Не шлюха
Темнота украдкой окутала улицу, незаметное солнце больше не освещало дворы и дороги, ледяной ветер стал ещё суровей и не щадил Сонины стройные ноги, что не были прикрыты ничем, кроме тонкой ткани колготок. Она шла под руку с Димой, жалуясь на холод, а тот нехотя успокаивал тем, что в машине точно будет теплее, и она наконец сможет согреться.
Усаживаясь на переднее сиденье, Соня облегчённо вздохнула и проводила взглядом мужчину, который обошёл машину и вскоре сел рядом. Почти сразу же он включил печку, а после переместил свою ладонь на колено девушки — оно оказалось ещё более холодным, чем тот мог себе представить. А лицо её было потрёпанным идеалом: всё такое же прекрасное, но приглядевшись, можно было заметить следы потёкшего макияжа.
Естественно красивые, но уставшие, расстроенные черты лица давали понять, насколько Соня измоталась, насколько подавленно себя чувствовала. Её не волновала даже размазанная помада, что некрасиво выходила за обычно слишком ровный контур губ, но рядом с этим мужчиной она должна была выглядеть образцово всегда, поэтому, копошась в сумочке и извлекая оттуда нужный тон, Соня старательно выводила линии снова и снова, зная, как пристально за ней наблюдает Дима.
— Ну вот и как тебя не любить? — довольно хмыкнув, произнёс мужчина, целуя девушку в щеку.
Слишком громкие слова для слишком чувствительной девушки. Слабо улыбаясь, Соня почувствовала разлившееся в груди тепло, что сопровождалось резким уколом в самое сердце, ведь знала — лишь играет, но ничего с этим поделать просто не могла.
Такое же чувство её сопровождало, когда она смотрела в глаза его дочери. Стоило им совершенно случайно пересечься в коридоре, как холодный взгляд Софы тут же овладел ею, заставив забыть обо всём, не позволяя отвести взгляд первой. Соня отчётливо помнила, как по её телу прошлись мурашки — Софа смотрела так, будто знала больше, чем должна была, понимала ясно и мгновенно, за это чистосердечно ненавидела и была готова задушить собственными руками, попадись ей Соня в менее людном месте.
Но необъяснимое волнение перед Софой она списывала на страх разоблачения, ведь как бы удобно и выгодно ни было, Кульгавая понимала, что это неправильно. Понимала лучше всех: лучше Димы, лучше Софы, лучше обычных прохожих, лучше своей семьи. Лучше матери и брата, к которым она вынуждена возвращаться каждый раз, бросая на Диму умоляющие взгляды, мол, забери меня с собой, не отправляй туда, не оставляй меня одну.
Мужчина всегда оставался непоколебим: целуя её щеки, иногда — губы, он игнорировал её упрашивающие глаза, а когда та шептала просьбы на ухо, держа его лицо в своих руках, то осторожно отстранялся, называя по имени и оповещая о том, что спешит, а Соня в его планы совсем не вписывалась. И девушка потом ещё долго стояла на улице, смотря машине вслед, а когда уж совсем замерзала — поднималась в квартиру, где её всегда встречали неуважительным "шлюха" или "шалава" и только изредка, в отдельных случаях просто не обращали внимания.
— Выходи, — незаинтересованный мужской голос, такой, будто сам он таксист, а Соня — сотая за этот день клиентка.
Опустив голову, не осмеливаясь произнести вслух очередные идентичные слова, девушка сидела и перебирала в руках подол своего недлинного платья. Позволив мужчине поднять свою голову за подбородок, она молчала, утопая в его глазах, не желая прощаться.
— Ты какая-то расстроенная, не понравился праздник? — Дима удивлённо вскинул брови.
А эта фраза была сказана таким тоном, что стало понятно: существовал лишь один правильный ответ. Проронив иные слова, можно было расстроить мужчину, а Соня никогда не позволяла себе такой роскоши, поэтому предпочитала расстраиваться сама.
Печалилась так отчаянно, что её слезами можно было бы полностью полить какой-нибудь огромный сад с невероятной красоты цветами. Вот только горечи в этих слезах содержалось наравне с солью, и все цветы завяли бы быстро, а девушка лишь переняла бы красоту цветочную и дальше игнорировала бы всех в неё влюблённых, ведь для неё существовал только он — Дима.
