Взрослый

Взгляд в потолок. Только половина седьмого. Ещё темень кругом. Какая- то часть меня парит в воздухе — Слава спит у стенки, вместительностью моей кровати не похвастаешься.

Пытаюсь аккуратно подняться, чтобы не потревожить чей-то слащавый сон. Учитывая то, что Слава беспокойно спит и постоянно переворачивается с одного бока на другой, ещё пару минут — и я бы рухнул на пол как сотни пыльных мешков, которые своими руками когда- то кидал в каптёрку.

Заметил сигареты на подоконнике. Вчера они бездельно пролежали весь вечер — не до них было.

Жаль огня здесь не у кого попросить.

Шуметь и переворачивать всё вверх дном ради зажигалки не хотелось. Пришлось идти на кухню за спичками, пытаясь максимально понизить громкость скрипа двери.

Беру полупустой коробок возле плиты. Прикуриваю на кухне. Открываю, попутно пытаясь найти что-то безалкогольное в холодильнике, потому что голову уже можно наречь мусоровозом на зажатом тормозе.

Видно, малой без меня не скучал, из питья осталась бутылка домашнего компота недельной давности, который передавала ему мама. Пусть
будет так, но в продуктовый всё-таки сгонять надо будет, и пораньше. Я- то попью и старого компота, и воды из под крана наберу, а милой моей девочке нужно угодить. Постараюсь всё сделать, чтобы она не чувствовала возрастающего дискомфорта рядом со мной, и главное — ничем не была ущемлена.

Бычок летит в окно. Возвращаюсь обратно в комнате. Во время моего отсутствия Слава перевернулась лицом к стене, почти до ушей натянула старую простыню, которая неплохо охлаждает жаркими ночами. Только Славе, кажется, напротив — очень холодно.

Где-то должно быть одеяло. Беззвучно стараюсь открыть старый шкаф, зрачки мельком пробегают по каждой полке — ничего. Иду в гостиную. Здесь уже лениво развалился на диване Никита.

— Чего не спишь в такую рань?

— Душно стало. Здесь попрохладнее будет. А сам-то?

— Одеяло ищу. У тебя в комнате нет?

— Нет, вроде. У меня всего одно. Посмотри здесь, в шкафу.

На пыльной изнутри полки всё-таки валялось старое, заляпанное пятнами, одеялами. Хоть что-то.

— А не знаешь, где может быть пододеяльник?

— Да где же я тебе его возьму? Звони хозяйке и у неё спрашивай.

— Ладно. Чёрт с ним. Так сойдёт.

Зайдя обратно, стянул со Славы тонкую простынку и укрыл одеялом — так будет теплее.

Быстро одеваюсь. Ищу посреди всего комнатного хлама толстовку, не помня, куда именно я вчера её кинул — весь вечер проскользнул как-то мимо меня, всё было сосредоточено на Славе — сколько я пытался успокоить её, уговорить взять трубку, когда отец трезвонил до полуночи.

Толстовка валялась под кроватью. Накинул её и вытянул из кармана всевозможную мелочь — даже десятикопеечную.

Хиленький расклад выходит. Хотя за последующий месяц деньги уже отданы. Не выселят. И на средний пакет продуктов должно хватить. Стало быть, из множества нищебродов, живущих в чужой стране, я не самый опущенный.

— Опа, — прозвучало удивление в дверном проёме. — Прости, я не знал, что ты не один, — уже чуть тише проговорил малой.

— Чего заявился? — шёпотом спросил я.

— Хотел сигарету стрельнуть.

— Так иди на кухню и стрельни.

Малой вышел — я следом за ним, предварительно проверив, не проснулась ли Слава от постоянных дёрганий дверью и перешёптываний.

Спрятав в карман штанов всю наскрёбшую мелочь, подошёл к Палермову — пропустил с ним ещё одну. Конечно, не последнюю на сегодня.

