Взрослый

По чужим засохшим следам направляюсь к старушкам, что мирно стоят на площади — в ожидании меня, конечно — убого неимущего, что выходит раньше положенной остановки в надежде найти розу посвежее, но вместе с тем подешевле.

Бурный одесский ветер сопровождает меня как друга или уже родного (пусть дальнего родственника, всё же), но точно не приезжего, и точно не временного.

Не временного в южном городе, в котором ранняя осень (и периодические дожди, не позволяющее морской местности оправдывать своё название). Не временно в жизни девочки лет семнадцати (лучшей девочки лет семнадцати).

Стою, подбираю цветы вместе с остатками гордости.

В кармане ни лишнего гроша, ни сигарет в помятой пачке. И только
выбор встаёт меж букетом и пачкой столичных без фильтра — конечно я выберу первое. Конечно, я выслужусь перед девочкой, ведь я вижу и почти уверен — она любит свирепых дворняг, которые безвозмездно готовы отдать ей свою верность и мнимую ласку.

Вокруг ни единого напоминания о доме. И это радует. Люди здесь находчивые и весёлые: нищету принимают как вызов, за любовь готовы бороться, обиды держат недолго. Одному мне повезло с девочкой, что ссоры внедряет в число бесконечности.

Чёрт, повезло же. Действительно. Она восхитительна. Она расширяет сосуды. Опьяняет сильнее водки. Забавляет, когда можешь оказаться на грани. Забирает с этой блядской грани. Тянет за руку.

Похоже, что восхищение не угаснет, независимо от процента алкоголя в крови. Я хочу к ней. Я пашу здесь ради этого. Я в чужой стране из-за этого. И я не перестану стараться. Постоянные старания — всё, что я могу предложить ей. И вряд ли этого будет достаточно.

Все маршрутки забиты полностью. Чёрт с ней. Сэкономлю и не расклеюсь. Правда дождь доставляет проблемы.

Всецело готовлюсь к словесным каторгам. А разве мне это не нравится?

«Почему же не звонил?»
«Где ты был?»
«С кем ты был?»

И как сказать, что мысленно всегда с тобой, но физически с остальными несчастными, что таскают шкафы да стульчики.

Возможно, я снова услышу, как сильно нужен. И все трудности деформируют в ничтожную, пустотой гонимую беззаботность.

Я давно не чувствовал себя беззаботно по отношению к обстоятельствам, гарротой которые сжимали шею, затягивали в петлю и настраивали, мол выбор осознанный. Всё, что было, — потерял уже. Не вернётся. Не возобновится. Апгрейда не будет. Не надейся.

Но без надежды всё стало в десятки лучше. И хуже в одном лице. Я должен стараться больше.

Фальшивая порядочность прижилась почти овладела сознанием полностью. Я готов поменяться. Бросить пить. Разломать себя пополам.

Я буду стараться больше.

Улицы становятся мне знакомыми. Меньше путаюсь. Ноги ведут меня правильно, слева памятник, сквер, через две остановки — рынок. Метров сто от него — и подъезд, где квартира моей красавицы.

Вид совсем неопрятный: мокрый, ботинки грязные, толстовка воняет пивом (возможно, немного пролил на неё) — но зато с цветами. Ведь я не имею права не дарить цветы той, что их достойна. Пускай я останусь без вредного.

Ещё нет пяти. Мы договорились встретиться в шесть, когда она придёт с учёбы. Подхожу к дверям. Набираю номер квартиры на кнопках домофона, чтобы убедиться, что её всё ещё нет.

Стало быть, так. Или она прячется.

Подожду до шести, как договаривались. А дальше уже начну выискивать, а то мало ли, украдут то, что бесценно.

***

Дождь усиливался, ветер намеренно сгибал те ветви, что поменьше. А я сидел на скамье, в эпицентре заплёванного асфальта, подвергающегося дождевой чистке немедленно.

Четыре минуты. Семь. Одиннадцать. Вот сейчас будет ровно двадцать. На мгновение закрыл глаза — я правдиво забыл, что было раньше.

Забыл как когда-то любил. Не так сильно. Забыл как кому-то верил. Не
до таких сотрясений в остатках разума.

Резко открываю глаза, поднимаю глаза и внезапно вижу её. Пока ещё далеко и не одну — милую девочку, идущую под зонтиком, который несёт мужская рука, не моя — соответственно, чужая.

Может, меня и вправду обокрали? Только я, идиот (коим она нарекала меня неоднократно) до сих пор этого не понял.

Теперь усиливается гроза, но только в пределах моего потрёпанного временем тела. Преобладающая ранее истома исчезла.

