мне номер Виктора Владимировича, пожалуйста. Он должен быть на первой странице.

- Хорошо, пап. Секунду.

Оббежав всю квартиру, нашла книжку в гостиной, на книжной полке лежала.

- Пап, я нашла. Я тебе номер сейчас сообщением пришлю, хорошо?

- Да, милая, спасибо. Как твои дела? Богдан за тобой присматривает?

- Да, присматривает, пап.

- Надеюсь, не сильно пристально.

Самое обидное - лгать на предмет того, что тебе действительно важно.

- Нет, не сильно.

- Ладно, не буду тебя доставать. Звони мне. Я люблю тебя.

- И я тебя люблю, - говорю я и кладу трубку.

Недолгий разговор с отцом, продолжительностью в три с половиной минуты, затолкнул меня ещё глубже в гроб - папы рядом нет, Богдан даже не звонит, кому я вообще нужна тогда?

Питаю слабость к семье - к самой сути, что люди готовы жертвовать чем-то, готовы помогать и готовы быть рядом - иногда этого так не хватает, обыкновенной близости. И дело не в местонахождении, не в расстоянии, не в двух-трёх километрах, разделяющих вас. Всё измеряется поддержкой, пониманием и заботой. И всего этого мне сейчас не хватает.

Я не буду гордой. Если любви достаточно, в гордости нет никакого смысла - она лишь уничтожает чувства, принижает неотъемлемые порывы быть с рядом с тем, кто тебе дорог и кто для тебя бесценен.

Кажется, дождь ожидается, только тучи вроде бы не с моря идут. Может, пронесёт. В последний раз я звоню Богдану и убеждаюсь в том, что
бесполезно, нет резона и нет у кого-то совести.

Ставлю телефон на зарядку. Сама собираюсь - быстро и не замечая ничего, что на себя надеваю. В делах сердечных одежды - бессмысленный атрибут, а иногда даже ненужный, несмотря на минусовую температуру на улице.

В кармане пальто только деньги и ключи. Настолько легко и свободно, как будто мириться еду, а не отчитывать его за бестолковость.

Людей в округе совсем мало, словно барсуки попрятались в свои норы - врагов остерегаются. Самой бы хотелось точно так же - закрыться с Богданом и безостановочно забывать, что вокруг нас пробегает жизнь.

Маршрутка полупустая. Наверное, одна из нескольких главных радостей жизни. А вторая (конкретно сегодня) - моя остановка на пути к нему домой.

В голове неустанно проецирую нашу встречу - кровь кипит, как вода в чайнике. Или я на него наброшусь с кулаками и поучениями, или с объятиями и извинениями.

Хотелось спать. И время позволяло. Но водитель ехать настолько быстро, что облокачивать голову о стекло было небезопасно.

В окне рисовалась его обычная дорога, которую он выучил по остановкам, которые просили другие люди.

Дождь всё-таки начался, но и закончился задолго перед моей остановкой. Интересно осознавать, что дождь пережил короткую историю, пока я сидела в маршрутке.

Наконец надо выходить. Кроме меня, ещё взрослый мужчина в удлинённом пуховике на последнем в конце маршрутки. Теперь только он наедине с водителем.

Иду по мокрому асфальту. Жду зелёный свет для пешеходов. Перехожу дорогу. Ещё немного - и я у двери его квартиры. Покорно жду открытых дверей и хотя бы частичного раскаяния.

Но дверь открывает не Богдан.

- О, привет.

- Привет, Никита. Можно пройти?

- Да, конечно. Можешь не разуваться. Всё равно срач.

- Спасибо.

Никита закрыл дверь, а я лишь положила руки в карманы пальто - чувствовала себя зажато и скованно.

- Богдан у себя? - спросила я, собираясь уже пойти к нему.

- А должен? Разве он вчера не к тебе поехать?

- Да, ко мне... Но он уехал вечером. Я думала, что он дома.

- Эм, посмотри, конечно. Может, я и не заметил, что он пришёл. Но вроде как дверью не стучали ночью.

Чтобы убедиться точно, прохожу в его комнаты. Медленно Никита идёт за мной.

Пусто. Только заправленная кровать. Бутылка под ней. Пустая пачка сигарет на подоконнике. И никаких намёков на то, что он ночевал здесь.

Самоконтроль и контроль положения сползает с лица побитой змеёй.

- Да, его нет.

- Я так и подумал. А ты звонила?

- Звонила. Выключен у него телефон.

- Да не волнуйся. Может, на работу поехал и выпил там с кем попалось.

Домыслы Никиты меня успокоили - но только на одну чашку чая с лимоном, не больше.

День был потерян, а я вместе с ним. Снова я стояла в ожидании маршрутки, решив, что срочно нужно поехать к нему в автосервис. И казалось, что я готова покорно тереться у его ног - только бы поскорее увидеть, только бы всё с ним в порядке.

До СТО пришлось ехать с пересадкой, но обратно всё равно проучилось быстрее.

Скалы в груди обрушились, когда мужчина в синем комбинезоне сказал, что Богдана и здесь нет - не его смена, вот завтра будет.

Колени подкосилось, словно из них высосали всю кровь, как змеиный яд. Сразу же вернулись рвотные позывы - как будто дальние родственники приехали с ночёвкой.

Боже, боже, боже. Где он может быть? Господи, пожалуйста, помоги. Что мне делать?

В переулках виднелись люди. В машинах виднелась люди. Но Богдана не было нигде. Стало страшно. Глаза всё-таки своё не выплакали.

Снова маршрутка. Еду, держась за поручень и просматривая в телефон телефоны всех одесских больниц. Хочу набрать папу, потому что сама ни на что не гожусь, но боюсь.

Домой я доползла. Ноги уже отказывали. Даже не раздеваясь, начала обзванивать больницы. Впервые за всю жизнь попадаю в такую ситуацию. И папы нет рядом - это самое ужасное, закон подлости.

Не знаю, чего хотелось больше - узнать в недавно прибившем пациенте Богдана или нет.

Но ничем ни обнадёжить, ни огорчить меня не могли - никого с похожими приметами не поступало.

Дохожу до пятой больницы. Набираю номер. Глаза уже слипаются - то ли от сонливости, то ли от страха. Девятнадцать. Девяносто шесть.

Гудки. Девушка снимает трубку.

- Пятая городская больница. Слушаю вас.

- Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, к вам за последние сутки не поступал парень лет двадцати пяти?

- Назовите имя, фамилию и отчество, пожалуйста. Возможно, есть какие-нибудь особые приметы?

- Богдан... Зотов Богдан Сергеевич. Высокий, русоволосый парень. Крепкий, есть татуировки на теле

- на руках и надпись на ключицах.

- Одну секунду.

Секунда стоила всех моих пропавших нервов.

- Да, вчера поступил человек с похожими приметами. В половину седьмого вечера был сделан вызов скорой помощи по адресу третья станция Большого Фонтана. Парень попал под трамвай. Личность пока что не установлена.

Момент горести длился вечность.

Вопросы лились в мыслях, как слёзы в реальности, но главное, есть только единственно важное:

- Он жив?