— Так, — незатейливо начал он, — помирились, значит?

— Скорее, сильно поссорились с её папашей.

— Да ладно? Ты с папашей её встречался?

— Да, импровизация прошла на славу.

— Так отвратно встретились, что она сюда сбежала?

— Да, вроде того.

— Страсти на пределе. И что делать намерен?

— Для начала в магазин сбегать.

— Да ладно, полно же еды в холодильнике. Мы же поочерёдно закупаемся. Иногда, по крайней мере.

Это существенно меняло и облегчало дело. Ведь я даже не знаю, что ей нужно, от чего ей не будет плохо — мы мало что знаем друг о друге — почти незнакомцы — но достаточно, чтобы я мог так сильно обожествлять её.

Блядь, да как вообще возможно было так сильно влюбиться в милую девочку, которая не вышла ещё из периода, когда розовый и чёрный — единственные существующие цвета, сквозь которые она смотрит на мир и людей.

— Так что расслабься.

— Всё-таки сгоняю. У меня на два часа халтура намечена на Жуковского, а у нас даже попить нечего.

— Да, пить хочется. Я вчера всё выдул и лёг в шесть вечера. Всё самое интересное проспал.

— А чай у нас есть?

— Да, вроде был чёрный в пакетиках. Кстати, если попрёшься, купи сыр копчёный, косичка который.

— Без базара. Если Слава проснётся, скажи, что я скоро буду.

— Да, хорошо. Нет проблем.

***

Всё-таки решил прикупить чего-то специально для Славы — чтобы откачивать её в случае, если опять у неё прихватит желудок. Самолично наблюдал за этими злосчастными приступами раза два, если не больше, а что там у неё бывало без моего присутствия — один чёрт знает.

Уже потерял счёт времени, блуждая по небольшому продуктовому. Помимо воды и сыра, закинул в корзину пачку обезжиренного печенья, пару батончиков, фруктовых йогуртов, килограмм помидоров, творог, рисовую крупу и куриную грудку — соображу что-то для неё вечером. Надеюсь, без губительных последствий и прочищения желудка.

Безопасный для неё рацион я ещё не изучил.

Только подошёл к кассе, начал выгружать всё добро на транспортную ленту, как телефон из кармана толстовки зазвонил.

Вылез лисёнок из своей норки.

Достав последний йогурт и положив корзинку на пол, снял трубку.

— Доброе утро, родная. Мне, если честно, сейчас не очень удобно говорить. У тебя всё в порядке?

— Да... — неуверенно произнесла она сквозь телефонные помехи. — Да, просто я проснулась — тебя нет. Где ты?

— Я скоро приду.

— Хорошо. Я жду тебя.

И на этом обыкновенный утренний поход за продуктами превратился в марафон — как бы побыстрее закинуть всё съедобное в пакет и добраться до неё.

Всё купленное уместилось в нужное сумму, позволив взять ещё дешёвых сигарет, на которых выживают старики со своими вшивыми пенсиями.

Домой шёл намного быстрее, нежели в магазин. Через каких-то минут семь уже стоял у тайно разваливающейся хрущёвки.

Только зашёл в подъезд, как по ноздрям ударил резкий запах — будто во время моего отсутствия в какой-то угол под лестницей закинули плоть дохлой кошки.

Да как она здесь жить будет? Разве что мне выдраить квартиру, подъезд и весь район целиком, чтобы балованные пятки в балансе с пальцами, защищённые подошвой тёплых ботиночек, не брезгали выходить на занятия.

Дохожу до второго этажа. Нащупываюсь ключ в кармане. Вставляю в замочную скважину. После двух оборотов открываю дверь. Захожу на кухню, не разуваясь. Вижу малого, вовлечённого в экран телефона и кружку, вместо воды в которой окурки.

— Где Слава? — сразу же спросил я, поставив пакет на стул.

— Спит, наверное. Не выходила ещё.

— Не выходила?

