Униженная
Семь утра, Сонечка, стоящая на углу своего дома, и сугробы снега, что создавали колоссальный контраст с образом девушки. Лёгкое платьице, накинутая поверх курточка, обувь на каблуке и украшения, что удачно дополняли наряд — всё это было, так или иначе, куплено Димой, а если не им, то самой девушкой за его деньги.
Она осматривала себя оценивающим взглядом, и ей даже нравилось то, как она выглядит, пусть редкие прохожие и бросали на неё неодобрительные взгляды. Но если сейчас говорить о какой-то морали, то Соня была воплощением извращённости, она не могла быть примером и никогда не хотела им быть; может, только в далёком детстве, когда голова её была ещё чиста и невинна, мысли не были забиты чем-то неправильным, а душа не болела, не требовала прекратить это распутство.
Касаясь ценных серёжек руками, наклоняя голову и в который раз осматривая сверкающую подвеску, Соня осознавала, что выглядит дорого, и только Дима знал, насколько дёшево она ему досталась, но никогда об этом не напоминал. Он вёл себя так, будто годами её добивался, дарил подарки и радовал, словно боялся, что она уйдёт к другому и оставит его умирать в муках невыносимо сильной любви, которой, на самом деле, и в помине не было.
На людях он делал всё, лишь бы показать: Соня— его. Ни к кому больше не подпускал, не давал оскорблять, выставлял свою возлюбленную в лучшем ключе, а Кульгавая от этих слов сияла. Улыбалась, складывала руки на его плече, после укладывала на них свой подбородок и смотрела на него, любуясь. Глаза её отличались ярким блеском не от слёз, она засматривалась на него искренне, потому что хотела, чтобы он смотрел на неё так же.
Если все здесь улыбались только потому, что так нужно и это соответствует основным правилам этикета, то Соня улыбалась бесхитростно, а когда не хотела — не улыбалась, наблюдая за тем, как в глазах Дмитрия зарождается азарт из-за нарушенных ею правил. Она любила его внимание, любила, когда тот её покрывал и защищал, любила, когда он усердно делал вид, что любит.
Но любила ли она его целиком и полностью, была ли готова провести с ним всю свою жизнь? Она об этом не задумывалась, ведь знала, что этого никогда не случится. Девушка просто привыкла к этому мужчине и другой жизни пока что не представляла, ведь боялась перемен. Она жила настоящим, никогда не имела планов, всегда была готова прибежать к Диме по первому зову, как и сейчас.
Соня продолжала стоять и ждать даже с учётом того, что сильно замёрзла. Она не смела опаздывать, пришла ровно к семи, но вот мужчины почему-то не было до сих пор. Уже час она стояла на морозе, задумываясь: а не забыл ли о ней Дима, но сразу же прогоняла эти дурацкие мысли. Как он мог о ней забыть? Это ведь он сам вчера написал, попросил, назначил время.
Девушка всегда находила ему оправдания по щелчку пальца, так произошло и сейчас. Она решила, что он задержался дома для того, чтобы поздравить свою дочь, и на лице у Сони появилась сдержанная улыбка — это мило.
Но какими бы красочными не были мысли, суровая реальность снова и снова возвращала назад. Обнимая себя руками — это была уже привычка — Кульгавая пыталась согреться, но, ясное дело, ничего не получалось. Вдруг она услышала мужской голос, но чужой, незнакомый, более мягкий и довольно приятный. Соня подняла голову и заправила волосы за ухо, бросая короткие взгляды на фигуру, что перед ней предстала.
— Девушка, у Вас всё в порядке? — с неким беспокойством спросил парень.
Соня активно закивала головой и сделала два-три небольших шага, сторонясь незнакомца. Она сама удивилась своей реакции — обычный прохожий, простой вопрос, а отреагировала Соня так, будто это что-то неестественное и не подлежащее объяснению. Хотя сейчас и правда мало кто беспокоится не только о себе, может, именно это и сбило с толку.
— Холодно, — парень выдал неоспоримый факт, а девушка нервно хихикнула, не понимая, как это воспринимать. Как издёвку? — Держи.
