Взрослый

Жаль, рану сердечную не продезинфицируешь, неприложишь к ней подорожник, не оторвёшь с сухой корочкой, терпя колючую, но совсем недолгую боль.

Если сумела влюбиться за один день, почему остыть нельзя ровно за столько же? Такой вариант событий был бы справедлив и милосерден. Тогда бы моя душа не охромела от непрерывной ночной тоски и не онемела от печального исхода нашей последней встречи.

Время не спасает. Не знаю, сколько должно пройти, чтобы из сердца выкинуть пугающий, но в то же время влекущий образ. Несколько дней ещё подождать? Или даже спустя месяца ожоги, оставленные им, дадут о себе знать?

Я не ответила Богдану, и он меня забыл тот час. Хотя не помнить и забыть — вещи разные. Думаю, он вовсе не вспоминал обо мне после нашей последней переписки.

Таков истинный мужской удел — завоевать женскую территорию, чтобы больше шагу в её сторону не сделать. Без того знаешь — она твоя.

Проверять нет смысла.

Если бы я знала, наверняка знала, что заняла хотя бы самое незначительное местечко в его сердце, села на самый скрипучий и старый стул, находящийся в его душе, то я бы позвонила немедленно.

А вообще... Чего мне стоит? Почему я не могу позвонить ему? Наберу. Но сразу же сброшу. Так, просто напомнить забывчивому мужскому

разуму о том, что была такая у него, пускай недолго и несерьёзно, но всё же была.

Гудки казались настолько долгими, словно промежутки между ними превратились в столетия, помноженные на вечность. Один. Второй. Жду третий, и сразу сбрасываю, так и не услышав ни одной из его развязных фраз.

Не стоит больше так делать.

Почти сразу же после звонка пришло сообщение. Сердце, словно солдат, в момент замаршировало.

«Веселишься, да?»

Нервный вдох или смешок, не могу определить. Два ненавязчивых его слова развязывают гражданскую войну у меня внутри между наивным сердцем и трезвым разумом.

«Вовсе нет».

Усмирить бы орду мурашек, что растекается по венам, пока я жду ответа от него.

«Ты живёшь на седьмой станции фонтана?»

«Да, а что?»

«Хочу знать, в какой район лучше не совать нос, раз там живёт сей телефонный террорист».

«С каждым разом всё смешнее», — в спешке отправила я, но сообщение осталось безответно и через минуту, и через час.

Его молчание — сравнимо только с миллионом судорог внутри, словно душа в облике несчастного демона выползает наружу.

Мне хочется написать ещё и ещё, позвонить, поплакать в трубку, рассказать, как сильно мне дорога наша первая встреча. Если бы

мужчины измерялись головной болью, то у меня непрекращающаяся мигрень и забвение.

Столько мыслей, и все они обрываются на нём.

Я позволила себе сходить в магазин за двумя плитками шоколада и съесть их, ни минуты не медля. Всё-таки, мужчину легче забывать, когда дома есть сладости, а телевизор выдаёт песню со словами «они нам реки измен, а мы им посвящаем жизнь».

Наверное, единственное преимущество страданий от влюблённости — это не задумываться над лишними калориями.

Какой же он всё-таки мерзкий эгоистичный мужлан, ограничился лишь двумя двумя встречами с моим скромным присутствием. Хочется с корнем вырвать из воспоминаний весь тот день, забыть его имя, цвет волос и татуировки на теле, не хотеть устремлённого в мою сторону взгляда, не мечтать о том, чтобы когда-то ладони, прошитые нитями из рубцов, мягко ложились на мои трясущиеся колени.

Хочется его ненавидеть, но постоянно кажется, что он очень красив. Именно такой, каким должен быть мужчина. Настоящий мужчина. И обязательно с небольшим пакетиком гнильца где-то глубоко внутри.

«Идиот», — вновь написала я.

Ничего страшного, будь что, сделаю вид, что не ему предназначалось.

«Что, не можешь ничего девочке ответить?»

Не знаю, чего я добиваюсь, но пальцы непроизвольно набирают то, что в мозгу защемило. А гордость отходит на второй план, обижено забиваясь в угол, заполненный неустанной надеждой того, что он внезапно поймёт, какой он дурак.

Мне бы хотелось стереть себя из его памяти красиво — гордо, не навязываясь сотней сообщений, не показывая ими, как сильно я измучена и как много страданий он поселил во мне.

Но мне больно молчать. Нет, мне невыносимо, я не могу не высказать, даже если это будет последнее, что я смогу ему сказать и написать.

Пусть знает.

«Знаешь, как низко ради удовлетворения своего мужского самолюбия обрекать девочек на влюбленность в такого придурка, как ты? Очень низко. Ниже только подвал в аду, который для тебя готовят».

Больше я ждала не ответа, а того, что он заблокирует мой номер. И настолько печальное ожидание превращает весь воздух вокруг в гарь.

Уже вовсе не смотрю на часы, не вдумываюсь в текст песен, не боюсь приступа желудка. Лучше уже погибать от очередного приступа, чем
быть небрежно брошенной, так и не успев стать хотя бы на несколько мгновений любимой. Мне было бы достаточно. Хотя бы испытать на себе его влечение, стиснутые от злостной ревности зубы и вместе с тем
безграничное доверие.

Но всё это лишь на словах и в моих бессонных реалиях, которым никогда не будет места наяву.

Вдруг, пока я заваривала себе очередной пакетик чая, телефон зазвонил.

Богдан.

Сквозь меня прошла волна тока, от которой не выживают, но я выжила.

— Да, — резко начала я, растирая от нервов клеёнку до дыр.