— Нет, я бы услышал.

— Ладно. Я сейчас.

— Сыра купил?

— Да, — кивнул я. — Посмотри в пакете.

Сам направляюсь к Славе. Дёргаю ручку, но дверь не открывается. Что за чёртова шутка?

— Слава, — произношу я под стук дерева, — открой.

Дверь открылась почти сразу. Слава снова легла в кровать, не позволяя мне видеть чуть больше — как ночью, когда простыня скатывалась вниз по нашим ногам.

— Почему закрылась?

— Извини, не могу оставаться с незапертой дверью.

— Даже со мной?

— Нет, когда ты рядом, могу. Где ты был?

— В магазине.

— Могли бы вместе сходить.

И сам рад бы, но, боюсь, на сегодняшний день я не готов выполнить все твои «активные» запросы.

— Мне скоро надо будет отъехать на несколько часов.

— Куда? — встревожилась она.

— Это по работе.

— Надолго?

— Точно не знаю. Часа на четыре.

— И что мне делать столько времени одной?

Настолько расстроенную Славу мне ещё не доводилось видеть — даже вчера, после крупной ссоры с отцом, вследствие которой она ушла ко мне.

— Не злись, родная. Я ведь не развлекаться иду.

— Я знаю. Прости. Просто не хочу с тобой расставаться, — обречённо вздохнула Слава.

Любимая девушка, смущённо лежащая в твоей постели, — заманчиво, абсолютно несравнимо с хождением раком, переносом диванов и «по пятьдесят» с мужиками в конечном итоге.

Но я должен вылезти из постоянно увеличивающейся ямы. Ради Славы.

— Ты прямо сейчас уходишь?

— Нет, ещё есть время.

— Хорошо. Проведёшь меня в душ? — попросила Слава, скидывая с себя одеяло. — И дашь полотенце, пожалуйста. Я в той суматохе ничего не взяла, кроме зубной щётки.

— Конечно. Пойдём.

Лёгким, но неуверенным шагом она прошла за мной — словно боясь незнакомых лиц, неожиданных встреч.

По коридору, на пару секунд остановившись в дверном проёме у кухни, чтобы услышать скудное «привет» малого. Слава не отличилась многословием и ответила тем же — сухим, незаинтересованным приветствием. Возможно, подобная реакция у неё на многих, и это меня вполне устраивает — даже радует.

Следом за мной Слава зашла в ванную, босиком ступая на холодную плитку. Вот зарождается такое гнилое ощущение, что от дискомфорта все чувства любимой семнадцатилетней девочки аннулируются — всё пройдёт, лишь бы вернуться в домой, в полную финансовую обеспеченность.

— Какое из них твоё? — спросила Слава, смотря на два полотенца, что висели на ржавом крючке.

— Серое.

— Хорошо, — она немного замялась. — Так...

— Что?

— Можешь выйти теперь.

— Думаешь, это обязательно?

— Да, я так думаю. Не спорь, пожалуйста, — попросила Слава, но таким повелительным тоном, что данная просьба приравнивалась к приказу.

— Ладно. Только позволь тапки тебе принести, чтобы ножки не запачкала.

— А у тебя найдутся? — она умоляюще взглянула, сменив кару на милость.

— Найдутся.

Тридцать секунд — и я кидаю миллион раз зажитые тапки к её ногам.

— Только вряд ли они тебе подойдут по размеру. У тебя явно не сорок пятый.

— У меня тридцать шестой.

— Тогда будет не очень удобно.

— Ничего страшного. Я справлюсь.

— Хорошо, родная. Тогда я выхожу?

— Выходи, — подтвердила она, развеяв облачную мысль о «совместном душе».

— Развлекайся.

Сразу, только я вышел, ключ с обратной стороны повернулся — звонкий щелчок.

На кухне всё ещё сидел Палермов, теперь уже развязывая косичку, в которую завязан сыр.

— Немногословная.