Они подходят ближе. Она замечает меня. Он ничего не замечает, но наблюдает.

Я вижу улыбку, тонущую в растерянности.

Поднимаюсь, словно с колен. Букет теперь больше похож на цветные водоросли.

Слава подбегает ко мне, наплевав на ягоды града. Ногти впиваются мне в кожу, перешагивая грубую ткань толстовки.

Я целую её. Или она меня? Разницы не имеет. Теперь можно выжать как тряпку не одного меня — её волосы влажные, платьице в громоздких пятнах воды.

Наверное, я слишком соскучился. Надеюсь, ты тоже.

— Да, вот мы и пришли, — проговаривает голос спереди, парень становится почти вплотную.

Слава чуть отходит от меня, немного краснея.

— Костя, — протягивает мне свободную руку пацан, которую я жму с радостью.

— Богдан.

Секунды тянутся, а я продолжаю жать хилую руку, вкладывая в рукопожатие силы на ничтожный, но всё-таки максимум. Он пытается высвободиться. Детский сад.

Слава осуждающе смотрит на меня.

— Давай сюда, — говорит ему и забирает пакет, что он держал. — Спасибо.

— Да не за что. Ладно, я пойду. Зонтик забираешься?

— Возьми с собой. Я всё равно уже дома. Вернёшь в понедельник.

— Нет проблем. До скоро, Славик. И её парень.

Не будь здесь её — зарядил бы с локтя не задумываясь. И за дерзкий рот, и за возможность возвращать ей зонтики по понедельникам.

Сию минуту перехватываю пакет из бледных ручонок, которыми она с уверенностью продолжает обматывать вокруг моей шеи не только провода, но и торчащие нити из моей собственной толстовки.

— Ты был не очень вежливым, — начала Слава.

— Не вводи себя в заблуждение, родная. Не будь я с ним вежливым — он бы ушёл с разукрашенной в красный цвет мордой.

Чёрт, наверное, для неё прозвучало не так безобидно, как хотелось бы.

— Я не хочу ссориться в первую же минуту, — голос был спокойным, но одновременно приближённым к надрыву связок.

— Значит, подождём ещё немного?

Молчание. Отвод взгляда. Мы просто стоим под дождём. И это было единственно верным компромиссом — мы оба мокрые.

Положив букет вместе с пакетом на скамью, снимаю с себя толстовку и накидываю на неё.

— Кажется, ты замёрзла.

— Нет.

Южная кровь в постоянных гостях Чёрного моря.

— Я не понимаю, Богдан. Ты... Ты ревнуешь меня? Объяснений не понадобилось.

— Ты удивлена?

— Немного.

— Почему? Вспомни, что устроила ты, когда увидела меня с абсолютно незнакомой и незначащей ничего девушкой. Мне надо сдерживать свои чувства? Я не имею права ревновать тебя?

— Ты имеешь, просто... Просто это другое. Совсем, — всё казалось оправданием, нежели утверждением.

— Это точно такое же. Только я не знал ту девушку вовсе. А ты знаешь этого парня?

— Прекрати.

— Я ещё не начинал.

— А я уже закончила.

Она взяла пакет. Я снова забрал его. Зацепил цветы. Мы пошли зашли внутрь подъезда. Поднимались в тишине. Даже разувались в тишине.

Тишина постоянно хочет крови и слёз.

Постоянно пытается вывести из себя. И никогда за это ей ничего не бывает.

Слава забирает из руки цветы. Проходит на кухню. Ставит их в вазу. Садится, угрюмо настигая меня взглядом — и всё же — почему он действует сильнее водки?

— Я виноват в том, что ревную? Ты действительно думаешь так.

— Нет, но... Ты должен доверять мне.

К сожалению, быть уверенным в ком-то намного сложнее, чем быть преданным кому-то. Или кем-то?

Но представить, что это создание Бога (несуществующего Бога) способно на что-то подлее, нежели просто измучить логикой своих домыслов, — глупых или наивных, — нереально.

— А ты мне не должна?

— Должна. И я стараюсь.

И я стараюсь — для нас и во благо тебя.

— Костя... — неуверенно начала Слава. — Он мой одноклассник. Мы с самого детства знакомы. И сейчас учимся в одном университете. И видимся мы редко — у него первая смена, у меня вторая.

— А сегодня резко его перевели во вторую?

— Не ёрничай. Сегодня так получилось. У него была репетиция КВН. И после неё я сама попросила его сходить со мной в магазин.

— Меня ты попросить об этом не могла?

— Знаешь, я хотела приготовить тебе ужин. Это был сюрприз. Но ты всё испортил.

Опять тишина, нарастающая больше в груди, нежели вокруг нас. Лучше бы ты продолжала гневаться и негодовать.

