Взрослый

Время застопорилось в одной паре. Ничего не происходило два дня. Совсем ничего интересного, ничего нового, кроме похода в магазин за минералкой, пачкой печенья для диабетиков и небольшого кусочка краковской колбасы. Пускай меня вывернет наизнанку, но так сильно захотелось, что колени тряслись. Тем более, такого казуса уже не произойдёт при моём Богдане... Хотя какой он мой? Единственное, что у нас было общего, — проведённый день вместе на море. И с тех пор он мне не звонил. А его телефона у меня нет. И даже если бы был — ни за что бы не позвонила первой.

Часы так медленно проходят, когда ты пребываешь в ожидании. Постоянном ожидании, невольно которое проклинаешь каждую минуту.

Да, я жду, всё ещё жду, что на экране телефона высветится неизвестный номер, а потом на линии послышится грубоватый голос, исказившийся телефоном настолько, что будет в десятки раз ниже и реже.

Если не позвонит сейчас, именно сейчас, то больше вообще не буду ждать. Глупое условие проносилось в затуманенной его образом голове каждые полчаса. И, так и не услышав звонка, я мысленно продолжала давать ему ещё немного времени на то, чтобы просто набрать номер.

Набрать номер и нажать кнопку вызова.

Самое непонятно, во что больше я влюбилась — в его образ

благородного циника; в свирепый взгляд, который отпугивает и заставляет довериться одновременно; в шрамы на теле и мелкие, незначительные морщинки на лбу, которые накидывали ему ещё пару лет сверху, но ни капли, совсем ни капли не портили?

Неужели вправду влюбилась? Хотя, если бы нет, то он бы был обыкновенным полупьяным туристом, а не идеализированным мужчиной, про которого я думаю вторую ночь подряд. Думаю и понимаю, какой он чёртов урод. Если бы не брал номер телефона — хорошо, предвкушение дальнейших действий не поселилась в бы венах, но так...

Верно, синоптик по своей натуре. Вселяет надежду того, что пойдёт дождь во второй половине дня, когда круглосуточно жара около тридцати градусов тепла в тени. Но вот уже вечер — а небо пожалело для нас даже самой незначительной влаги.

Так же и он. Взрывчатку выдаёт за букет пионов.

Спасибо, что окончательно уничтожил мою самооценку, которая и без того пряталась где-то на донышке в адском котле.

Пускай наивно и глупо было влюбляться в первого встречного, но он поджёг сигаретку надежды в моей душе, и сам же моментально её затушил. Хотя нет, не моментально, но ко второй ночи моих ожиданий она уже точно потухла, безнадежно закинув саму себя в переполненную урну.

Делаю чай с мёдом и включаю первую попавшую передачу по телевизору, чтобы под неё постараться уснуть. Но натыкаюсь на шоу про танцы и прощаюсь со сном ещё надолго. Обожаю смотреть, как танцуют люди, профессионалы или нет — неважно. Завораживает, когда под меланхоличную музыку двое людей, совершенно ничем несвязанных — кроме таланта, рассказывают историю несчастнейшей любви, пускай даже искусственной.

Вдруг, когда один танец закончился, а в окно подул свежий уличный ветер, показалось, что сегодня самый холодный вечер в моей жизни. Холодный и одинокий. И не потому, что я сейчас одна. Ведь я могу позвонить друзьям, встретиться с ними, пригласить кого-то к себе или наведаться к ним. Только тот, с кем мне бы так хотелось провести хоть пару затравленных минут вместе, потерялся. И уверена, больше не найдётся.

Стрелки на часах показывают начало третьего ночи. Сон вовсе не стучится в мою дверь. Гуляет где-то. Видимо, ему есть с кем погулять, в отличие от меня.

И только встаю за снотворным, чтобы хоть как-то попытаться уснуть, как мой телефон завибрировал.

«Спишь, милая?»

«Если спишь, не отвечай. Ни в коем случае не просыпайся, чтобы написать мне».

Минуты две я сидела в полном оцепенении и восторге от того, что сейчас читаю это. Глаза видят то, о чём я действительно мечтала двое суток. Чуть ли не ежесекундно молила Бога, чтобы увидеть сообщение от него, или услышать звонок неизвестного номера. Неизвестного только на экране телефона. А в глубинах моей души очень даже известного.

