Взрослый

— Смешно выходит, — заключил он и продолжил водить пустой стакан по столу.

Это была уже третья порция, предоставленная мне. Правда, мне доставалось всего ничего, потому что глотки у него гигантские, как и многое в нём — плечи или ладони.

— Ты о чём? Что смешно? — спросила я, слегка улыбнувшись, потому что его брови домиком превращали его суровое лицо в ласковое и даже немножко ребяческое.

— Знакомы всего ничего, а я уже вижу тебя в нижнем белье.

Приходилось прятать взгляд от настолько откровенных для моих ушей фраз. Жаль, что мозг спрятаться не может. Смысл, перемешанный с его голосом, заставлял прочувствовать на себе моральные надругательства. Не знаю, почему, но я была смущена беспредельно. И хорошо, что из-за кошмарной жары не было видно, насколько мои щёки налились красным оттенком. Буквально сгорала. Не от солнца. Не могла смотреть ему в глаза дольше нескольких секунд. Ощущала себя забитым в незнакомую часть леса оленёнком, перед которым стоит несокрушимый и не знающий пощады охотник. Одно мгновение — и оленёнок станет следующим трофеем, повешенным на стену.

Чья-то очередная. Так это называется у девушек.

— Я не в нижнем белье, — смущённо бросила я, перевязав узелок на парео по-новому. Ведь оно уже стремительно сползало вниз.

— Да, согласен, но у нижнего белья и купальника принцип один, по-моему, - ухмыльнулся мой пляжный попутчик, что меня загнало в угол ещё больше.

— Может быть, но в любом случае, ты даже в купальнике меня ещё не видел, — я пыталась говорить как можно спокойнее, но по моей крови буквально растекалась растерянность и скованность.

— А жаль. Будет лицемерно говорить, что меня не раздражает этот кусок ткани на тебе.

Ступор и оцепенение. Обычно мне наплевать на грязные словечки, особенно от случайных незнакомцев, но сейчас я не могла просто побороться с этим бесконечным стеснением в моей голове. Казалось, что я сижу абсолютно раздетой. Где-то на большой сцене в театре. Перед своим одним единственным зрителем. Уже немного подвыпившим, и таким же наполовину раздетым.

— Тебе не стыдно?

Неожиданно проснулась смелость, которая не давала о себе знать довольно долго.

Смеет он делать мне такие грязные намёки.

— Почему мне должно быть стыдно?

Диалог буквально заводил меня ровной тропинкой к пропасти.

— Мы с тобой знакомы минут тридцать от силы, а ты уже позволяешь себе говорить что-то в подобном роде?

— Прости, я не умею следить за языком.

— Да, я заметила. Знаешь, очень легко найти какую-то наивную малолетку и напоить её холодным пивом, особенно когда жара плюс тридцать, а ей отказываются продавать алкоголь, — пока выговариваю всё это на одном дыхании, нервно начинаю теребить крестик на шее. — Только не надо со мной общаться так, словно ты меня не здесь увидел, а в два часа ночи на Польском спуске в компании продажных подружек, ладно?

Отворачиваюсь от него лицом. Уже хочу встать и уйти обратно к друзьям, потому что особого удовольствия чувствовать себя маленькой потерянной девочкой, по сравнению с этим резким мужланом, не доставляло.

— Чёрт, я же не хотел тебя... Как-то...

— Правда? Очень даже хотел, мне кажется, — вставила я, не дав ему закончить длительный дифирамбы.

— Прости. Я действительно не хотел задеть тебя. Давай представим, что я не говорил то, что тебя так обидело, — его извинения были такими нескладными, но взгляд попрежнему непробиваемый, как будто собирается меня поставить в угол.

— Да, давай представим. Только я уже пойду, наверное.

— Почему? У меня вроде как дело к тебе было.

— Дело? Какое?

— Я ведь собирался тебя спасти.