Незнакомец протянул девушке большой стаканчик с горячим латте, купленный в кофейне неподалёку, а та лишь подняла глаза недоверчиво и осмотрела парня получше. У того были карие глаза, волосы средней длины, основная часть которых была связана в небольшой хвостик, а остальные прядки спадали на лицо. Он был симпатичным и, видно, добрым, не смотрел на Соню с презрительным отвращением, а девушка не понимала — почему?
— Я не пил ещё, он даже без сахара, — уточнил парень спокойным голосом, и к стаканчику, будто бонусом, добавились два закрытых пакетика с сахаром.
Соня продолжала настороженно смотреть то на парня, то на напиток, и всё же осторожно приняла предлагаемый гостинец, параллельно с этим виня себя за это. Ей было неудобно перед парнем, но в то же время в голове промелькнула мысль о том, что ещё не всё потеряно в этом мире. Всё же есть ещё добрые люди, а доброта их проявляется именно в подобных мелочах.
— Спасибо, — сдержанно сказала Кульгавая, согревая руки о тёплый стаканчик.
Улыбка парня была настолько ласковой, что Соня непроизвольно улыбнулась и сама. Незнакомец не был дорого одет, вероятно, не обедал в лучших ресторанах. На нём не было обручального кольца, а в ушах был пирсинг — бижутерия, но он выглядел счастливым. Был счастливым и делал счастливыми других, пусть и такими несущественными вещами. Он жил в радость, показывая, что все придуманные людьми же стереотипы — глупость, пустяк, незначительная деталь. Все могут наслаждаться каждым днём, жить так, как захотят.
А Соня не могла. Не могла и даже не верила в это, наверное, потому, что недостаточно этого хотела.
***
Пряча руки в карманы, Лев неторопливо шёл по улице в хорошем настроении. Он обернулся, дабы ещё раз взглянуть на девушку, которая держала стаканчик с кофе и отпивала маленькими глоточками, будто боялась обжечь губы или язык. Обводя её взглядом последний раз, парень увидел, что та заметила его, поэтому помахал ей на прощание, словно они старые знакомые, которые давно не виделись и не желают снова расставаться на неопределённый срок.
Девушка, по мнению Льва, была невероятно привлекательной, но не из-за всех украшений, что та на себя надела, а из-за чего-то другого, более глубокого и сокровенного, что никак не поддавалось объяснениям.
Из мыслей его вывел гудок автомобиля — водитель обязан был воспользоваться звуковым сигналом, так как Лев, замечтавшись, шёл чуть ли не посреди дороги. Парень сразу же отошёл в сторону, а после окинул взглядом машину. Та показалась ему знакомой, но Лев никак не мог отрыть в своей памяти хоть какую-то нить, что подсказала бы имя или внешность её владельца.
Подняв глаза и стараясь рассмотреть водителя через лобовое стекло, парень просто не успел никого увидеть, ведь автомобиль ринулся вперёд, а после остановился прямо около прекрасной дамы, что всё ещё пила горячий латте небольшими глотками, заботясь о помаде на губах. На лице девушки появилась тёплая улыбка, она коротко помахала водителю рукой, поправила волосы, платье, сделала шаг в сторону и выкинула почти полный стаканчик кофе в ближайшую урну, а потом села на переднее сиденье, осторожно закрывая за собой дверь.
Лев задержал взгляд на той самой урне и будто сам себе пожал плечами, не понимая такого поведения, но не ему судить. Он просто развернулся в нужную ему сторону и зашагал, доставая телефон из кармана, набирая короткое, но от всей души написанное сообщение:
"С днём рождения ещё раз, Соф. Все твои желания исполнятся за барной стойкой в виде коктейлей, если найдёшь время)", — и подмигивающий дружелюбный смайлик.
"Спасибо. Мой папаша решил праздник мне устроить, так что буду наверное под вечер"
"В платье?" — явный подкол со стороны Льва.
"Я скорее тебя в платье представляю чем себя", — Софа шутку оценила, но развивать тему не собиралась, поэтому через пару мгновений прислала ещё одно сообщение. — "Жди вечером"
И Лев кивнул, будто бы Софа это увидит или как-то фантомно поймёт через переписку. Парень спрятал телефон и вздохнул — он помнил Софу шестилетней девочкой, которая сразу же проявила интерес к новому бармену, когда Лев впервые вышел на ночную смену. Сейчас ему тридцать четыре, а было двадцать два, он знаком с Софой уже двенадцать лет.
