Взрослый

— Твои друзья не обидятся на то, что ты их бросил? — ненавязчиво спросила я, присев на раскалённый парапет, чтобы передохнуть.

Высокая лестница, под сопровождение жесточайшего вечернего солнца. Настолько плохо, что в боку колит. Дыхание сбилось. Не могу прийти в себя, но не хочется выглядеть никчёмной калекой в глазах этого неразборчивого паренька... Нет, мужчины. Ведь он определённо вышел из того периода, в котором его можно назвать всего лишь мальчиком или пареньком.

— Разве я могу поступить иначе, ведь я взял ответственность за тебя? — насмешливо проговорил он, становясь прямо надо мной.

— Когда это?

— Когда обязался спасти тебя. От скуки, от лишних взглядов, от плохого самочувствия. Последнее не совсем в моих силах, но мой священный долг отвести тебя домой целой. Без вмятин и царапин.

— Эй, — огрызнулась я, — зачем ты так?

— О чём ты? Что я тебе уже опять не так сказал?

— Вмятины, царапины... Не сравнивай меня с куском железа, я же не машина, чтобы на мне всё это оставлять.

— Ты? Нет, ты персик.

Опять это гадкое чувство, словно он в открытую смеётся надо мной, заставляя бояться ещё больше. Мне было так весело сегодня. И сейчас я не ощущаю себя одинокой, всеми забытой и ненужной. Но каждое его слово, сказанное в мой адрес за сегодня, заставляет меня кусать губы, нервно и истерически, будто я — живая мишень для издёвок.

Мурашки разгуливались по плечам каждый раз, когда он смотрел на меня непонятным взглядом, полным то ли грозности, то ли иронии. И не могу понять, что из этого хуже...

— Слушай, мне легче уже фильтр на рот поставить. С машинами не сравнивать, персиком не называть, следить за тем, чтобы ты не воспринимала мои шутки как грязные и пошлые намёки.

— Потому что нечего со мной разговаривать так, словно мы всю жизнь знакомы, а не несколько часов. Я не виновата в том, что ты настолько раскрепощённый.

— Но и я не виноват в том, что ты такая стеснительная крошка, — произнёс он, неторопливо засовывая одну руку в карман тёмных шорт, чтобы достать пачку сигарет и спички.

Прикуривает. А я мысленно бьюсь в истерике.

— Вот, опять, — уже чуть ли не в бешенстве сказала я.

Да, у меня панический страх от всех этих прозвищ, которыми он меня нарекает. Странное предчувствие, что именно так называют насильники своих любимых жертв перед тем, как надругаться над ними. Или он просто насмехается надо мной, видя, как мне неприятно слушать это?

Может, я слишком мнительная, недоверчивая и маленькая, но вблизи с незнакомцем у меня не было столь откровенных бесед. Хотя для меня это откровенно, а для него, кажется, обычно. Подойдёт к любой девушке, задавит её не только ростом и силой, но и морально — никаких проблем.

Рёбра сужаются, не давая дышать спокойно.

— Что опять? Я просто открыт с тобой. Поверь, я не стараюсь тебя обидеть.

— Интересно, что будет со мной, если ты ещё постараешься.

— Этого не произойдёт.

Становилось всё хуже и отвратнее. Рвотные порывы один за другим прорывались к горлу. Откашливаюсь в надежде на то, что это пройдёт немедленно. Но глаза слезятся от накатившего приступа.

Судорожно ищу в сумке хоть какие-то сосательные конфеты, мятную жвачку — что угодно, только чтобы сдержать позыв. Ничего нет. Я горю, но уже не от температуры воздуха.

Руки потянулись к лицу, чтобы придержать его и не позволить себе окончательно рухнуться перед ним на асфальт.

— Что происходит? Тебе плохо?

Странно, что он заметил.

— Нет, всё хорошо.