— Для тебя спасти — это унизить? — чуть мягче прежнего спросила я. Кажется, его это немного, совсем капельку выбило из себя.

— Хэй, я же уже извинился за свой грязный рот. Я подошёл к тебе не для того, чтобы унижать или задевать. Больше такого не повторится. Клянусь.

— Хочется верить, — шёпотом произнесла я, на что он ещё сильнее улыбнулся.

Такая улыбка была показателем его превосходства надо мной, я уверена.

— Верь мне, прекрасное создание, имя которого я до сих пор почему-то не знаю, — его слова с чуть ласковым, но всё же пренебрежительным тоном опять смутили меня.

Словно к тому, что я внезапно раздета, прибавляется сотня прожекторов, направленных на моё тело. И он может рассмотреть меня с любого удобного для него ракурса.

— Я не прекрасное создание, — только и смогла выдавить из себя.

— Не ври, у меня хорошее зрение. Я всё вижу, — он замолчал, но ненадолго. — Так, ты мне скажешь своё имя?

— А ты мне купишь ещё пива?

— Я и так собирался это сделать. Но я могу кое-что получше, — он выглядел таким самодовольным. — Вставай, пошли.

— Куда пошли?

— Угощу тебя чем-то вкусненьким. А ты мне своё имя взамен.

— Мои вещи остались у друзей, — взволновано отрезала я, ведь они могут уйти, не дождавшись меня.

— Они нужны тебе?

— Конечно. Как я домой пойду?

— Да я про друзей твоих. Бери вещи. Я тебя жду. И пойдём.

— Куда пойдём? - вновь спросила я. Слишком насторожил такой повелительный тон.

— Если ты боишься, что я уведу тебя за предел пляжа и запихну в тонированный автобус, то не волнуйся, такого не будет.

— Я вовсе не волнуюсь. Сейчас приду.

Несколько минут — и моя сумка была в руках. Пришлось сменить парео на персиковый сарафан, чтобы не волноваться о том, что с меня что-то спадёт и оголит ещё больше.

Не хочется давать себе повода стесняться ещё больше.

— Почему ты переоделась? —удивлённо спросил парень, разглядывая меня ещё пуще прежнего.

— Просто так.

— Ты очень милая.

— А ты нет.

Он опять улыбнулся. И я не смогла сдержаться.

Я пошла за ним, сзади наблюдая за его силуэтом. Широкоплечий. Высокий. С тяжёлой походкой. С таким не страшно ходить ночью по пляжу. И по городу. С таким ничего не должно быть страшно.

— Садись, прекрасное создание. Холодные черноморские креветки. Специально для тебя. Правда, уже скорее печённые, а не холодные.

Сажусь рядом с ним на большую жёлтую подстилку, по которой разбросаны и орешки, и рыба, и стеклянные бутылки.

Всего парней было трое. Одного я уже видела в кафе, расставляющим влажные купюры по столу. Больше всего привлёк моё внимание третий — крепыш с круглыми солнцезащитными очками, делающими его лицо похожим на пирожок или блинчик.

— Откуда девочка? — спросил пирожок, сидящий на другом конце подстилки и распивая вишневый сидр.

— Украл, конечно же. Без права выкупа, — посмеялся мой так называемый «спаситель» и добавил, посмотрев на меня: — Угощайся, апельсинка.

— Почему апельсинка?

— У тебя платье оранжевое.

— Вообще-то оно персикового цвета, невежда.

— Хоть цвета апрельского солнца. Мне непринципиально. Угощайся, персик.

И тут начались мои попытки почистить хвосты креветок. Ничего не получалось, а пальцы рук и колени полностью были обклеены тёмно-розовыми усиками.

— Ты не умеешь их чистить? — спросил мой вор, начищая себе где-то десятую по счёту.

— Вообще... Не умею, если честно.

— А ты одесситка?

Я промолчала, виновато опустив глаза вниз.