Лев не знал, можно ли считать это показателем, но он с радостью отпразднует совершеннолетие своей подруги за той же барной стойкой, до которой когда-то шестилетняя Софа еле дотягивалась кончиками пальцев.
***
Торжественный просторный зал с высокими потолками, стены, украшенные огромными живописными картинами, прямоугольные столы, на которые обслуживающий персонал сносил закуски и цветы, и пустые стулья, ожидающие гостей.
Дима шёл позади Сони, ведь та с восхищением побежала прямо в середину зала, восторженно улыбаясь и цокая каблуками по блестящей плитке. Девушка поворачивалась в разные стороны, указывала на что-то рукой, удивлялась, говорила о том, что всё подобрано просто идеально и всем гостям без исключения должно понравиться.
Мужчина наблюдал за своей избранницей и поражался её эмоциональности и харизме. Было в той что-то притягательное не только во внешности, но Дима никогда не пытался это что-то отыскать и взять во внимание. Может, ему нравилась её наивная, местами наигранная глупость; нравилось видеть эти искры в глазах, ещё не совсем потухшие, которые она берегла только для него; нравился её голос, которым она, бывало, непрерывно щебетала; и её молодое тело, что зачастую было покрыто синяками не от его рук.
Когда Соня повернулась к мужчине, тот уже подошёл совсем близко и, обхватив девушку за талию, вовлёк в поцелуй. Нет, он не любил в ней простоту, не любил за ясные глаза и пролитые слёзы, не был готов слушать её басни вечно, теряя счёт времени. Но ему безумно нравилась её безотказность, нравилось, как та всегда старалась угодить, вела себя прилежно и повиновалась.
Он мог бы слепить из неё кого и что угодно, будь та пластилином или глиной, хотя и в человеческом облике девушка легко поддавалась деформации. Её внешность была настолько прекрасной, что, казалось, будто её создавали самые искусные творцы в мире, а Дмитрий не смел эту красоту портить, лишь внутренне менял и подстраивал под себя, хотя та пришла к нему и так запуганной и выброшенной на произвол судьбы собственной матерью.
Мужчина считал, что не делает для девушки ничего плохого, наоборот, хочет как лучше, а та и не сопротивлялась, поэтому прямо сейчас отвечала на поцелуй, растворяясь в нём.
— Как думаешь, ей понравится? — спросил Дима, будто совсем и не видел, как Соня завороженно рассматривала интерьер ещё пару секунд назад.
— Если она такой же ценитель как ты, то, думаю, да! — улыбалась девушка, прижимаясь к груди мужчины. — А какая она, твоя дочь?
Поправляя на себе костюм, Дима задумался и посмотрел куда-то в сторону, пока Соня с интересом смотрела ему в глаза, приподняв голову. Она терпеливо ждала, а мужчина даже не знал, как описать родную дочь так, чтобы воспроизвести позитивные впечатления.
— Красивая, умная... — стал перечислять то, что говорит о своих детях каждый родитель. — Вот придёт, и посмотришь. Софа зовут, восемнадцать уже, подумать только!..
— Софа... — не отводя от Димы взгляд, повторила Соня эхом, будто осознавая, что зовут их одинаково. Немного помолчав, девушка слегка нахмурила брови. — А я разве остаюсь?
— Остаёшься. Сильно ко мне не жмись, но если даже что-то заподозрит — ничего страшного, не маленькая ведь уже. Можно подумать, она сама святая и недотрога.
Ухмыльнувшись, мужчина зашагал в служебное помещение, дабы уточнить все нюансы праздника, а Соня по привычке пошла за ним. Тот махнул ей рукой, жестом приказав остаться в основном зале, и девушка этот молчаливый приказ выполнила, отошла куда-то в сторону, надеясь, что она не привлечёт лишнего внимания. Но желание Сони не исполнилось на этот раз.
Одна девушка из обслуживающего персонала, видимо, администратор, подошла к Соне и радостно произнесла:
— Это вы сегодня празднуете день рождения? — поджидая положительный ответ, та уже была готова поздравлять.
— Нет, — неловко поправила волосы Соня.
