Взрослый

Кажется, время, что мы делили со Славой на двоих, протекало катастрофически быстро — только увидел её, и уже пора сваливать домой, отсыпаться перед каторжными днями — загрузить, выгрузить, поднять на второй, пятый или седьмой этаж.

И именно сейчас время словно застыло.

Насладился моментом с любимой, чёрт. Так насладился, что папаша получил впридачу.

— И как давно вы знакомы с моей дочерью? — вопросительный тон прозвучал упрёком.

— Достаточно, — парировать я не был готов изначально — буду говорить как есть, всё как есть.

— Достаточно — это сколько? Неделя? Две? Месяц?

— Папа, какое это имеет значение? — Слава влезла, явно выпуская своё недовольство наружу.

— Огромное, милая.

Милая.

Сколько раз я называл её так, но из отцовских уст это звучало так безобидно и безвинно.

Наверное, сейчас я бы многое отдал, чтобы просто остаться с ней наедине и говорить о том, как она мила.

— И не надо влезать в мужской разговор. В магазин сходи лучше. Продуктов на неделю купи.

— Не надо затыкать мне рот.

— Я ещё рот тебе не затыкал.

Будущий тесть резко встал из-за стола и начал рыскать по кухонным шкафчикам. Слава так нервничала, постоянно хватая и отпуская мою руку. В неё вселился мандраж.

— Так, — заключил папаша, найдя, видимо, то, что искал, — пьёшь?

— Пью.

— И как относишься к хорошо выдержанному коньяку? — спросил он и оценивающе осмотрел бутылку. — Пять звёзд.

— Положительно. Как говорится, по литру — и душа наружу.

— Отлично. И беседа пойдёт.

Дерево соприкоснулось со стеклом — на столе появились стаканы. Слава немедленно встала, вздёрнув брови.

— Я не собираюсь смотреть, как вы будете здесь распивать.

Наверное, я бы и не распивал при ней. Никогда. По крайней мере, старался бы не употреблять при ней ничего крепче девяти градусов. Но ситуация обязывает.

— Тогда выйди на улицу, проветрись.

Слава умоляюще взглянула на меня — но взгляд не стоял на месте метался от одной точки к другой.

Она настолько покраснела, что девчачьи нервы удавкой повисли на шее.

— Всё в порядке, милая. Что с тобой? — спросил я, боясь увидеть истерики или обморока — Слава настолько эмоциональна, что я прикидываю все возможные варианты.

Она стояла неприкаянная, не находя себе места — словно одно движение — и расстрел с обеих сторон.

— Всё хорошо. Я схожу в магазин, — наконец осмелилась произнести Слава и медленно прошла к двери.

Всё по канону жизни — выпиваю, не морщась. Славин отец поддерживает и наливает следующую.

Я не знаю, с чего начать — и он, видимо, тоже. Известно лишь то, что собрались двое мужчин, любящих одну девушку — и к, сожалению, здесь всё серьёзнее и сложнее, нежели в любовном треугольнике, начерченным детскими разумами.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Двадцать два, значит. Ты знаешь, что моя дочь несовершеннолетняя?

— Да, я в курсе.

— И что скажешь на это?

— Что это пройдёт. И то, что она несовершеннолетняя, ничего не меняет.

— Не рановато жениться в вашем возрасте? Как жить-то планируете? И на что, главное?

Кажется, прозвучало то, что можно назвать «давить на больное».

— Может, я никудышный жених, но для неё я найду средства.

— Послушай, Богдан, человека с чуть большим жизненным опытом, чем у тебя. Я не против ни тебя, ни ваших отношений, но у вас ничего не получится. Вы поиграете во взрослые чувства и вскоре разбежитесь, а потом мне придётся возить дочь по психологам, чтобы она ничего с собой не сделала.

— С чего вы взяли, что мы разбежимся?

— Сколько вы с ней знакомы? По-честному.

— Два месяца, — я моментально посчитал все дни с двадцать третьего августа, слегка округлив этот временной промежуток — накинул пару деньков для приличия.

— И ты думаешь, что за это время успел хорошо её узнать?

— Достаточно хорошо, чтобы хотеть жениться на ней.

— И достаточно хорошо, чтобы принять её?

Папаша пропустил ещё один половинный стакан.

— Ты испортишь её психику ещё больше. Я не знаю, как тебе это удастся, но как отец прошу тебя — расстанься с ней, и дело с концом.

И всё быстротечное, нужное и важное показалось ничем — я бы и рад с ней расстаться, не портить жизнь девочке лет семнадцати, у которой впереди несколько лет учёбы, светлое будущее, толпы достойных женихов, любого из которых «одобрит» её отец, но эгоист внутри меня побеждает.

В пустой стакан сам себе наливаю пойло. Хотя пойло — слишком приниженное название для алкоголя, бутылка которого выходит дороже, чем аренда моей убитой квартиры за месяц.

Выпиваю залпом. Лицо у папаши непоколебимо. Спасибо, хоть сидит в потёртых брюках, а не в костюме, который в цене приблизительно как весь моя хата в Саратове.

— Может, вам стоит её об этом попросить?

— Я прошу тебя, потому что прекрасно знаю свою дочь.

— И знаете, что она не расстанется со мной?

— Да, она с тобой не расстанется, но ты можешь.

— Нет. Не могу.

Темы для беседы изжили себя, как и коньяк потерял вкус — вода с горечью, не больше.

— Значит, разговор будет коротким.

Дверь квартиры открылась — значит, Слава зашла. Неужели настолько можно чувствовать, чтобы даже вернуться в нужный момент?

Наконец я встаю из-за стола. Становится хуже и замедленная реакция пойла высшего класса ударяется о голову.