— Крошка, слабо всё это в лицо мне сказать, а не пальчиками начеканить в телефонной клавиатуре? — он вовсе не церемонится, переходя сразу к истине звонка.

А в сообщениях полегче грубить ему, чем по телефону. Но я рада. Я так рада, что он позвонил, даже если с плохим настроением или претензией.

— Да ради Бога. Приедешь — скажу.

— Да что ты? Правда? Так вот, я приехал. Стою у твоего подъезда, поэтому говори. Выходи и говори. Или впусти меня.

Появилась сухость во рту и паника в лёгких, которые не могли полноценно вдохнуть. Он приехал ко мне?

— Что, смельчак мирового масштаба, передумала? Уже не хочется разговор заводить?

— Я сейчас выйду, — назло сказала ему и бросила трубку.

Больше пугало то, что вид у меня не из лучших, чем сам факт того, что надо будет ему что-то говорить на повышенных тонах.

Волосы излишне пушистые. Синяки под глазами выделяются. Ничего.

Беру его сложенную кофту и немедленно выхожу к нему, даже не переодевшись из ночной рубашки. Хорошо, она хоть более-менее приличная.

Выйдя на улицу, сразу же вижу его, сидящим на лавке, закинув обе руки в карманы штанов.

— А я уж подумал, что мне надо будет дверь твоей квартиры ломать, чтобы тебя увидеть, — с присущей ему иронией проговорил он, вставая со скамьи.

— Я не настолько боюсь тебя, Богдан, — заявила я, в момент поняв, что сказала глупость. — Да я вообще тебя не боюсь. Зачем ты приехал?

— Потому что не люблю решать проблемы по телефону. Вот он, идиот, стоит перед тобой. Развивай свою мысль дальше.

Во мне сейчас не было ничего, кроме еле слышных вздохов и испуга внутри.

Действительно, стоя пред ним, подвергаясь насилию со стороны его нагнетающего взгляда, сложно отвечать так быстро, как хотелось бы.

— И очень интересно, каких это девочек я обрекаю на влюблённость в себя. Назови хоть одну.

Он открыто издевается, заставляя меня прямо сказать, что эта несчастная, влюблённая в него дурочка - именно я.

— Забирай свою кофту и катись домой.

— Милая, ты думаешь, я приехал к тебе за кофтой?

— Я думаю, что ты самый настоящий придурок.

— Это я уже понял, можешь не повторяться. Только вот несуразица, именно потому, что я такой придурок, ты в меня влюбилась.

Если раньше он просто издевался, умышленно или нет, то сейчас я чувствую себя оголённой насильно и уничтоженной в доли секунды.

— Я в тебя не влюбилась.

— Посмотри мне в глаза и скажи ещё раз, если сможешь.

— Я в тебя не влюбилась, — повторяю я, ежесекундно отводя от его глаз взгляд, то на фонари, то на домофон, то на свои руки — главное не на него.

— Чего тогда до сих пор здесь стоишь? Я силой тебя не удерживаю.

— Я здесь живу. Хочу и стою.

— Как по-взрослому, крошка. Ещё скажи, что мне в твоей песочнице нет места.

— Что ты от меня сейчас хочешь?

— Осторожнее, я ведь могу показать, чего я хочу.

Покажи, — молнией пронеслось в моей голове, но обрушить к его ушам я не осмелилась.

— Странно.

— Что именно странно?

— Странно мне слышать, что ты не влюбилась в меня. Твоё поведение говорит обратное.

— Какое поведение?

— Как будто я виновник твоих пожизненных месячных. Это ли не показатель?

— Хватит.

— Не хватит, Слава. Я ведь потерял голову в тот момент, когда ты пристыдила меня. Для меня одного знакомства с тобой было достаточно. Скажешь, что в твоём случае не так?

— Прекрати, — говорю я, боясь зубами разорвать себе губы в клочья.

— Я влюблен в твои ключицы. В твою бледную кожу. В твои постоянные бзики и претензии, которых за пару встреч было больше, чем за все мои отношения с бывшей. Я влюблён в тебя с первой встречи, Слава.

Объяснишь, почему всё получается так односторонне? Почему я влюбился, как пацан из седьмого класса в новенькую одноклассницу с самыми длинными косичками, а ты хоть бы что?

Я стараюсь усмирить истерию, разрывающую меня изнутри, будто ротвейлер беспомощного котёнка.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я всегда был серьёзен с тобой. Не бери во внимание мои шутки, здесь они неуместны.

Такие странные чувства переплетаются, когда боишься сказать слова, но готова наброситься на него с тысячей поцелуев.

— У меня странные ощущения, что я могу обидеть тебя, даже просто дыша. И я не хочу этого. Более того, я боюсь этого.

Опять беспомощность против него, которая лишает меня голоса и разума, и всевозможных органов чувств.

— Чувствую себя наркоманом перед ментом. Скажи хоть что-то, что я идиот, придурок, недоумок, сколько у тебя ещё определений касательно меня найдено в словаре?

— Очень много, — неуверенно проговорила я, смотря на асфальт и выискивая каждого муравья под его ногами.

— Не сомневаюсь.

— Я тоже в тебя влюблена, Богдан.

Невероятно сильно, слепо и безнадёжно. Как будто ты — проекция всего мира, а я заядлый путешественник.

— Очень сильно влюблена.

— Мечтал услышать это весь день, но даже не думал, что ты будешь говорить это в пижаме, заполненной маленькими бомбами.

— Я не успела переодеться, — как-то виновато, с ноткой стыда произнесла я.

— Так сильно хотела словно разнести меня?

Так сильно хотела увидеть тебя.