— Вы кем-то приходитесь отцу именинницы? — спрашивала сбитая с толку девушка, а Соня мысленно проклинала Дмитрия за то, что того сейчас нет рядом, а потом и себя за свою бестолковость.
Соня никогда не гордилась своим статусом, не произносила вслух, молчала, боясь спугнуть обманчивую идиллию. Порой ей казалось, будто у неё на лбу было написано "любовница", и буквы эти были такими отчётливыми, что ни один прохожий не мог их не заметить. Не мог смотреть на Кульгавую по-доброму, не мог улыбаться и оценивать её по-прежнему. Разве что тот парень с латте сегодня утром.
— Я сестра именинницы, — сдержанно улыбнулась Соня и слегка закивала головой, будто убеждала в этом не собеседницу, а саму себя.
Кто-то позвал администраторшу, спасая Соню от ещё уймы неудобных вопросов. Девушка вздохнула, пожелала Соне хорошо провести время на празднике и в спешке удалилась, а вскоре в поле зрения Сони появился и Дима. Он подошёл к ней, подмечая, какое удобное место около стены та выбрала, и вскоре его руки, прежде лежавшие в карманах, уже обхватывали её талию. До начала праздника оставался ещё час.
***
Все гости собрались за полчаса до сказанного Софе времени, к тому же отец виновницы торжества был уверен, что та непременно опоздает. За две минуты до назначенного времени все гости обступили вход и встали так, чтобы осталась только дорожка для именинницы, по которой та пройдёт, находясь в центре внимания.
Родственники, друзья и просто знакомые пришли не с пустыми руками: все принесли, вероятно, дорогостоящие подарки, красиво завёрнутые в подарочную бумагу. Наряды всех были просто восхитительны — один лучше другого, от некоторых было настолько сложно отвести взгляд, что Соня непроизвольно засматривалась, а потом была вынуждена извиниться за своё чрезмерное любопытство.
Основная часть зала казалась пустой, ведь все собрались около входа в ожидании. Лишь Соня разбавляла смутную обстановку, брошено сидя на одном из стульев с белоснежной обивкой и рассматривая то людей, то закуски к дорогостоящей выпивке. Нельзя сказать, что Соня волновалась, она планировала и вовсе не попадаться Софе на глаза, к тому же была уверена, что интереса она у дочери Димы не вызовет никакого. Разве меж такого количества людей именинница станет обращать внимание на того, кого видит впервые в жизни?
Долгожданный момент настал как раз вовремя — девушка даже не опоздала, создавая впечатление, будто родной отец её оклеветал. Как только двери отворились и её нога сделала первый шаг, все, перекрикивая друг друга, начали поздравлять Софу, пихать ей в руки подарки и обнимать. Спланированная атмосфера контроля над ситуацией просто рухнула в один момент без надежды на возвращение.
Соня подняла брови и порадовалась тому, что сейчас не находится там, а сидит в десяти метрах от эпицентра сорванного праздника и испорченного настроения. Спустя ещё пару секунд непрерывного шума, Григорьева просто оттолкнула всех и начала идти напролом, слыша за собой возмущённое оханье и не понимая, чего ожидали все эти люди.
Что не тактильная Софа будет чрезмерно рада объятиям со стороны людей, большинство которых она видит впервые? Или что она начнёт хватать все предложенные подарки, открывать их и радоваться даже самым маленьким ненужным безделушкам?
Если бы отец знал свою дочь, то он бы понимал, какую реакцию от неё стоит ожидать. Он бы обнял Софу и сказал: "с днём рождения, я не буду приглашать непонятно кого, потому что это твой праздник, а я тебя уважаю", но такого не случилось, поэтому на Софе, в конце концов вырвавшейся из толпы, не было лица. Она обернулась и осмотрела всех таким взглядом, будто все, кроме неё — простонародье, не знающее основных правил обращения к царям.
Наконец галдёж затих, все остановились и уставились на Софу. Она вновь и вновь смотрела на всех озлобленными, осуждающими глазами, а после кинула быстрый взгляд в сторону, на столы, закуски. Девушку, сидящую на стуле, с точно таким же выражением лица как тогда. Софа смотрела пристально, задерживая на Соне взгляд так, что у той будто закончился воздух, пропал весь мир и осталась только Софа, сверлящая её взглядом.
