Взрослый

Плавно Андрей Иванович отходил от разницы между криминальным проступком и преступления к ностальгическим высказываниям о повести

«Москва - Петушки». Произведение постмодернистского характера, изданное в эпоху перестройки, казалось ему намного интереснее, нежели то, что мы должны изучать сейчас.

И чем больше он углублялся в разбор алкоголика Вене Ерофеева - его умение мыслить, которое «не пропьёшь», тем больше мои мысли занимали совсем другой нередко выпивающий человек.

Голос преподавателя - как навязчивые мысли - много, очень много. Но эти мысли хотя бы не бродят печальным эхом по всему амфитеатру.

Я боюсь, ведь Богдан совсем себя не щадит - он постоянно в работе. Даже пытается найти ещё где-то работу, чтобы выходить в свободную смену.

Я прекрасно понимаю, что интеллектуальные способности - стихия, отличная от положения Богдана.

В подростковом возрасте хотели отправить в вечернюю школу. Не давалась ему школьная программа (ни точные науки, ни Патриаршие пруды). Ушёл после девятого класса. Не смог поступить в техникум автомобильного сервиса (но руки у него всё равно из белого золота - словно неестественным образом к плечам приделаны). Правда сумел поступить в колледж кулинарного искусства, но продержался в нём ровно до момента наставления призывного возраста - словно Богом предрешено отслужить и увидеть «любимую» девушку в свете грязных, омерзительных софитов.

Всё это время своей жизни он расставлял - как повар специи в ресторанной кухне - так внимательно и без утайки. Немного стесняясь, но целиком вверяя в меня свою честность, будто бы предостерегая, мол:

«Посмотри, с кем ты хочешь связать свою жизнь, домашний ребёнок».

А я каждый день благодарю Бога, моля его - всё, что угодно, только чтобы Богдан остался рядом.

Может, мысли мои сейчас и не отличаются от детских, а показатель внутренней наивности достиг предела - но я хотела пройти с ним всю дорогу, предоставленную нам двоим.

Я хотела чувствовать поддержку своего папы, который всеми силами не даст нам потеряться.

Я хочу узнать его семью - откровенно поговорить с матерью, увидеть глаза отца, побывать в доме, в котором он пробыл всю свою детскую и сознательную жизнь.

Мне только-только исполнилось восемнадцать, но я хочу сменить юношескую свободу на семью - разве не это самое ценное?

В свободе намного меньше смысла, чем в отвественности и трепетном старании, которые крошечными шажками, не останавливаясь, идут за влюблённостью. Они заставляют влюблённость крепчать. Принимать недостатки друг друга. И ведь не просто принимать - а обожать и
боготворить, несмотря ни на что - каждая пройденная трудность будет вознаграждена новой ступенью в отношениях. Влюблённость - невинное дитё - перерастает в осознанное чувство (и время для истинности вовсе не враг). И в один момент любовь - неизменная,
робкая, искренняя - становится синонимом его имени. Первым синонимом в полном списке всевозможных.

Богдан делает из меня человека - я меняюсь. Я принимаю себя. Я в восторге от жизни и всего, что она может преподнести.

В Бога я верила всегда - и когда получала по шее в пятом классе за вырванные листки из дневника, и когда меня изнасиловали в
шестнадцатилетнем возрасте, и когда моя бабушка перенесла инсульт и умерла ровно через девять дней после этого. Но сейчас я осознаю, что моя вера, моя истинная вера - причина моей награды.

Лишь бы нам всё преодолеть с ним. Лишь бы облачный луч (даже не солнечный - нам хватит самого малого) выглянул из-за туч.

Я так безмерно счастлива, что Бог наградил его друзьями - и даже не близкими - но с которыми он всё-таки приехал сюда.

Часто Богдан говорил, что ему безумно пригляделась Одесса - люди здесь смешные «по-особенному».

В день, когда Богдан искал дорогу к моему университету на французском бульваре, ему под руку попался «обыкновенный дедок» - так, кажется, он назвал его. И так долго этот дедушка пытался объяснить Богдану нужный маршрут - и номер маршрутки назвал, и обходные пути через дворы, и прикурить попросил (вместе с сигаретой). Богдан более-менее понял ситуацию, но только он собрался уходить, как дедушка - если верить дословному пересказу Богдана - абсолютно спокойно сказал:

«Слушай, эта дорога тебе
не подойдёт. Слишком долго.
Давай я тебе объясню путь
покороче».

Зима приближалась, но в пределах той квартиры у нас всё ещё продолжался август - арбузный месяц невыносимой жары и капающих с волос солёных капель.

Помню, в ту же ночь (в те ночи и дни папа как раз пребывал в несвойственной ему бешенстве из-за нашей связи) Богдан поделился накопившимся. Можно ведь это так назвать?

Он сказал, Одесса показалась ему такой наполненной и пустой одновременно. Вместо исторических памятников - лишь я и море, но это и стало для него главной причиной такой длительной остановки.

Ведь неделька сменилась уже тремя месяцами.

И я пообещала ему экскурсию - походить по зимней брусчатке на Дерибасовской, показать Карточный дом-стену на Воронцовском переулке, посидеть на причале морвокзала и ещё много-много всего.

Смотрю время на телефоне. Каждая минута лекции - походит на полярную ночь при широте северного полярного круга.

- Это твой парень? - спросила моя соседка слева, нагло пялясь на обои телефона.

С распахнутой рубашкой Богдан курил у окна, а я сфотографировала его с каким-то странным лунным лучом на торсе.

- Да, мой парень.

Вряд ли её можно назвать моей подругой - но человеком, с которым я коротаю несколько проклятых часов в университете - явно да. Что-то вроде временной ночлежки - палатки, гостиницы, хостела, даже спального мешка на плотной траве - но ночлежка нужна всем. И лицемерно будет отрицать, что вдвоём лучше, нежели одной.

- Красивый.

- Да, я знаю.

Пара заканчивается (к большому сожалению Андрея Ивановича, который всё никак не мог оторваться от Венечки).

Сливаясь с толпой, выхожу на улицу. Совсем темно. Хорошо, что трамвайная остановка рядом.

Заказываю американо с молоком в киоске и звоню Богдану, пока жду кофе.

Гудки настолько долгие - вот что действительно показалось настоящей полярной ночью, ещё и вместе с сумерками впридачу. Я сбрасываю. Но сразу же набираю номер заново.

- Да, милая? - наконец ответил он. - Извини, из-под машины вылазил. Я не очень поворотливый сейчас.

- Ничего. Богдан, я не смогу сегодня приехать. Папе позвонили. И он ночью уезжает в Киев на несколько дней. Я хочу проводить его. Ты не обидишься?

- Конечно нет, родная.

- Может, тогда ты приедешь ко мне завтра? У тебя выходной ведь. И папа не будет нас смущать.

- Ты меня приглашаешь?

- Да, папина окрошка ещё не тронута. Как раз оценишь.

- А это обязательно?

- Давай, будто это не обсуждается.

Хриплый вздох и смешок заставлял меня неосознанно улыбаться. Каждое его слово и громкое дыхание заставляло любить его как в последний раз.

- Ну? Богдан?

- Я очень рада, что твой папа уезжает, - проговорила он.

- Я ему передам.

Опять молчание - и теперь уже в виде моего неслышного, еле заметного смеха.

- Лучше не стоит.