Сразу же встаю с парапета и отхожу подальше, чтобы оградить его от столь мерзостного зрелища. Хочу завязать волосы в хвост, но рвота выигрывает гонку. Откашливаюсь и продолжаю рвать. По чуть-чуть, как будто всё выходит маленькими порциями, чтобы тошнотный привкус во рту оставался подольше.

Вновь пытаюсь завязать хвост, но ощущаю на себе чужие руки. Поворачиваюсь и вижу его. Позади меня. С зажатой сбоку сигаретой в зубах. Серьёзный и сосредоточенный, поэтому лицо кажется ещё грубее и даже немного свирепее. Затягивает старой потёртой резинкой с ромашками мне волосы, пока я трепетно пытаюсь сдержать себя. Пожалуйста, только не сейчас. Мне так не хочется, чтобы он видел это вблизи, так явно. Но ничего не получается, и рвота вперемешку с бордовой кровью оказывается подле трясущихся ног.

Как же неловко и страшно. Мне так хотелось, чтобы этого момента просто не было. Лучше бы мы с ним даже не знакомились, чем в первый же день показаться никчёмной, беспомощной и противной девочкой, которая не в силах соблюдать с рвотными позывами в твоём присутствии.

— Всё? Больше извержений не планируется? — строго спросил он, покуривая сигарету так, словно ничего только что не произошло.

— Не знаю... Вроде нет, — отвечаю, нетерпеливо начиная идти куда-то вперёд, вглубь парка.

— Эй, куда побежала? Помедленне, а то я не успею волосы придержать.

— И не надо ничего мне придерживать, я сама справлюсь, — грубовато сказала я, присев на первую попавшую лавочку.

Мерзкое жжение в горле мешало и разговаривать, и дышать. Хотелось запить и заесть эту гниль. Успокоить желудок. Попрощаться с ним, чтобы больше никогда не видеться и не быть предметом насмешек, пускай даже молчаливых, скрытных и спрятанных в стеклянных глазах.

— Эй, чего ты? Всё же нормально.

Рука невольно потянулась к горлу, боясь, что сейчас вновь всё повторится. Тяжело проглатывать каждый раз мерзкий запах и вкус.

— Из-за чего это?

— Просто у меня проблемы с желудком. Креветки и сушёная рыба были лишними, наверное.

— Серьёзно? Чёрт, прости, я не знал. Я бы не накормил тебя этим.

— Ничего страшного. Ты не виноват. Такое часто бывает. Знаешь, я уже пойду, наверное.

— Я это слышу от тебя не впервые за сегодня. Давай я всё же выполню обещание, данное самому себе, и провожу тебя до дома?

Неожиданно для самой себя я ощутила тепло внутри. Словно голова закружилась, придавая всему телу редкие, но приятные мурашки от непонимания происходящего. Сердце стучало запредельно громко и быстро. Настолько, что я боялась, вдруг нервные звуки выйдут за пределы моей груди, и он тотчас услышит их.

Было приятно, что он всё ещё здесь, только это было похоже просто-напросто на благородный жест. Хоть и на благородного принца он вовсе не смахивает. Скорее, на того, кто таким принцам создаёт всяческого рода проблемы.

— Не надо со мной возиться, я пойду сама. Спасибо тебе за проведённое время.

Взгляд стал не то стеклянным, не то дубовым — такой острый, самонадеянный, местами грубый, но по-ласковому, даже по-отцовски.

Он красивый. Совсем не такой, как в американских фильмах для подростков — смазливый, с ямочками на щеках и шелковистой шевелюрой. Вовсе нет. Скорее скала в мужском теле.

— В чём проблема, Слава? Ты можешь пойти сама, но я всё равно поплетусь сзади тебя, наслаждаясь прекрасным видом. Мне даже лучше. Но факт остаётся фактом.

Опять эти шуточки.
Опять раздражение и смущение в одной лодке, на которой плыву я.
Опять он выглядит, как будто собирается задавить меня массой презрения.

Первый раз в жизни я так остро реагирую на мужскую речь. Отчего, не знаю.