— Нет, что ты, мне всё понравилось! — и Соня голову набок склонила, улыбаясь натянуто, но правдоподобно, пока мужчина не менял своего выражения лица, обесценивая все попытки ему угодить.
— Ты чуть ли не плакала секунду назад, — хмурился Дмитрий, создавая видимость заботы.
И Кульгавая не знала, что ему отвечать. Это она виновата — не скрыла, не улыбнулась раньше, не стала тараторить, перебивая саму себя, рассказывая о празднике и всех его преимуществах, откровенно игнорируя все существенные минусы.
— Я не хочу возвращаться домой, — прошептала тихо с какой-то надеждой, что бесследно исчезала, становилась прозрачной всё больше с каждой секундой.
Это, наверное, чуть ли не единственный случай, когда она хоть как-то перечила Диме. Боялась, но перечила, стараясь отвоевать хоть какую-то часть своего мнения и своих желаний, которые всё равно не возьмут в расчёт.
— Крошка, ты же знаешь...
Знает. Выучила наизусть, зазубрила так, что готова рассказывать эту его речь хоть посреди ночи. Она не ждала чего-то другого, лишь льстилась надеждой, предвкушая, а потом разбивалась о скалы, распадалась на куски внутри, но никогда снаружи.
Наблюдая за его говорящими устами, Соня даже не слышала слов — они будто сами звучали в голове его до жути ровным поучительным тоном, создавая эхо, вводя в состояние транса. Она подалась вперёд и впечаталась лбом в его губы, не дав договорить. Получив смазанный поцелуй от недоумённого мужчины, девушка вышла из машины, даже не попрощавшись. Она сама не знала, что на неё нашло. Не хотела знать. Не хотела понимать.
Обходя сугробы снега, Соня спешила побыстрее добраться до своего подъезда, беспокоясь о том, как бы мужчина не догнал её и не попросил объясниться. Но её переживания были напрасны, ведь когда она обернулась, где-то в глубине души всё же надеясь на то, что за ней бежит Дима, Соня не увидела за собой никого. Даже машины уже не было, заметив это, девушка остановилась и ещё несколько секунд рассматривала пустоту.
Открыв дверь подъезда, Соня стала подниматься к старенькой квартире, где она провела всю свою жизнь, но за всё время не пережила в этих стенах ни единого позитивного момента. Обтрёпанные стены, пустые бутылки из-под алкоголя, чужие люди — всё это девушка могла наблюдать в подъезде, но когда она заходила домой, картина почему-то не менялась. Всё те же обтрёпанные стены; всё те же бутылки из-под алкоголя; всё те же чужие люди, которые в теории должны были стать самыми родными.
Кульгавая достала ключи и тихо провернула их в замочной скважине в расчёте на то, что кто-то может спать, но, попав в квартиру, девушка поняла, что сном тут и не пахло. Играла музыка, Татьяна, Миша, и другие незваные гости вальяжно расположились на кухне, распивая дешёвый алкоголь. Соне стало противно от контраста жизни, которую дарил ей Дима, с жизнью, которую она видела у себя дома и заслуживала на самом деле.
Вот то, чего она смогла добиться. Вот её мать, зажимающая в руках сигарету, флиртовала с каким-то зэком, видя его впервые в жизни. Вот её брат, ввязавшийся в долги, но совсем не несущий за них ответственность. На его руках сидела практически голая девушка, а Миша истошно втирал ей об их будущей жизни, опрокидывая в себя очередную рюмку водки, а девушка эта ему либо верила, либо просто не могла дождаться момента, пока под него ляжет.
И Соня понимала, что не хочет такой жизни, ещё больше желает вернуться к Диме, хотя пару минут назад бежала от него же. Девушка стояла на пороге и осматривала кухню, сравнивая её с недавним торжеством. От такой разницы было скверно, а ещё хуже стало, когда взгляд Татьяны наконец нехотя оторвался от нечётких, позеленевших от времени татуировок и устремился прямо на дочь, которая желала бы раствориться в пространстве, а не стоять тут и мешать их скудному празднованию очередного прожитого дня.
— Вон, посмотрите! Припёрлась, шалава, — злобно сорвалось с уст матери одновременно с грохотом опрокинутой табуретки, что и так еле держалась, дабы не сломаться.