Но даже девушке, которая так заинтересовала, Софа не собиралась уделять много внимания. Пока что и при всех. Софа отвела взгляд и заинтересованно ухмыльнулась, начиная идти в сторону балкона, скрываясь там и доставая сигареты, помогающие справиться со стрессом, который и так немного убавился, когда девушка обнаружила такую находку на своём празднике.
Софа про себя пошутила, что это её подарок, но, к сожалению, это было не так, и она это прекрасно понимала. Но никто ведь и не говорил, что Софа будет играть по правилам, что не будет мешать странным отношениям отца, что просто примет и смирится с приглашённой без разрешения самой Софы девушкой.
Отец Софы был безупречным ценителем архитектуры зданий, их интерьера, оформления различных церемоний, а вот его дочь была ценителем обворожительных девушек, уж слишком сильно смахивающих на богинь. Забавно, но вкус на представительниц прекрасного пола у них, похоже, совпадал. Понимая это, Софа хмыкнула и решила не спешить с выводами, ведь на данный момент Соня— самая красивая игра.
И только сейчас к Софе пришло осознание того, что девушка, сидевшая на стуле, не была просто проституткой на ночь, отец не искал ей замену после вчерашнего, она была с ним до сих пор не просто так. Ведь девушка эта — не блядь, а её подобие, жалкое и мерзкое, разлучница, хоть в семье Григорьевой и некого было разлучать.
Но винить кого-то было легче, интереснее, чем просто принять данное. Софа посмотрела на дверь, будто в её проёме тут же должна была оказаться девушка, которой Дима уделял внимания больше, чем родной дочери, и почему-то из-за этого по телу растеклась обида. Всё это показалось слишком неправильным, Софа хотела получить тепло хотя бы от отца, но не получала ни от кого, зато кто-то неродной, посторонний, таял во внимании, которое принадлежит Софе по праву.
Окурок переломался и рассыпался в сжатом кулаке Софы. Она лёгким движением отшвырнула остатки сигареты вниз, полностью игнорируя надпись "не мусорить". Правила придумали для никчёмных, слабых и лишних, а в жизни Софы лишней была только она. Слишком неуместная, слишком красивая.
Будь она танцовщицей в стрип-клубе, наверняка бы зарабатывала больше остальных за счёт своей красоты, но эта девушка, видимо, даже работать не хотела, её целью был богатый мужчина, а отец Софы идеально подходил на эту роль. Вздрогнув от омерзения, Григорьева поправила на себе джинсы и футболку — она даже на собственный день рождения не наряжалась, ведь не видела в этом никакого смысла.
Но вот все остальные оделись как на маскарад: именинница даже не старалась рассмотреть всех, пока пыталась вырваться из толпы, но многие наряды, замеченные Софой мельком, были, по её мнению, слишком безобразные, крайне уродливые и собранные по принципу "что первое выпадет из шкафа". Хотя Софа, выбиравшая себе одежду по такому принципу всегда, выглядела намного лучше и по-своему красиво.
Единственный образ, о котором Софа могла рассуждать долго — это наряд папиной любовницы. Только на ней Софа задержала взгляд, только она привлекла, пусть её платье никак и не выделялось среди остальных, было неприглядным, тускнело на фоне изящества самой девушки и её такого интересного, красивого лица. И Кира не оставит её просто так, ведь дама эта, на первый взгляд порядочная, сделала то, что не смог сделать до неё никто — заинтересовать, не приложив для этого никаких усилий.
***
Праздник был в самом разгаре: кто-то веселился как в последний раз, кто-то культурно выпивал, ведя светские беседы, а кто-то отчаянно ждал окончания мероприятия, не относясь ни к тем ни к другим. Соня стояла около стола с закусками и держала в руке бокал с вином, который носила с собой ещё с начала банкета, дабы надоедливые официанты не подходили к ней каждую минуту, предлагая напиток на выбор.
Соня не хотела напиваться, а вот от еды бы точно не отказалась, так как с утра не успела позавтракать. Оглядываясь, девушка ожидала увидеть на себе чей-то осуждающий взгляд, но никогда такого не находила — никто не обращал на неё внимания, чему Соня была чрезмерно рада, поэтому хватала со стола то кусочек сыра, то виноград, то ломтик шоколада, надеясь наесться этим хотя бы на короткий период.