— Мне ещё надо в магазин зайти. Срочно.

— Прямо срочно? Почему?

— Очень живот болит.

— До дома не дотерпишь?

— Нет, я умру, — проговорила, тяжело вздохнув.

Живот правда вытанцовывал дикое танго, разрывая меня на куски от боли — то ли из-за панкреатита, то ли пакостного ощущения, что я сиюминутно влюблялась.

— Не в мою смену, красотуля. Сделаем с тобой так, ты спокойно посидишь здесь, раз тебе плохо, а я схожу и куплю то, что тебе надо. Жду распоряжений.

— Распоряжений? — не сразу поняла я. Видимо, голова была заполнена не болью, которая с каждой минутой становилась всё отвратнее и нетерпимее, а его мелкими, но глубокими шрамами на правом плече.

Смотря на него, хочется сказать «настоящий мужчина». Тот, с которым не страшно ни ночью гулять, ни через шумные и недовольные компании проходить. Наоборот, бояться следует его.

— Что мне надо купить? Если ты полностью уверена в моём выборе, то это неправильно, я возьму ещё пива с орешками, и вряд ли от этого тебе полегчает, правда?

— Правда, — как слабоумная дурочка повторила за ним. — Хлебцы с маслом и любую газированную воду. Только не сладкую.

— Будет сделано. Где тут поблизости магазин?

— Сразу, как выйдешь из парка будет, - объяснила я, указывая пальцем на тропинку, ведущую к выходу.

— Хорошо. Жди здесь.

Я смотрела на него, не отрываясь. На его вальяжную, расслабленную, но в то же время беспокойную походку. На то, как он уже чуть дальше от меня остановился, достал пачку сигарет из левого кармашка шорт и снова прикурил, бросив на меня искушающий взгляд.

Как можно так много курить? Только докурил одну сигарету, сразу же кинулся к следующей. Интересно, с девушками у него так же происходит? Хотя, тут даже гадать не нужно, по нему и так всё видно. Затушит ногой об асфальт самооценку одной девочке, сразу же к другой бросится, докурит до фильтра — на очереди уже следующая. И выбирай любую — с ментоловой или черничной капсулой, со вкусом кофе, вишни или винограда, обычную или тоненькую — под пиво любая сойдёт.

Солнце потихоньку пряталось. На небо ополчились белые тучи, не сильно отличавшиеся от сахарной ваты. Так красиво и уютно. И этот день, который с самого утра был обречён на скуку, непонятно откуда исходившую больше — от компании друзей или одиночества — был спасён. Да, он действительно меня спас и подарил мне то море, на которое я никогда не хожу — весёлое, забавное, где меня замечают и обо мне хоть немного думают, даже если увидели впервые. И от этого становится по-особенному тепло.

Потом снова в голову, как гоночная машина в стену, врезались воспоминания о том, как меня тошнило, пока он оттягивал меня за волосы. Я так сильно мучаюсь из-за любого съеденного продукта, который поведёт за собой отрицательную реакцию в организме. Но чтобы так сильно опозориться перед ним... Я самая везучая девочка на свете. Может, он уже и не вернётся даже, зная, что я могу «осчастливить» его в любой момент полезной способностью за раз вытошнить больше, чем съела за два дня.

Сильно скрутило живот, закололо в боку. Его не было так долго, что я собиралась встать и уйти, перед этим немного поплакав. Не знаю, почему слёзы сами начали скатываться, перескакивая с щёк к искусанным губам, на которых я продолжаю и продолжаю оставлять раны с маленькими, еле заметными каплями крови.

Не смотрю на время, но почему-то эти минуты кажутся самыми длинными и пагубными в моей жизни.

Кажется, он действительно не вернётся.

Может, его зажигалка нашла другую сигарету.