— Да-да-да, такой позор, чтобы одесситка не умела креветки чистить креветки, — вырвалось у меня, на что оба парней рассмеялись, а тот, кого я считаю более-менее своим, начал давать мне в руки один очищенный хвостик за другим.

— Угощение достойно того, чтобы раскрыть мне имя?

Достойно.

— Слава.

— Милая девочка Слава. Сыграем с тобой в карты?

— Я не любитель азартных игр. И разве твои друзья играть не умеют?

— С ними будет не так интересно, как с тобой.

— Ты что, на раздевание предлагаешь играть?

— Заметь, ты сама об этом подумала. Но я предлагаю на желания.

— На адекватные желания?

— В пределах разумного, так скажем.

Со мной сыграло моё тщеславие и желание победить. Уже к середине игры было понятно, что победа не в мою пользу. Ни одного козыря, так ещё и поганые шестёрки изначально. Из тридцати шести карт у меня на руках добрая половина.

Сыграли, чёрт.

— Я не хочу играть, — заявила я, кладя все карты на подстилку.

— Значит, сдаёшься?

— Не сдаюсь, просто не хочу играть.

— Нет-нет, так не пойдёт. Ты либо сдаёшься, либо мы продолжаем.

— Я просто не хочу больше играть. Доигрывай сам с собой.

— Желание моё, персик. Не бойся, я не попрошу тебя раздеваться. Пошли купаться.

— Не хочу.

— Есть ли на свете то, что ты вообще хочешь?

— Да, например, чтобы ты отстал от меня.

— В любом случае, это не просьба. Ты проиграла мне желание.

— Не проиграла. Вообще, знаешь, я почти уверена в том, что ты мне специально одну шваль раздал. С такой картой невозможно выиграть.

— Не выкручивайся. Карточный долг — долг чести. Слышала такое? Если не хочешь по-честному, давай по-другому, — грубо произнёс он, вставая с полотенца.

В один миг я поняла, что подо мной ничего нет, и я нахожусь полностью в его руках. Он буквально сорвался с места, как бешеный пёс, которого спустили с цепи, при этом кинув куда-то вдаль кость с кусками мяса.

— Не надо, пожалуйста! Молю! Я не хочу! — я разрывалась, боясь даже открыть глаза и посмотреть, куда он так быстро идёт. — Я же в сарафане! Я не хочу купаться! Отпусти меня, пожалуйста!

— Ты проиграла мне желание, - повторил он, залезая на пирс.

— Ты поранишься. Мы упадём. Отпусти меня, пожалуйста. Я не хочу прыгать с пирса. Не кидай меня в воду, — всеми возможными силами я пыталась вразумить его, но тщетно — он продолжал нести меня на плече, отчего рёбра приросли к спине.

— Не бойся, я не кину тебя одну, — услышала я и спустя самые долгие секунды моей жизни почувствовала, как полностью погрузилась в холодную воду. Вместе с ним.

Стало до боли в коленях страшно. Будто всё моё тело по частям подверглось судорогам. Я сильнее сжала руками его плечи, которые были для меня спасательным кругом.

— Всё же честно, персик.

Мы всплыли на поверхность, но я всё ещё держалась за него всеми силами. Казалось, если я отпущу, то утону, погрузившись на самое дно.

Я в самом сердце атлантического океана.

— Ты плавать не умеешь?

— Умею. Просто меня это очень напугало.

— Прости. Но тебе надо было охладиться. Это самое адекватное желание, которое я мог загадать тебе. Поплыли на берег?

— Так далеко до берега. Я не доплыву, — призналась я, ведь сроду далеко не заплыва.

— Тогда держись покрепче. И с меня желание. Любое.

— Прямо любое?

— Всё, что попросишь. Включая нереальные действия и невменяемые приказы.

— Тогда... Почисти мне ещё креветок, — удосужилась попросить я.

— Будет сделано, милая девочка Слава.