Вздрагивая от неожиданности, Соня почувствовала на своей талии знакомые руки, а потом и осторожное прикосновение всего тела. Соня откинула голову назад и нежно улыбнулась, встречаясь взглядом с Димой, который пребывал не в самом лучшем настроении, причину которого девушка была просто обязана узнать.
— Что случилось? — произнесла тихо шелковистым голосом, прижимаясь щекой к его груди, что, кажется, заграждала их от гостей, но Соня всё равно продолжала обеспокоенно обводить глазами всех присутствующих.
— Софа меня расстроила, — вздохнул мужчина, поглаживая Соню по волосам, — ни на меня внимания не обращает, ни празднику не рада. Одна ты у меня улыбку вызываешь.
Безусловно, Соне льстило такое высказывание мужчины, хоть девушка и не считала, что говорить о дочери в таком ключе — правильно. Соня снова подняла на мужчину голову и встретилась с ним взглядом, а тот был по-особенному ласковым и будто ненастоящим.
— Порадуешь меня, Сонь? — тот взял девушку за руку и повёл в сторону уборной.
И тут-то всё встало на свои места. И по-доброму томный взгляд, которым мужчина одарил девушку; и слишком нежные руки, которые касались с особенной осторожностью; и ласковые слова, что грели душу и заставляли почувствовать себя нужной. Всё приняло свои прежние позиции, всё смогло логично объясниться с Соней , которая шла за Димой, кивая каждый раз, когда тот оборачивался.
Конечно, она не хотела, чтобы любовь была такой. Чтобы начиналась так внезапно и заканчивалась одним и тем же, но разве её кто-то спрашивал? Проходя мимо балкона, на который убежала именинница ещё в начале праздника, Соня хотела выйти туда же и просто грустно вздохнуть, не допуская слёз, но сильная мужская рука вела её дальше по коридору, где не ходили люди, где можно было безопасно и без страха быть пойманными уединиться.
Когда двери уборной уже были перед ними, Дима благородно открыл дверь для дамы и впустил её первой, будто это могло хоть как-то сгладить или оправдать его недалёкие желания, согласия на удовлетворение которых он даже не думал получать. Девушка зашла в довольно просторную для уборной комнату и забегала глазами, задерживая свой взгляд на окне.
Дима прикрыл дверь и встал напротив Сони, которая вдумчиво смотрела, как за окном падают снежинки. Её лицо было повёрнуто в профиль, и если бы мужчина захотел, то мог бы в который раз убедиться в красоте её лица, но почему-то у него никогда не возникало таких желаний. То, что девушка обладает бесподобной внешностью, видно с первого взгляда, и этого было более чем достаточно.
Поддевая её подбородок указательным пальцем, он повернул Соню к себе и усмехнулся, смотря в её глаза, ищущие поддержки. Не произнеся ни слова, он слегка надавил на её плечи, опуская на колени, и перед Сониным лицом зазвенела пряжка ремня, а после и молния штанов, которую она была вынуждена открыть сама под надменным взглядом Димы.
Девушку не волновали ни колготки, что, вероятно, испачкаются; ни дрожащие руки, что доставляли некоторые сложности; ни потёкшая тушь, что не стала аргументом для того, чтобы сдержать слезу. Соня просто хотела должного внимания, хотела тёплых слов и чувственных прикосновений, но любовь Димы заключалась в толчках, игре на чувствах и красивых словах, которые девушка воспринимала всерьёз, пока её сердце кричало о явной лжи, на которую Соня раз за разом покорно закрывала глаза.
***
Наблюдая за снегом, что падал с неба, не прекращаясь, Григорьева раздумывала о многом и одновременно ни о чём-то конкретном, за всё это время понимая только одно: если она не уйдёт с балкона, то скоро промёрзнет до костей. Софа, конечно, любила холод, любила мёрзнуть и одеваться намного легче, чем того требовала январская погода, но заболеть, а уж тем более попасть в больницу в планы Григорьевой не входило.
Вовремя, как раз перед тем, как Софа собиралась открыть дверь, дабы попасть в тёплое помещение, в окне, что давало обзор на балкон, мелькнуло две фигуры, которые Софа успела рассмотреть. Это был её отец с той самой девушкой, та была растерянной, но никакого отпора не давала, лицо её было невозмутимым. Софа задалась вопросом: та хоть когда-то меняет эмоции?