Большими пальцами вытираю слёзы с обеих сторон. Их не так много, они абсолютно не имеют веса, несколько капель, но лицо настольно утяжелено лицо, что веки еле держались, чтобы не захлопнуться, как книга в руках обезумевших читателей, недовольных смертью персонажа в конце.

Я его даже не знаю. Не вернётся - ещё лучше. Но сложно признаться самой себе, что его приход — то, чего я искренне хочу сейчас.

— Тут лечебные гостинцы приехали, чтобы кое-кто не умер, — послышалось мне с противоположной от моего взгляда стороны.

— А как ты с этой стороны оказался?

— Просто в магазинчике, о котором ты сказала, не было хлебцев. Я перешёл дорогу, нашёл гипермаркет. Там рай для больных желудков, и хлебцы, и для диабетиков продукты. Наше следующее свидание пройдёт там, согласна?

Непроизвольная улыбка сменила засохшие слёзы.

— Согласна, — произнесла я, раскрывая коробку хлебцев и пачку слегка подтаявшего масла.

— Не понял. Ты что, плакала?

— Нет. Вовсе нет, — соврала я.

— Так сильно по мне соскучилась?

— Я же сказала, что не плакала.

— Да я своей бывшей тоже много чего говорил. Как и она мне. И не всегда всё это оказывалось правдой.

Не сомневаюсь в этом.

— Просто подумала, что ты ушёл.

— Ушёл, да. И вот, вернулся вылечить твой обнаглевший живот.

Опять он вызывает во мне улыбку. За один день моё смущение при нём сменялось весельем, затем волнением и напряженностью, потом грустью и даже обидой, и всё это в бесконечном круговороте, из которого я вышла... Такой счастливой и умиротворённой.

С помощью пустой пачки от сигарет он мазал мне масло на хлебцы, подавая мне новый каждый раз, когда я доедала прошлый.

Мы просидели так вдвоём, пока полностью не стемнело. Фонари плохо освещали местность, ещё хуже было видно его, но я прищуривалась, как могла, потому что мне нравилось его рассматривать.

Может, я больше его не увижу.
Мне хочется, очень хочется его запомнить. Тёмно-русые волосы, короткие, но всё равно непослушные. Мелкие шрамы на мускулистом теле, историю которых мне правда хотелось бы узнать когда-нибудь. Из всего огрубелого, хамоватого образа выделялись — глаза. Добрые и смелые — то, что следует ценить в мужчинах. И хочется верить, что его глаза — действительно отражение души.

— Спасибо, что проводил.

И подарил мне единственный хороший день за всё лето.

— Надеюсь, что обещание выполнил на сто процентов.

— Да, выполнил.

С трепетом в душе и потеющими ладонями я потянулась к нему, чтобы поцеловать в щёку. И сделала это. С горящими и гудящими ушами — я сумела пересилить недвижимое стеснение, заселившееся в сердце

— Пока, Богдан, — попрощалась я, подходя к ближе к своей парадной.

— До скорого, Слава.

До скорого? Сделал бы хоть что-нибудь, чтобы наше «до скорого» произошло.

Ввожу код домофона. Собираюсь зайти, закрыть дверь и больше никогда не видеть его рядом с собой. Не слышать грязных шуток. Не думать, как он получил такие шрамы и какие у него были отношения с бывшей девушкой.

Наверное, так и надо — убивать всевозможные развития отношений, пока они находятся на стадии зачатия. Потом хуже. Потом больнее и беспощаднее.

— Стоять, персик.

— А? — только и сумела выдавить я.

— Я почти уверен, что на чашку чая могу не рассчитывать, верно?

Господь милостивый, неужели он отделяет нас от момента прощания?
Асфальт плавится прямо под ногами — я буквально стою босая на раскалённых камнях, ощущая текущую по коленям лаву.

— Верно, — согласилась я, пытаясь не потерять спокойствия в голосе, но вряд ли такое возможно.

— Да, это понятно. Но разве я не заслужил твоего номера?

— Моего номера? Телефона?

— На номер квартиры я пока не претендую.