Слава заходит на кухню, в правой руке держа бутылку воды. Снова потерянный взгляд, который не может найти себе места.

— Что случилось?

— Твоему жениху пора.

— В каком смысле пора?

— В прямом. Не задерживай его.

— Что ты ему сказал? — Слава повысила тон, тяжело дыша. — Богдан, что он тебе наговорил про меня?

Слава на секунду закрыла лицо руками. Я насквозь видел предстоящую истерику.

Чёрт, угораздило прийти в самое пекло наших с ней отношений.

— Милая, всё хорошо. Мне действительно пора домой. Ты же всё понимаешь.

— Нет. Я не понимаю. Я пойду с тобой.

Казалось, всё услышанное действительно перерастало в туман голосов — одного единственного голоса. И я пропустил через себя всего три стакана, но блядские капли пота стаей окружили тело.

— Куда ты пойдёшь?

— Куда надо.

— Успокойся, пока я тебя не запер в комнате, — пригрозил папаша и подошёл к Славе, пытаясь взять её за руку.

— Не трогай меня! — опять женский крик, выворачивающий душу наизнанку похлеще любой бурды. — Пожалуйста, не уходи без меня. Подожди меня в прихожей.

Я вслушивался в слова, пытаясь переваривать значение каждого из них. Хочет пойти со мной? Куда я, чёрт возьми, приведу её — изнеженную девочку, которая дальше магазина и университета не выходит? И чьи пятки привыкли ступать по мягким коврам, а не совдеповского производства.

Но тяга к женской ласке оказалась в разы сильнее здравого смысла. Да и о каком здравом смысле может идти речь, когда спирт сменяется другим спиртом в течение дня?

Я сделал то, что велела мне Слава — прошёл в прихожую, облокотился о стену, продолжил слушать диалог на повышенных тонах.

— Я никуда тебя не отпускал, – раздражённо произнёс отец Славы.

— Я у тебя не спрашиваю.

— На что ты жить собралась? Как будешь свой контракт в университете оплачивать?

— Без тебя разберёмся.

Дальнейшие фразы уже расслышать было невозможно — громкость Слава понизила.

Сколько они там ругались — чёрт знает. Я потерял счёт времени, но самое главное, что я не потерял её. И теперь она стояла возле меня, с вместительным рюкзаком, рыскала в тумбочках, отчаянно надеясь найти что-то — как оказалось, ботинки.

— И если ты надумаешь что-то сделать, то знай: он никогда не спал со мной! И посадить его за совращение совершеннолетних никто не посмеет! — прокричала Слава, выбегая из квартиры и держа меня за руку.

Всё это выглядело как пьеса в театре, хотя быть уверенным наверняка не могу — не доводилось быть на таких мероприятиях.

Слава шла быстро, будто боясь, что отец сейчас же появится и затащит её обратно.

Но подъезд уже остался позади. Она всё ещё нервничала, но резко остановилась и одарила меня вниманием.

— Почему ты не разговариваешь со мной? — тихо спросила Слава. — Ответь, папа что-то наговорил тебе про меня? Он сказал что-то плохое?

— Что? Нет, конечно. Что за вопросы у тебя?

— Но ты так охладел ко мне за эти несколько минут. Он что-то сказал тебе плохое? — продолжила она.

— С чего ты взяла, милая? Он ничего не говорил мне. И даже если бы сказал, думаешь, моё отношение к тебе поменялось бы? У меня сейчас вообще мысли забиты другим.

— Другим? Чем?

— Родная, я всё понимаю, но лучше тебе вернуться домой, к отцу.

— Что ты говоришь такое? Почему? Я не смогу взять и вернуться. Пожалуйста, не бросай меня сейчас.

— Успокойся. Я не бросаю тебя. Но, пойми... У меня дома тебе будет не очень комфортно. Всё дело в этом.

— Почему?

— Потому что я снимаю квартиру в противоположном конце города. Даже не квартиру, а комнату. Это почти всё равно, что коммуналка.

— И что? Думаешь, что мне действительно важно это? Пожалуйста, не оставляй меня. Как я буду жить?

— Со мной.

***

Пока мы доехали, на улице стемнело. Здесь фонари поскромнее, чем на фонтане, и половина из них давно уже не жильцы.

Малого в гостиной не было — к радости — видно, уже отсыпается у себя. Слава неуверенно проходит ко мне в комнату. Рюкзак кладёт на табурет возле окна, сидя на котором я обычно курю ночью. Садится на кровать, прижимает колени к груди. Я сажусь рядом.

— Чего ты, родная? — спрашиваю, кладя одну руку ей на спину, другую на волосы.

— Я не смогу без тебя. Никогда больше.

— Я и не позволю тебе.

— Ты ведь меня не бросишь? Даже если очень разочаруешься во мне?

Опять пластинка на повторе — любимая мною девушка станет для меня разочарованием. Звучит абсурдно. А если вдуматься, то можно оформить как бредни невменяемого человека.

— Даже не думай в эту сторону. Ещё раз заведёшь разговор в такое русло, я правда приударю тебя по личику.

— Не стоит, — улыбнулась Слава — неужели она начала воспринимать шутки? — Где мы будем спать?

— Ты на кровати. Я на полу.

— Думаешь, нам не хватит места на кровати?

— Я и не думал об этом.

Слава пододвинулась совсем вплотную. Запустила миниатюрные пальцы мне в волосы. Я был готов постоянно вкалывать, недосыпать, недоедать — лишь бы обеспечивать всем тем, что ей нужно — и чувствовать её сбитое, но уже лёгкое дыхание.

— А ты возьми и подумай.