8.
Я очнулась как будто вынырнула из кошмара — только кошмар не закончился. Лёгкие жгло. Всё внутри болело, и я захлёбывалась водой, кашляла так, будто меня выворачивало. Губы дрожали, руки подгибались, в ушах гудело.
Я выплюнула воду, всхлипывая, резко села, опираясь на ладони. Всё было мокрое, кожа липла к холодной плитке. Сердце стучало в висках, как сумасшедшее.
И тут я увидела его.
Макс.
Он просто лежал рядом.
Без движения.
Глаза закрыты, губы бледные.
Весь мокрый до нитки, как будто его окунули и оставили на дожде.
— Макс?.. — прошептала я, подползая к нему на коленях. — Макс, ты слышишь меня?.. Эй… пожалуйста.
Он не шевелился. Совсем.
Никакой реакции.
У меня начала задрожать челюсть, в груди поднималась паника, накатывала лавиной.
— Макс… — уже громче. Я провела рукой по его лицу, по волосам, холодным, мокрым. Губы мои дрожали, сердце вцепилось в ребра.
Нет. Не может быть.
Я положила ладони ему на грудь.
Начала делать массаж сердца.
Раз. Два. Три.
Слёзы уже наворачивались, но я продолжала.
— Ты не имеешь права вот так просто, слышишь?!
Четыре. Пять.
— Ты меня вытащил, а сам что — сдался?!
Пальцы дрожали, я давила как могла.
— Макс, пожалуйста…
Никакой реакции.
У меня перехватило дыхание. Паника залезла в горло, я чувствовала, как тело начинает слабеть, потому что сердце уже билось не от жизни, а от ужаса.
— ЕГООООР!!! — закричала я. — САША!!! КТО-НИБУДЬ!!! ПОМОГИТЕ!!!
Голос сорвался. Я заорала снова:
— ПОМОГИТЕ!!! ОН НЕ ДЫШИТ!!!
Слёзы текли по щекам, всё казалось нереальным, как будто кто-то просто вырвал меня из сна и кинул в ужасный фильм, где я беспомощна, где он умирает, а я ничего не могу сделать.
Я трясла его за плечи.
— Макс, очнись, ну пожалуйста… прошу тебя…
И в какой-то момент…
…мир замер.
*Egor*
Утро было как всегда — мутное, с привкусом вчерашнего.
Мы с Саньком и Асланом уже проснулись, Дима всё ещё спал в обнимку с подушкой, храпел, будто был на репетиции оркестра. Я фыркнул и глянул на Саню.
— Ну как ты, пьяница? — спросил я, подходя ближе.
Он натянул на себя одеяло до ушей и с хрипотцой выдал:
— Иди ты в трещину, Егор… башка трещит.
Я только ухмыльнулся, но тут — резко, резко, будто удар током — крик.
Дикий, надломленный, женский. Милена.
Мы переглянулись с пацанами.
Ни слова — только движение.
Вылетели на улицу, как будто кто-то под жопу дал.
И тут…
Прямо у бассейна…
Макс.
Лежит на плитке.
Весь мокрый. Без сознания.
Чёрт.
— Макс! — крикнул я и сразу подбежал, опустился рядом, приподнял его голову.
Веки не дрогнули, кожа бледная. Он даже не дышал как надо.
— Аслан, вызывай скорую! — почти рявкнул я. — У него же аллергия на хлорку, блядь!
И в этот момент я услышал её.
Милена. Тихий голос, почти шепот:
— Аллергия на… хлорку?..
Я посмотрел на неё.
Прямо.
В глаза.
И увидел, как они налились слезами, как в них застыл ужас, который знаком только тем, кто боится потерять кого-то важного.
Я ничего не ответил.
Что тут скажешь?
Макс… этот упрямый идиот…
Он нырнул ради неё, зная, что потом может оказаться в больнице или хуже.
Тем временем Саня встал с бетонного бортика и подошёл к Милене. Осторожно, не как всегда — без приколов, без дурачества.
— Мил, пойдём, переоденешься, ты вся мокрая… ты дрожишь…
Но она отодвинулась, будто сопротивлялась даже прикосновению.
— Нет. Я поеду с Максом. Я не оставлю его одного. — её голос звучал тихо, но с такой уверенностью, что я промолчал.
В следующий миг — звук сирены.
Скорая.
Мы все отступили в сторону, дали место медикам. Милена не отходила. Стояла рядом. Мокрая, вцепившись в край его футболки, будто так могла удержать его здесь, не дать уйти.
Я стоял и смотрел. И впервые за долгое время... мне стало по-настоящему страшно.
*Milena*
Всё было слишком быстро.
Слишком остро, будто сцена из фильма, только не на экране — в реальности, моей, с настоящими слезами, с настоящим страхом.
И вот теперь...
Больница.
Белые стены.
Пустые стулья.
В коридоре пахло антисептиком и чужими переживаниями.
Мы с Егором сидели у палаты.
На мне был какой-то тёплый плед, принесённый кем-то из персонала — я уже почти высохла, но внутри было мокро, словно всё тело плакало вместо меня.
Слёзы…
Их было слишком много, чтобы исчезнуть быстро.
Егор сидел рядом. Он не болтал, не пытался отвлекать. Просто был.
Иногда тихо говорил:
— Да всё нормально будет, Мил. Он крепкий. Ты его знаешь. Выкарабкается.
Я кивала, но ни одному слову не верила по-настоящему — не потому что сомневалась в Максе, а потому что…
Я видела, как он лежал. Без движения. Ради меня.
И вдруг —
звук шагов.
Дверь палаты открылась.
Врач.
Я подскочила, будто за секунду до этого не была полутенью.
— Ну что?! — спросила я резко, в голосе больше мольбы, чем слов.
Он посмотрел на нас и, выдохнув, сказал:
— Состояние стабильное. Привезли бы позже — не спасли бы. Но сейчас всё хорошо. Он под капельницей, отдыхает.
Мир…
на секунду замер, а потом резко вдохнул воздух вместе со мной.
— Слава Богу… — прошептала я и, не сдержавшись, обняла Егора.
Просто вцепилась в него, как в реальность.
Он тоже обнял меня, крепко.
— Ты молодец. Всё будет нормально.
— Спасибо вам. — сказал он врачу.
Тот кивнул и чуть строже добавил:
— А вам, девчонку, лучше домой. Мало ли. Пусть отдохнёт.
Мы вышли.
Воздух на улице был другой — прохладный, утренний. Но я всё ещё чувствовала запах бассейна, воды, тревоги.
И тут я заметила её.
Яна.
Она стояла у входа, ещё издали увидела нас, подбежала ко мне и сразу в объятия.
— Как только узнала, что случилось — сразу сюда, моя ты милая…
Она прижала меня к себе, будто я была хрупкой чашкой.
— Ой, ты моя… — шептала она, гладя по волосам.
Потом выпрямилась и подошла к Егору.
— Как там Макс?
— Жить будет. — коротко сказал он, и Яна поцеловала его в щёку, облегчённо выдохнув.
Через пару минут мы уже садились в машину Егора.
Я села на заднее сиденье, завернулась в плед плотнее.
За окном утро сменяло ночь, а внутри всё ещё было тихо, как будто сердце боялось снова биться в полную силу.
Мы ехали в студию.
И в этот момент я знала одно — этот день я не забуду никогда.