Сердитая непонятно на что мать быстро подошла к Соне и, впиваясь ногтями в её руку, злейшим шёпотом на ухо произнесла:
— Неужели не видишь, что и без тебя хорошо, неужели к твоей тупой голове, — женщина пару раз ударила костяшками в районе виска дочери, — не доходит, что съебаться нужно поскорее? Чтоб до утра и духу твоего здесь не было, иди куда хочешь. Блудница!
Судорожно поправляя волосы, бегая взглядом от одной заинтересованной пары глаз ко второй, Соня решила, что и правда будет лучше, если она уйдёт, да и другого выбора у неё попросту не оставалось: едва она успела накинуть курточку обратно, как уже оказалась за пределами квартиры, когда-то в детстве называвшейся домом. Входная дверь захлопнулась прямо перед носом, но девушка не спешила выходить из подъезда, а лишь достала из сумочки телефон и открыла чат с Димой.
Последним сообщением в их переписке было её искреннее "Целую!", и если бы она могла, то действительно с удовольствием поцеловала бы его сейчас. Почему-то именно в этот миг она понимала, насколько нуждалась в нём — мужчина был её единственной поддержкой, пусть он и беспокоился о её нервных клетках не слишком сильно. Для неё он был тем, благодаря кому она всё ещё не сошла с ума; тем, кто показал другую жизнь, пусть и не совсем правильную.
Набирая сообщение, стирая его и продолжая печатать снова, девушка не знала, стоит ли ей написать огромный текст или просто ограничиться парой слов. Она колебалась, чувствовала вину за их сегодняшнее неудавшееся прощание и за свою неуместную грубость, совсем позабыв о том, что причиной отрицательных эмоций также являлся Дима. Но сейчас это не имело никакого значения, поэтому Соня снова и снова видела спасение только в нём, ведь когда она прижималась к его груди, все проблемы исчезали хотя бы на время, а большего она и не смела желать.
"Можно я приеду к тебе?" — короткое, наполненное верой в положительный ответ. Ей казалось, что все остальные слова будут лишними, неуместными, хотя на самом деле лишней была лишь она. Иногда — даже для Димы.
"Нет, Софа дома", — и это действительно звучало как аргумент. Кульгавая не должна была забывать своё настоящее предназначение: улыбаться, ублажать, не вызывать подозрений. Но девушке так хотелось чего-то иного, ломая все запреты.
"Она меня видела, пожалуйста, позволь мне", — Соня не отрывалась от экрана и продолжала просить.
Но мужчина неуклонно отказал и в этот раз, не ведясь на слёзные просьбы, что слышал не впервые. У него будто была невосприимчивость к мольбам, и в отличие от своей любовницы, он точно умел твёрдо сказать "нет".
Какая-то бабушка со вскриком "шлюхам тут не место!" вышла из своей квартиры, а Соня только и успела отпрыгнуть в сторону, дабы на неё не попала вода, которой пожилая женщина так старалась облить девушку. Сонечка понимала, что её не рады видеть даже тут, поэтому единственный выход, который она нашла, — это мёрзнуть на улице.
И может, хотя бы там её присутствие не будет кому-то мешать; там она застынет от холода вместе со своим сердцем, но сможет улыбнуться из-за чего-то незначительного; заболеет, но помашет рукой обычным знакомым, с которыми вряд ли повидается, а если и встретит — то лишь словит их взгляд, что будет полон отвращения к её утончённой, на самом деле, не такой уж и мерзкой фигуре.
А снег под каблуками хрустел, как были готовы захрустеть и её ноги. Провести целый день на каблуках слишком сложно даже для Сони, наученной на них кружиться и порхать, особенно в примерочных магазина, дабы Дима мог рассмотреть её со всех сторон и оценить, под какое платье будет легче запускать руки, чьи бретельки практически не прикрывают и без того обнажённые плечи, какая длина максимально короткая, но всё ещё допустимая для светских мероприятий.
Пройдя небольшой путь, Соня оказалась около стрип-клуба и присела на холодный бордюр, обнимая свои колени, не боясь испачкать платье, ведь у неё их ещё много и будет столько же. Рассматривая светящуюся вывеску, девушка вспоминала, как мать всегда говорила о том, какое это бесславное место, но почему-то, ни разу не сходив в данное заведение, Соня всё равно стала самой настоящей позорницей, если не хуже.