— Я думала купить тебе пива, но мне бы не продали его, ты сам знаешь.

— Зачем вообще надо было мне пива покупать?

— Ты же напился вчера. А пиво помогает расширить сосуды. Тебе ли не знать?

Девочка покупает пиво, чтобы мне полегчало под вечер. Слава потратила деньги, я — веру во всё, что не касалось её руки, что не подвергалось её дыханию.

Вдруг внутри застыло, как лёд на крыше морозной ночью, ощущение, что заботы такой не видал отроду.

— Да с чего ты взяла, что я напился вчера?

— Ты сам сказал.

— Сказал, что я выпил немного, но не напился.

— Значит, я неправильно трактовала. Прости.

— За что ты можешь извиняться? Я хорошего отношения не видел, пока не знал тебя.

Движением руки усаживаю её себе на колени — всё ещё мокрую и всё ещё в моей толстовке. Теплее, чем с ней, мне не было никогда.

— Ты так красива. Нежна.

Я готов говорить долго и не останавливаясь, лишь бы она не отстранялась от меня.

Чёртов романтик одержал вверх над дворовым реалистом-похабником.

Эти контрасты: её нежная кожа — мои грубые руки. Звериная ласка запускалась по венам. Очищала прогнившую кровь. Ложилась зверобоем на открытые когда-то раны.

— Знаешь, я таких комплиментов в жизни не слышала.

— Это не комплименты. У меня рвёт крышу. И это мучает.

— Мучает? — переспросила она, продолжая поглаживать мои влажные волосы — независимо от которых я воспламеняюсь.

— Да. Меня мучает то, что я так сильно хочу тебя.

Глаза моментально потеряли оттенок тёмного изумруда и пробредили ледяную сталь.

— Богдан, мне морально тяжело говорить об этом. Я не могу объяснить.

— Я и не прошу вовсе. Я ничего не прошу от тебя. Я не собираюсь принуждать тебя к чему-либо. Но мне бесконечно мало тебя. Всегда хочется больше. Хочу раствориться в тебе.

— И потеряться?

— И повторять это, пока не кончатся силы.

— Мне хочется стать тебе ближе. Постоянно дарить что-то хорошее.

— Ты и так делаешь это по максимуму. Ты делаешь меня счастливым. Потому что во всём этом чёртовом каждодневном мраке ты — единственный источник света.

Сердце вырывалось, пытаясь залезть в ладони девочки лет семнадцати (лучшей девочки лет семнадцати).

— Чёрт, какая ты красивая. Твоё лицо, твоя шея, твои ключицы и руки излучают невинную, нетронутую красоту, что-то одновременно детское в твоём взгляде, что заставляет заботиться и вместе с тем желать.

Речь уже как у несчастного влюблённого.

Слава поднялась. Отвернулась. Подошла к столешнице, в гордой тишине — что являлась главным атрибутом моей леди — начала разбирать продукты из пакета.

— Я хотела приготовить что-то, пока тебя нет, — Слава внезапно начала оправдываться, — но ты застал меня врасплох.

— Я как-то помешаю тебе?

— Нет, просто... Если честно, я никудышная хозяйка. У меня даже каши подгорают. Иногда я не могу сварить картошку так, чтобы она не осталась твёрдой. Не хотела, чтобы ты видел, как я готовлю. И всё ещё не хочу, кстати.

До теперешнего момента я чётко не мог признаться самому себе умею ли, могу ли я любить. Могу ли я отвечаю на нежность — нежностью. Или только ранить и способен? Но лишь её одну среди всех прочих я боюсь покалечить. Ведь при мыслях о ней в аду, что заполонил внутри меня пустоту, теплится искорка. Среди пепла. Среди одиночества. Среди ненависти и безразличия.

Да, я чертовски люблю её.

— Кстати, я неплохо готовил в армии. Так говорили мои сослуживцы, по крайней мере.

— Ты умеешь готовить?

— Да, говорю же. Иногда даже вкусно. Если хочешь — мои руки освободят тебя от этого дела.

— Я не хочу. Я всё-таки девушка.

— И?

— И я должна приготовить тебе что-то, а не наоборот.

— Я не помню такого пункта в сводах и законах Божьих. Позволь мне всё сделать самому.

***

Солнышки, обычно я рассказываю в своем телеграмм канале, когда выходят новые главы книг! Поэтому можете подписаться, чтобы мы с вами были на одной волне (там мы частенько общаемся, я выставляю какие-то арты или что-то рассказываю)❤️
Так выглядит канал, ссылка на него есть у меня здесь в закреплённом, ник канала: lazarrevskaya