— Какая есть.

Половины старой пачки уже не было — осталась последняя сигареты, которую я забрал себе. Под сгусток дыма начал разбирать пакет. Даже не знаю, чем её кормить с утра — постоянно боюсь жутких приступов, во время которых она подыхает без смертельных ранений.

— Можешь чайник поставить? Я пока творог с мёдом сделаю.

— Нет проблем.

Всего лишь первое утро, а бытовуха словно повисла крестом на шее.

Догадываться о том, что ей нужно, в десятки раз сложнее, чем пахать на жаре. Хотя... Одно равносильно другому, скорее.

Выкладываю немного творога в глубокую тарелку, заливаю жидким мёдом.

Всё подготовлено, и единственное, что мне оставалось — ждать и курить на пару с малым, который то и делал, что чередовал сигарету с кусками сыра.

— Значит, вместе теперь жить будете?

— Видимо.

— Зарабатывать побольше придётся, чтобы тянуть её на своём горбу.

— Молчи лучше.

Виду не показал, но мысленно согласился с его утверждением, ведь так и надо — работать неустанно, затем всё заработанное тратить на жизнь — теперь уже на жизнь с ней.

— Богдан, — прокричала Слава, только дверь ванной открылась.

Виновато я подошёл к ней, позабыв о зажатой меж пальцев сигарете.

— Звала?

— Да, я уже всё. Проведи меня обратно в комнату.

— А сама боишься? — в шутку спросил я, на что она мне абсолютно серьёзно, даже где-то обижено кивнула головой. — Эй, всё хорошо. Я же постоянно рядом. Да и тут никого нет, кроме нас с тобой и твоего ровесника, который ничем не опасен.

Зайдя в комнату, первым же делом я выкинул наполовину скуренную сигарету в окно.

— Извини, здесь накурено.

Слава снова уселась на кровать, прижавшись спиной к стене.

— Ничего страшного. Я уже привыкла к этому запаху.

Я присел рядом. Влажные локоны темноватых кудрей прилипали к бледной коже.

— Так смешно, — заметил я.

— Что?

— Живёшь в Одессе, а сама белая-белая.

— Очень смешно!

— И я о том же.

— Богдан, ты можешь... выйти?

— Зачем?

— Я переоденусь. Не буду же я весь день в пижаме ходить.

— Опять мне выходить? Серьёзно? Я бы прекрасно мог и остаться.

— Нет, не можешь. Точнее... Я не могу так.

— Я знаю, милая. Я просто шучу, — я успокоил я, после чего лёгкая улыбка всё-таки появилась на милом личике. — Но это платно. С тебя поцелуй.

— Вернёшься — поцелую, — сильнее прежнего улыбнулась Слава.

— Учти, я запомнил.

Мы разошлись по углам квартиры. Она переодевается. Я беру приготовленный для неё завтрак.

Каждый новый день кое-что неустанно показывает мне — я влюбился как дурак. И теперь, я турист без гроша, с почти что заработанным артрозом и грыжей, беспамятно влюблён и готов на многое.

— Можно? — спросил я, чуть приоткрыв дверь.

— Можно.

— Будем завтракать творогом с мёдом? Думаю, от этого не будет плохо.

— Нет, спасибо. Я не хочу.

— Может, поешь? Я уйду, буду волноваться из-за того, что ты ничего не поела.

— Но я правда не хочу.

— Даже ради меня?

— Говоришь как родители своему ребёнку, который капризничает.

— Так со стороны и выглядит. Так что, пару ложечек ради меня съешь?

— Три ложки.

— Три ложки. И поцелуй. Не забыла?

Слава подошла ко мне вплотную. Робко, встав на носочки, чтобы мне не пришлось нагибаться, позволила нашим губам соприкоснуться — настоящее зарождение дикого желания. И если бы не тарелка в моей левой руке, то кровать уже прогнулась под двумя телами.

— Я всё помню.