Но подвыпившие в меру люди, что покидали здание на несколько минут ради перекура, не казались пристыженными, не краснели от взглядов других людей, им было откровенно плевать на всех, кроме себя. Кульгавая задумалась о том, что кухня квартиры, откуда её недавно выгнали, была более срамным местом, чем этот клуб, ведь выходившие оттуда девушки и парни улыбались, радуясь любви на одну или больше ночей.
А Соня не улыбалась, лишь смотрела на девушку с собранными в хвостик длинными блондинистыми волосами, та слишком красиво курила. Соня поймала себя на мысли, что где-то уже её видела. Но печаль блокировала все воспоминания, поэтому она слишком быстро забросила эту идею. Девушка даже с такого расстояния смогла заметить, что у той дрожали руки, вероятно, от холода, и Соня её понимала. Понимала, как никто другой, ведь смотря на свои кисти рук, она осознавала, что даже не чувствует их, и задавалась вопросом: а их хоть как-то возможно будет отогреть?
***
Скурив сигарету до самого фильтра, Григорьева бросила окурок на землю, притоптав, и осмотрелась по сторонам — привычка, но ведь даже если кто-то и видел её ленивое действие, она всё равно не собиралась исправляться. Но поблизости никого не было, зато вот недалеко от парковки стояли двое Софиных знакомых, которые будто обступили кого-то слишком низкого и незаметного.
Софа было абсолютно плевать на их разборки — в них она влезать не собиралась, но вот поздороваться с парнями было нужно, ведь им ещё не раз пересекаться в клубе, болтать о чём-то, хоть они и были не самыми лучшими собеседниками. Шагая по расчищенной от снега дороге, освещаемой фарами машин и фонарями, Софа, положив руки в карманы, окликнула парней, когда между ними оставалось около двух метров.
В планах было просто поздороваться и уйти, но когда те расступились, открывая Софе обзор на более интересную персону, чем девушка вообще могла себе представить, увлечённость резко возросла, Софа почувствовала себя так, будто весь мир лежал около её ног. День рождения всё же продолжался, а подарок сам её нашёл, даже не подозревая об этом. Пожав знакомым руки в коротком приветствии, Софа вопросительно махнула в сторону девушки, сидящей на бордюре с опущенной головой, задавая немой вопрос.
— Да пустяки, Григорьева, — посмеялся один из парней, который явно имел какую-то власть над вторым, — вот подсказываю девице, где с её внешностью заработать можно достойно, а не ночью улицами шататься.
— Она просила тебя об этом? — спросила ровным тоном.
Софа создавала видимость, будто не обращает на девушку ни малейшего внимания, а на самом деле боковым зрением наблюдала, дабы та не вздумала убежать. Но даже если бы такая идея взбрела в голову той — далеко не убежит, ведь кроссовки всегда имели преимущество перед каблуками.
— Что? — нахмурил брови парень, явно ожидавший со стороны Софы слова поддержки или хотя бы лёгкую ухмылку, но никак не упрёк.
— Она тебя просила? — повторила Софа, смотря так холодно и непоколебимо, как только умела.
Парни стали переглядываться между собой, никто из них не собирался объяснять Софе их недалёкую, но, по их мнению, смешную шутку. А девушка этого и не ждала, она прекрасно понимала всё, что те говорили, и с удовольствием поддержала бы подкол, будь на месте Сони кто-то другой. Софе попросту была нужна она — это единственная причина, и её было вполне достаточно.
— Лёшик, — Софа обратилась только к одному парню, но положила руки на плечи обоих, не предоставляя выбора, прогоняя их отсюда не только действиями, но и словами, — подождите меня у входа, ладно? — и девушка слегка подтолкнула их, убеждаясь в том, что те всё же уходят, доставая из кармана пачку сигарет.
Вздохнув, мол, наконец получилось, Софа окинула взглядом дрожащую от холода девушку и села рядом с ней, не зная с чего начать. В голове было слишком много вопросов, но сформулировать какой-то один не получалось, ведь все мысли бросились врассыпную, когда Сонечка была так близко.
— Лица на тебе нет, — начала Григорьева, — я тебя спасла, между прочим.
Если лицо Сони и правда было бледно-белым как снег, будто и сама она вовсе не человек, а невероятной красоты статуя, а татуировки — оставленные подростками росписи маркерами, то Софа, которая обычно ничем и никем не интересовалась и предпочитала не выражать эмоции, сейчас почти что сияла, ведь, предположительно, перед ней интересная личность, с которой можно поиграть. Помимо красоты в Соне не было ничего волшебного, она просто тварь, готовая на всё ради денег.