«Не сплю», — коротко ответила я, не смея писать ничего больше, но сразу же пожалела. Может, он сам мне ничего на это и не ответит?

Но не прошло и пяти минут, как заиграл рингтон телефона.

Не моментально, но я сняла трубку. Пусть не думает, что я посреди ночи так сильно жажду его звонка, что сразу же бросаюсь отвечать.

— Не понял, что за дела, — начал он, не церемонясь ни секунду и не тратя времени на такую мелочь, как «поздороваться». — Я думал, что ты часов в десять уже баиньки.

— А я думала, что ты не позвонишь мне.

— С чего это ты так думала?

— Потому что два дня прошло, а тебя как будто и не было.

— Ты ведь знаешь, я был и есть. Прости, пахал за троих. Я ведь не знал, что ты не спишь так поздно. Не хотелось будить тебя в первую ночь.

— А сейчас захотелось?

— А сейчас не выдержал. Написал. И я рад слышать твой голос вновь. И я беспредельно рада, что мы оба оказались неправы.

Трусость слилась воедино с кровью. Растеклась по венам. Попала в мозг. Оцепенение взяло в заложники голос. Ни могу произнести ничего.

— Может, скажешь хоть слово? — выдавил он после минутной паузы.

Мне вовсе не нужно было слов. Молчание не доставляло неудобств. Ведь оно исходит от нас двоих, а не только от меня, беспомощно ждущей звонка.

Дождалась.

А голос его всё-таки искажён. Так, как я и думала. Ещё грубее и мужественнее. Ощущение того, что все его вены сжаты, натянуты до предела пальцами человека, словно невидимые струны гитары — и вот- вот каждая из них порвётся, неприятно ударив по щекам, словно пощёчинами.

— Например?

— Хочу услышать, что ты соскучилась. Ждала звонка.

— Я видела тебя один раз в жизни.

— Сомнительный повод для того, чтобы не скучать, тебе не кажется?

Иногда даже повод скучать ещё сильнее, ведь жестоко терзает осознание того, что так мало провёл времени с тем, в кого беспамятно влюбился.

— Осмелюсь признаться, я уже успел соскучиться.

— А я успела сделать чай.

Господи, что я несу? Помоги мне не выставить себя полной дурочкой по итогу разговора.

— Только ли чай? А то мне в ноздри явно бьет запах приворота.

— Какого приворота? Ты о чём?

— Думаю, недешёвого и весьма эффективного.

Наступило горделивое молчание из-за моего непонимания.

— Эй, я просто пытаюсь сказать, что слишком много думал о тебе.

Немота вновь накинула на меня железные цепи. Слова переплетались в голове одно за другим, никак не хотя выстраиваться в полноценную речь. Бессознательно краешки губ приподнялись.

— Я бы заплатил Богу за то, чтобы ещё раз тебя увидеть. Жаль только, не верю в него.

— А я верю. Но думаю, он не берёт взяток. Тем более за такие мелочи.

— Такая мелочь может успокоить мою встревоженную душу.

— И мою тоже, - шёпотом и неспешно добавила я.

— Тогда назови место встречи и время.

— У меня завтра будет собрание поступивших в три часа дня. Ты можешь приехать туда к четырём. Я пришлю тебе адрес университета сообщением.

— Поступивших? Так ты у нас уже первокурсница? — как-то высоко, даже слишком проговорил Богдан.

— Да.

— Я приеду. В чём будешь одета, не говори, я узнаю. Спокойной ночи, милая Слава. Засыпай, а то поздно уже. Все дела сделаны. Встречи назначены.

— Сладких снов, Богдан. До завтра, — прошептала я в трубку и в спешке сбросила, не дожидаясь того, чтобы он сделал это первым.

Казалось, что сердце поражено чем-то неизлечимым. Аорты рвутся. Наперегонки по всему телу бегут зуд с мурашками.

Не знаю, поднимет ли он меня к небесам или опустит в безжизненно холодный саван.

Этой ночью мне снова шестнадцать лет. Не те, которые переломили психику и убили в груди ребёнка. Вовсе нет. Лишь осязание лёгкости и невидимой стороны блаженства.

Вновь я нещадно влюблена и запредельно глупа. Только вот ещё не прочувствовала горечь предательства и несчастья.