Пролог
— Очень жарко, — в очередной раз заныла я себе под нос, но никто не обратил внимания.
Неимоверно угнетало знойное солнце, которое обжаривало меня как курицу гриль или мясо для шаурмы. Угнетали мои друзья, лежавшие уже какой час на этой жаре. Люди вокруг. Их так много. Спешат. Бегут, кидая другим таким же песок в лицо.
Ненавижу приезжих, но люблю море. Шум и суматоха всё портят. Хочется оказаться в центре пляжа одной. Бежать по воде от одного пирса к другому. Не слышать крики детей, просящих пирожок с картошкой. Не ощущать себя воблой на дискотеке.
— Не могу больше.
— Загорай и веселись. А то сидишь, белая и грустная, как молоко скисшее, ещё отравимся от тебя, — пробубнил Костя и хорошенько посмеялся, переворачиваясь ко мне лицом.
— Спасибо. Приятно слышать.
— Не обижайся, Слав. Иди искупайся, если сильно жарко. Мы же на море. Хочешь, пойдём вместе поплаваем, пока остальные превращаются в сухарики под пиво?
— Нет, не хочу плавать. А вот пиво хочу. Пойду возьму. Тебе что-то купить?
— Нет, спасибо. Пойти с тобой?
— Сама справлюсь. Отдыхай.
Надеваю парео, чтобы не чувствовать себя откровенно раздетой среди десяток людей. Оголёнными остаются лишь плечи.
Прохожу сквозь толпы лежащих, попадаю в открытое пляжное кафе с вывеской «Черниговское», обставленное красными пластмассовыми столами и стульями.
Обыкновенная пивнушка, только с европейскими ценами.
— Можно стакан светлого разливного? — попросила я, подходя ближе к крупной, розовощёкой женщине, стоящей за барной стойкой.
— Восемнадцать есть?
— Да, конечно, — вру я, как это бывает обычно.
— Можно взглянуть на ваш паспорт? — требовательно попросила продавщица.
— Вы серьёзно? Кто на море носит документы?
— Без документа не смогу продать.
— Но мне правда есть восемнадцать.
— Покажешь документы — будет разливное светлое.
— Ясно. Огромное вам спасибо.
Становлюсь возле пустого стола. Старая карга. Какой нормальный человек придёт на море с паспортом? Откуда мне его взять? Прямо из купальника?
Как же мне хочется пива. Давлюсь слюной, беспрерывно смотря на зрелых мужиков, хлебающих то, за что я готова сиюминутно продать душу самому шайтану.
Становится всё жарче и невыносимее. Ощущение, что волосы подожгли, как и всё тело целиком.
Возвращаться к друзьям не хочется. Стоять здесь, облизывая высушенные губы, тоже. Опираюсь о стенку и встречаюсь взглядом с парнем, который смотрит на меня примерно так же, как и я на пиво — с интересом и не отрываясь.
С головы до пальцев ног меня охватила неловкость. Он стоял в компании ещё одного парня. Вместе ребята раскладывали намокшие купюры по всему столу. Весело поплавали.
Он улыбался мне, а я невольно продолжила рассматривать татуировки на крепком теле. Насчитала три штуки. Пока разбирала надпись на широкой груди, не заметила, как он приблизился ко мне.
— Несовершеннолетним пиво не продают? — улыбнувшись ещё больше, произнёс он, настолько грубым, каким-то окаменелым и диким голосом, что на моих ничем незащищённых плечах выступили мурашки.
— Наверное, ты всё слышал. Зачем тогда спрашиваешь?
— Да, действительно, всё видел и слышал. Просто решил с чего-то начать знакомство. А восемнадцать хоть есть?
— Есть... — я немного замялась, словно пропускала молнии недоверия из ледяных глаз через себя.
— Правда?
Возможно, сомнения возникли из-за того, что я неубедительно вру. Неужели я не выгляжу на восемнадцать лет?
— Ладно, мне только семнадцать, — призналась я.
— Маленькая ещё, значит, — повелительный тон выдавал упрёк, нежели утверждение.
— Тогда не разговаривай со мной. В чём проблема?
Больше всего я не люблю грубить и наживать себе проблемы, но позволять незнакомому человеку в открытую высмеивать меня вовсе не хочется.
— Проблема в том, что я жутко хочу угостить тебя. Может, ты разрешить мне сделать это?
— А тебе-то самому продадут?
— Вряд ли у меня попросят документы. Я не выгляжу на пятнадцать лет, — не переставая улыбаться, проговорил он, затем отодвинул для меня стул, чтобы я присела и пошёл к этой мерзкой, законопослушной продавщице.
Я совсем забыла про истребляющую жару. Про друзей. Даже про пиво, такое желаемое ещё несколько минут назад. В голове звучал только грубый голос, такой непонятный и странный. Но мне хотелось услышать его ещё раз.
— Обычно девушкам на первом свидании дарят цветы или сладости, но любой твой каприз, — провозгласил он, ставя на стол большой одноразовый стакан, по которому потекла пенка.
Снова покрываюсь неловкостью. Было смешно это слышать, особенно от обладателя такого серьёзного голоса.
— Цветы и сладости можно оставить на второе свидание. Спасибо большое. Можешь пить сам, если хочешь.
Ведь это ты его купил.
— Я бы не отказался просто посидеть с тобой. Но если для этого обязательно нужно пить твоё пиво, то дай-ка мне глоточек.
Залпом он выпил чуть ли не половину.
— Ничего себе глоточек.
— Это на полчаса вперёд. Если захочешь, я ещё возьму.
— Мне хватит. Спасибо.
— Тебе спасибо.
— Мне-то за что?
— За то, что ты такая милая и тебе ещё нет восемнадцати. Честно говоря, я немного устал от своих друзей.
— Честно говоря, я тоже.
— Тогда спасём друг друга?
— Знаешь, меня вряд ли можно спасти.
— А я всё-таки попытаюсь.