— А я не просила меня спасать, — негромко выдала девушка, отвечая как-то едко, теряя свою нежность и невинность за секунду.
— Язва, — резкое, не получившее никакой реакции со стороны девушки.
Софа осмотрела её вновь и задалась тем же вопросом, что возникал у неё и на праздновании: а эта девушка хоть когда-то улыбается? И она просто не смогла сдержать мелкую издёвку.
— Да уймись, живая же, а сидишь недовольная, будто труп. Иногда нужно замечать вещи в простых вещах... — задумчиво протянула Софа, притворяясь философом.
— Может, счастье? — моментально исправила Кульгавая.
Девушка не имела злого умысла, не хотела оскорбить Софу, ведь сейчас была слишком занята своими мыслями. По словам Димы, Софа находилась дома, но прямо сейчас та сидела у неё под боком и старательно мудрила, что показалось бы смешным, если бы не обман, который так сильно огорчал.
— Иди нахуй.
Грубые слова сорвались с уст Григорьевой таким же грубым тоном. Соня подняла на неё глаза, но та уже уверенно шагала куда-то прочь, даже её походка выражала раздражение и недовольство, а Соня удивилась — никогда такого раньше не видела, а после снова опустила голову и проронила из ниоткуда взявшуюся слезу.
Спустя десять метров Софа поняла, что погорячилась — тон девушки не соответствовал тому, которым обычно унижают, возвышая себя. Она обернулась и снова посмотрела на дрожащую от холода Сонечку. Если Григорьева уйдёт сейчас, то, может быть, не увидит эту девушку больше никогда. В любом случае, ей не хотелось терять возможность узнать ту получше, чтобы потом как следует отомстить, надавить на больные места, ещё не успевшие зажить раны, которых, Софа надеется, у Сони полно.
Подойдя обратно без какого-либо смущения, но даже не думая извиняться, Софа протянула девушке руку и произнесла чёткое:
— Идём. В клубе теплее, давай руку, пока предлагаю.
Раздражённо, будто через силу Софа старалась говорить с Соней относительно вежливо. Помогая подняться, рассматривая, как Соня поправляет своё платье, Григорьева отметила, что уж кто-кто, а эта девушка точно одевалась не по погоде, её не переплюнуть даже самой Софе. Даже она не надевала что-то столь лёгкое в такой мороз, но Софа не нашла в себе ни капли сожаления, ей просто было интересно, как та до сих пор не заработала себе каких-нибудь болячек.
Идя впереди Сони, Софа не оглядывалась, она знала, что девушка идёт за ней — слышала по стуку каблуков, да и другого выбора той никто не предоставлял. Показывая на дверь, бросая короткое "подожди там", Софа отошла чуть в сторону, дабы перекинуться парой слов с Лёшей и Ильёй, которые уже съедали её взглядами за то, что та заставила их так долго ждать.
— Не трогать. Она — моя забота.
Лишь это и сказала, не дожидаясь ответных слов, развернулась, мол, разговор окончен, и подошла к Соне, которая отчаянно искала её взглядом, отвечая на примитивные вопросы надоедливых охранников.
— Она со мной, — произнесла, пожимая руку сначала одному, потом второму охраннику, и протягивая сумму за ещё один входной билет, сразу же отправляясь внутрь и ведя за собой девушку, движения которой были совсем неловкими из-за замёрзших частей тела.
— Я могла бы заплатить сама, — так же негромко, будто упрекая, но на самом деле радуясь такому долгожданному теплу.
— Это всё равно деньги моего отца, — сказав это,Софа довольно ухмыльнулась, ликуя от удачного намёка на то, что она уже всё знает, а удачным этот намёк был из-за испуганного взгляда Сонечки, которая не осмелилась что-то сказать в ответ. — У меня же всё-таки день рождения. Считай, приглашаю и угощаю.
— С днём рождения, — почти неслышное. Софа прекрасно понимала, что рассекреченная Кульгавая испытывала чувство стыда, поэтому, услышав это, ничего не ответила, дабы не стыдить папину любовницу ещё больше.