Все разы, когда Софа виделась с ней, девушка была бледной, её выражение лица не менялось, оставалось никаким. Софа снова хмыкнула — не за свои деньги, с чужим мужиком, ещё и недовольна?
Когда силуэты скрылись за углом коридора, где по логике должна была находиться уборная, Софа покинула балкон и, оглядевшись по сторонам, последовала по тому же пути, который она ещё недавно видела через окно. Придя в назначенное место, Софа обнаружила, что никто из них даже не потрудился закрыть дверь — она так и осталась приоткрытой, поэтому, встав около стенки, Софа просто слушала, надеясь стать свидетелем откровенного разговора или ссоры, ведь нормально обсудить проблему в основном зале было бы трудно — слишком громкая музыка стала бы преградой.
Но, к своему удивлению, она не услышала ни одного слова, лишь какие-то шорохи, причина которых оставалась для Софы неизвестной и только вызывала ещё больший интерес. Софа медленно, не издавая ни звука, заглянула в щель между дверью и стеной и тут же пожалела: в порно она никогда не выбирала категорию "минет", да и вообще терпеть не могла мужчин и их мускулистые тела, что так не похожи на изящные женские.
Вскоре полное молчание прекратилось — мужские стоны его жестоко убили, вызывая на лице Софы смесь отвращения и позора. Она отвернулась и снова встала точно вдоль стенки, закрывая глаза, желая забыть всё, что только что видела и слышала. Нечётко мужской голос выдал имя: Соня, и Софа постаралась успокоить себя тем, что хоть какой-то плюс в её разведческом задании был — у них одинаковые имена.
Софа словила себя на мысли о том, что искренне не понимает эту девушку — так унижаться перед кем-то неправильно, это издевательство, плевок в лицо, такого бесславия вряд ли кто-то желает по собственной воле. Но мысли эти вмиг прекратились и появились контрастные — о том, что если бы не Соня, то отец бы точно уделял Софе внимание, к деньгам добавилось бы ещё хоть какое-то участие в жизни дочери.
А на Соню Григорьевой откровенно плевать, она заслужила все издевательства, достойна быть униженной ещё больше, чем сейчас, а отца своего дочь в этой сфере знает: тот умеет опускать, да ещё как. Мало того, что унижает, так ещё и наслаждается этим, ведь видеть перед собой осквернённую им самим девушку — высшая степень удовольствия, остаётся добить и уничтожить, если вдруг придёт такая мысль.
В этом они с отцом различны: если тот брал первую встречную с хорошим телом, не любил, доводил и издевался, создавая иллюзию трепетной любви; то Софа сразу говорила о своих несерьёзных намерениях, но всё равно имела толпу желающих. Никогда не влюбляясь, девушка понимала, что если кто-то и сможет пробраться к ней в сердце, то Софа никогда её не обидит, не поставит на колени, а лучше встанет перед ней сама.
Услышав последний стон мужчины, а после — шуршание и звон ремня, Софа будто всем телом ощутила чьи-то шаги, а только потом поняла, что они отдаляются. Она прикинула, что кто-то из них двоих должен был подойти к окну, поэтому осторожно заглянула в уборную вновь, не замечая, как сильно стучит её сердце.
Перед ней открылась картина, которая оказалась вполне ожидаемой, но от этого не менее грустной: мужчина, развернувшись спиной ко всем, стоял около окна, затягиваясь сигаретой, а девушка, утончённая и всё такая же красивая, продолжала стоять на коленях с опущенной головой. Софа сразу же заметила, как дрожали её руки, зато не сумела увидеть, как тряслись её собственные.
Неосознанно, будто в трансе рассматривая лицо девушки, Софа заметила на её щеке слезу, что одиноко скатывалась по гладкой коже, и слеза эта была красноречивей всех слов, всех правил и утверждений. Но нет, Софе совсем не жаль, и именно поэтому она закрыла своё лицо руками и в панике убежала, хватая воздух ртом, чувствуя своё выпрыгивающее из груди сердце. Ощущая себя такой же униженной, как и Соня.