***
Барная стойка. Она, наконец согревшаяся, сидит в одном платье, выставляя напоказ худенькие плечи, с интересом рассматривая всё вокруг, перебирая кольца на своих тонких пальцах, кидая взгляды то на Софу, развалившуюся на стуле и чувствующую себя как дома, то на остальных гостей, таких же расслабленных. И только Соня сидела как на иголках, хоть атмосфера клуба была приятной. Но всё же самым эффективным успокоительным тут являлся алкоголь.
Увидев, как из подсобки не торопясь выходит на замену бармен, Софа аж подскочила и позволила себе улыбку, пожимая Льву руку намного дольше, чем охранникам, и даже слегка приобнимая. Его она была рада видеть всегда, только он вызывал у неё исключительно положительные эмоции, лишь он знал Софу целиком, может, местами даже лучше, чем она сама.
Потрепав Софу по волосам, тем самым испортив причёску, но подняв настроение, Лев ещё раз поздравил подругу с её праздником, также не сдерживая улыбки, и зашёл за стойку, окидывая быстрым взглядом почти всех присутствующих и задерживая взор на Соне, ведь та показалась ему знакомой. Припоминая сегодняшнее утро, бармен быстро кивнул новой гостье.
— Здравствуй, — произнёс, видя, что та его тоже вспомнила, а переведя взгляд на Софу, которая сидела на соседнем стуле, подколол, — твоя?
Григорьева ухмылкой кивнула, отводя взгляд в сторону, но как же ей хотелось выдать ироничное "бати моего", только вот позорить девушку в её планы пока что не входило и вряд ли войдёт в ближайшее время. Позорить публично такой мелочью — мерзость, но очернить её белый образ самой, унизить, когда они останутся наедине, уже намного интересней.
— Смешай нам что-то вкусное, — и Софа кинула хитрый взгляд на девушку, что была слишком тихой для такого громкого места, но всё равно оставалась центром Софиного внимания.
А иначе и быть не могло, ведь Соня — та, кто не отдастся так просто, не попросит сама, не отведёт в туалет за руку и не раздвинет ноги — разве что перед Димой — а это делало данную задачу ещё более запутанной и интересной. Лев посмотрел на Софу исподлобья. Только он знал, что слово "вкусное", сказанное из уст девушки, обозначает высокоградусные коктейли. Софа слегка кивнула ему, подтверждая свой запрос, и не особо довольный её задумкой Лев всё же принялся смешивать коктейли, снова натянув приятную улыбку.
Вскоре два довольно ярких коктейля, украшенные дольками лайма, оказались на стойке прямо перед девушками. Григорьева благодарно кивнула Льву, а после перевела взгляд на Соню, которая притянула стакан к себе, но не находила в себе сил и смелости сделать первый глоток. Софа ещё на праздновании заметила, что девушка совсем не пила, лишь таскала постоянно полный бокал, пару раз неловко проливая его содержимое.
— Только не выбрасывай, — мягко, без обиды улыбаясь, произнёс Лев, указывая на коктейль Сони, а та смущённо закивала, припоминая свой утренний, не особо красивый поступок.
Софа слегка нахмурила брови, не понимая смысла сказанных Львом слов, но быстро забила на это и не стала терять время на не имеющие сути фразы. Она сделала пару глотков, убеждаясь, что Лев как следует исполнил её просьбу, хотя она никогда в нём и не сомневалась. Встречаясь взглядом с Соней, она произнесла томным голосом:
— Пей, — и Софа одним лишь движением поправила трубочку её коктейля, что была неудобно повёрнута в другом направлении. — Так ты точно не замёрзнешь.
И почему-то Соня пила, даже не испытывая страха, не ища подозрений. Она ведь давно хотела изменить свою жизнь хотя бы на один день, в данном случае — на ночь.Софа предоставляла ей прекрасную возможность испытать что-то другое, не похожее на то, что Соня чувствовала каждый день. А может, девушка просто повиновалась по привычке, пока Григорьева даже не отрывала от неё глаз.
Через некоторое время Соня опустошила бокал, но Софа позаботилась о её следующем напитке: таком же вкусном, правда, отличающимся по цвету, но содержание в нём алкоголя оттого меньше не становилось. Софа всё ещё пила первый коктейль, понимая, насколько тот хорош, раз так ударял в голову даже ей, что уж говорить о Соне, которая и до алкоголя не проявляла особую активность. Девушка неловко заправляла волосы за уши, становилась всё более неторопливой, а Софа прикусывала свой язык и понимала, что поддатой Сонечка смотрится ещё лучше, хоть это и не отменяет её скверных черт.
Поставив на стойку второй пустой стакан, Соня поднялась со стула, совсем не церемонясь, не предупреждая Софу о своём маршруте, если таковой вообще был. Она сделала два шага и принялась рассматривать всё будто впервые, а Григорьева, не желавшая потерять девушку из виду, быстро поднялась с высокого стула и встала в метре от Сони, удивляясь тому, как та умудрялась всё ещё держаться на каблуках.
Софа молча наблюдала, стоя у Кульгавой за спиной, но девушка, кажется, не собиралась никуда идти, а может, она и вовсе не осознавала, что сейчас стоит. Понятно было одно: голова её была повёрнута в сторону танцовщиц, которые уже ничем не удивляли Григорьеву, но вполне могли заинтересовать любого, кто вошёл в этот клуб впервые.
Подойдя к Соне со спины почти вплотную, Софа одними лишь пальцами убрала волосы от её уха, чем заставила девушку непроизвольно вздрогнуть. Облизнув свои губы, найдя подходящие данной ситуации слова, Софа хрипловатым голосом зашептала:
— Зачем тебе мужик? — она делала паузы, говорила простыми словами, будто объясняла что-то важное ребёнку, который ещё не до конца понимал сложных предложений. — Вон, смотри, сколько красивых девушек, и все без исключения под градусом.
Софа улыбалась, говорила внятно и маняще, но ожидала на свои слова чёткий негативный ответ, ведь девушка эта не простая, её одними лишь словами никуда не заманишь. И пусть Соня на неё даже не глянула —Григорьева знала, что та всё равно слушает, да так внимательно, что потом ещё и перескажет, если, конечно, алкоголь окажется к ней благосклонным и позволит запомнить хоть малейшую часть этой ночи, в чём Софа очень сильно сомневалась.
— Я же не шлюха какая-то, — еле слышно произнесла Сонечка, поворачивая голову чуть вправо, дабы видеть Софу, что выглядела слишком лукаво и холодно одновременно. Когда Кульгавая смотрела на неё, ей почему-то снова становилось холодно, но не снаружи, а где-то там, в душе.
— Не шлюха? — как-то удивлённо переспросила Софа.
А удивление её было настолько хорошо отыграно, что в него невозможно было не поверить. Соня с пьяным недоумением смотрела на Софу и отчего-то больше не стыдилась — то ли алкоголь на неё действовал таким волшебным способом, то ли ей действительно было плевать. Но девушка понимала даже сейчас: второй вариант слишком маловероятен.
Вдруг Григорьева снова приблизилась вплотную к её уху, сначала помолчала, заставляя Соню замереть в ожидании, а после произнесла:
— Отдашься мне за хорошую сумму?
И она расплылась в улыбке, наполненной каким-то азартом, пока Соня старалась понять, правильно ли она услышала слова Софы и действительно ли та могла такое предложить. Но смотря в её глаза, понимала — могла. И не такое могла, но Соня повергло в шок даже это. Девушка начала как-то испуганно отрицательно кивать головой, не отрывая глаз от Софиных, а та смотрела будто насквозь, а после и вовсе достала из кармана сумму, не пересчитывая, и будто молча намекала, мол, пойдёшь со мной — твоё.
А думать было слишком сложно, при таком количестве алкоголя Соня была способна только спать. А в голове никакие слова между собой не вязались, и Сонечка просто беспомощно смотрела на Софу, которая, кажется, особо и не давала выбор, а просто создавала его подобие, отчего хотелось расплакаться. А Соня привыкла к выборам без выбора, поэтому, как только её слегка потянули за руку, она уже следовала за девушкой, и её даже не интересовали деньги. Сейчас её не интересовало ничего, ведь перед глазами всё слишком сильно плыло.
Кульгавая шла за Софой по какому-то коридору, и он казался самым длинным на планете, хотя представлял собой не более, чем десять метров с несколькими дверями по бокам.Софина рука была такой тёплой, что её не хотелось отпускать, а она и не отпускала, иначе потерялась бы в пространстве, и неважно, что выход отсюда был только один. А совсем скоро ей показалось, что она падает, да и рука куда-то исчезла, зато теперь под спиной чувствовался мягкий удобный диван.
Григорьева стояла рядом и рассматривала Соню, бросая взгляд на шест, что был расположен в комнате совсем недалеко от них, но он был явно не на сегодня, ибо сейчас Сонечка слишком пьяна, да и цели у Софы на неё другие. Никакого удовольствия — одно унижение и грязь, что так не совмещались с ангельским образом лежащей девушки, но Софа знала, чувствовала, что душа у неё алчная, хоть под платьем и спрятано произведение искусства, перед которым ни один не смог бы устоять, не желая копать глубже.
И хоть глаза у Сони были открыты, старались сконцентрироваться и навести резкость, Софа знала, что у девушки ничего не получится. И вот, она добилась своего: перед ней лежит пьяная папина любовница, казалось, ничем не отличающаяся от остальных: делай с ней что хочешь, а она отпора не даст, ведь даже не поймёт, что происходит. Но всё же Григорьева находила в ней кое-что отличающееся — при взгляде на неё в душу стучалось отвращение, ведя за собой неприязнь и вражду. Вражду за то, что девушка забрала у Софы то, чего у неё не было никогда. Внимание и любовь отца. И лишь за это хотелось бороться, лишь за это Софа готова далеко пойти.
Наклоняясь к Соне, укладывая руку на её щеку, Григорьева рассматривала её, как самый дорогой артефакт, найденный случайно, но запоминающийся навсегда. Вот только находка эта была чересчур мутная и нечистая, отчего и выбросить её порой хотелось, но сначала — вдоволь наиграться, отпечатав в памяти каждую часть ещё надолго.
Ухмыляясь, проводя пальцами по покусанным Сониным губам, девушка изучала на них каждую неровность, что легко можно было бы отнести к браку, однако Софа предпочла бы назвать это особенностью, но никак не недостатком. Открывая её рот,Софа, совсем не задумываясь, плюнула туда, а после насильно зажала её рот рукой, приглушая скулёж, заставляя сглотнуть это любыми способами.
Когда некое сопротивление прекратилось, а глаза Сони закрылись, смирившись и роняя прозрачные слёзы, Софа ослабила хватку и скользнула рукой чуть ниже, проводя по ключицам, пальцами залезая под ткань платья, скрывающую декольте. Немного приподнимая тонкий материал, Григорьева вынула из своего кармана деньги и поместила их около груди девушки, накрывая платьем, словно утаивая следы преступления.
И Софа не знала, что чувствовала Сонечка, понимала ли вообще всю мерзость данных действий, хотела убежать или сделать с Софой то же самое. Её это не интересовало, Софа унизила её наедине, после чего оставила в комнате одну, даже не обернувшись, не почувствовав вины. И завтра Софа тоже не будет ходить, живя в угрызениях совести, желая слёзно извиниться, раскаяться в своих действиях. Соня должна была остаться униженной — она и осталась.Софа считала, что сейчас девушка находится на своём истинном месте, и никто её уже не переубедит.
А слёзы, что стекали по нежной коже щёк, может, были лживыми, и только Сонечка знала свои чувства и не хотела принимать. Мама говорила правду — это бесславное место, да вот только дочь её была ещё хуже. Всхлипывая так тихо, как только это возможно, Соня не с первого раза села на диван и поняла: как бы она ни хотела изменить свою жизнь — ничего не получилось, и пусть судить по одной ночи глупо, Соня тоже не была слишком умной для того, чтобы решать что-то самой. Она привыкла, хотела, чтобы за неё решали. Чтобы решал он.
Беря в руки свой телефон, открывая чат с Димой, Кульгавая дрожащими пальцами долго набирала самое банальное предложение в мире:
"Я тебя люблю"
И отправив, закрыла лицо руками и расплакалась, ведь единственное, что она знала точно, не утешало. Она не получит такие же слова в ответ ни от кого: ни от матери, ни от брата, ни от подруг, которых у неё не было. И даже Дима не сможет ей соврать, успокоить душу, ведь её невозможно любить — Соня сама сделала такой вывод. Такова участь любовницы, никто не виноват, что она выбрала этот путь. Быть ничейной — сложно, а принадлежать кому-то — страшно, но Сонечка хотела бы пойти на этот риск.
Вот только пойти ей тоже не к кому. Она одна, и даже смайлик сердечка от Димы не спасёт ситуацию, а скорее усугубит, вот только кому это интересно?