Конная полиция [Как приручить дракона]

POV Инглинг
Я во все глаза смотрела на стоящую передо мной с широкой улыбкой на губах маму, которая рано утром заявилась ко мне на квартиру, где я жил в Берне, и заявила, что она просто по мне соскучилась и решила навестить и проверить, как тут обустроился её сынок. Возмущаться я не стал, да и было только семь утра — а мне не нужно, чтобы соседи думали обо мне абы что, — поэтому с тяжёлым вздохом я впустил женщину в квартиру и отправился готовить для неё завтрак. Сам по себе, завтракать я никогда особо не любил и не делал этого, но для мамы, когда мы вместе жили в Лондоне, завтрак я всегда готовил, потому что уходила она раньше меня, но вставала всё равно позже — времени на сборы и приготовления себе чего-нибудь покушать ей не хватало, поэтому я любезно и безвозмездно помогал ей, заваривая ей чашечку кофе и делая яичницу.

Так и сейчас, перед уставшей с дороги, но очень довольной мамой стояла чашка с кофе, который всё ещё дымился и большая тарелка с глазуньей, сверху посыпанную свежей зеленью, что вчера я успел прикупить в магазине недалеко от дома. Уплетая "английский завтрак" за обе щеки, женщина умудрялась делать достаточно большие глотки кофе, при этом рассказывая, как прожила почти полгода без меня. Я же с широкой улыбкой наблюдал за ней, отмечая, что мне её всё это время жутко не хватало — хоть моя мама и была уже взрослым человеком, но вот характер у неё остался совсем детский. Шумная и непоседливая, заводная и весёлая, она никогда не могла усидеть на месте — её вечно несёт на встречу приключениям, но я от этого люблю её только больше, ведь только благодаря ей я такой, какой я есть.

— Как там твой отец? — Спокойно спросила мама, пережёвывая последний кусочек яичницы.

Да и как спросила. Словно разговоры об отце в нашей семье были само собой разумеющееся, но вот только я к этому был не готов, поэтому тут же закашлялся, а глаза женщины вмиг расширились, словно до неё только сейчас дошёл смысл того, что она мне только что сказала. Но услышав короткое: "Упс", что сорвалось с её губ тихим шёпотом, я понял, что оказался прав — она не собиралась этого говорить.

— Мам, — медленно протянул я, всем своим видом показывая, что так просто женщине уйти от разговора не удастся, но она, судя по всему, этого не планировала, потому как сидела с закрытыми глазами, явно собираясь с мыслями. — Мам, пожалуйста.

Она вздрогнула, поднимая на меня немного затравленный взгляд зелёных глаз, но потом виновато улыбнулась, отчего с души будто упал тяжёлый камень — она всё же расскажет мне свою самую сокровенную тайну — тайну её молодости.

— Мы были молоды и безрассудны, — начала тихо мама, подпирая подбородок руками и мечтательно прикрывая глаза. — Мы любили друг друга, но вот только твой отец не уставал повторять, что пока не займёт хорошее место на служебной лестнице, о детях даже не стоит думать. Он хотел дать нашим детям самое лучшее, что у них только могло бы быть, но пока не имел этого, поэтому и не хотел. Однако жизнь такая интересная. Она так интересно вьёт вокруг нас свои интриги. Не прошло, как мне кажется, и недели после того разговора, как я узнала что беременна тобой, Инглинг. Но твой отец. Я знала, что он очень хотел от меня детей, хотел быть со мной одной семьёй, видел меня своей женой, но вот только его стремление занять более подходящую должность, чтобы мы ни в чём себе не отказывали, перечеркнуло всё. Я не стала даже говорить ему, что ношу под сердцем плод нашей любви. Я дождалась, когда его отправят в другой город на повышение квалификации, а сама улетела из страны. Я знала, что беременным лучше не соваться в самолёт, но моё желание сбежать было выше, да и были у меня знакомые в Лондоне, которые и помогали мне первое время.

Я слушал маму и не мог поверить своим ушам — где-то совсем рядом живёт мой отец, о котором я не подозревал всё это время и который также даже не задумывался, что у него есть уже достаточно взрослый и самодостаточный сын. Хотелось, ужасно хотелось спросить, кто он, но вот только я прекрасно понимал, что пока мама сама не придёт к решению рассказать мне всё до самого конца, то она и слова не скажет, как это было до этого. Сам факт того, что она всё же рискнула и, пускай через такой большой промежуток времени, всё же рассказала почти всю правду, уже многое значил для меня, поэтому я не давил — давал время, не ставя своё буквально сумасшедшее желание узнать всю оставшуюся правду об отце выше чувств матери.

— Он живёт здесь, в Берне, — снова начала говорить мама, делая глубокий вдох и такой же глубокий выдох, и подняла на меня свой нерешительный взгляд. — Мне почему-то даже кажется, что вы знакомы. Не спрашивай почему я так думаю.

— Сердце матери не обманешь, пожав плечами, — спокойно произнёс я, поднимаясь со своего места и обходя стол, чтобы оказаться позади женщины, что до этого сидела напротив меня, и положить ей руки на плечи, чуть сжимая их и показывая, что я всё ещё рядом, что я поддерживаю её решение, каким бы оно не было. — Я люблю тебя, мам. Несмотря ни на что люблю. Мне плевать, что ты скрывала от меня информацию об отце, плевать, что ничего о нём не рассказывала. Сейчас всё позади. Все наши ошибки позади. Нам нужно лишь найти отца и всё ему рассказать.

Ответить маме не дал мой мобильный телефон, лежавший на столе и неожиданно подавший признаки жизни. Когда же заиграла одна из моих любимых песен Драконов, я усмехнулся, но до мобильного всё же дотянулся, чтобы, проведя пальцем по сенсорному экрану, ответить моей светловолосой напарнице.

— Я вас, — усмехнулся я, жестами объясняя маме, что это звонят с работы, на что та понимающе улыбнулась и вернулась к своему завтраку.

— Утро доброе, если оно таковым бывает, — пробурчала Астрид, заставив меня прыснуть со смеху. — Не смешно, Хэддок. Я сейчас тебе кое-что расскажу и поверь, ты перестанешь смеяться, а начнёшь усиленно работать мозгами, чтобы найти выход из сложившейся ситуации.

— Тогда удиви меня, — спокойно ответил я, хотя весь напрягся и замер, вслушиваясь в тишину на том конце провода.

Девушка молчала секунд тридцать, явно собираясь с мыслями, но вот только я за это время успел столько всего передумать, что пришлось зажать переносицу и прикрыть глаза, что не ушло от глаз мамы, которая тут же поспешила достаточно громко, чтобы услышала девушка на том конце провода, поинтересоваться, всё ли со мной хорошо.

— Ты не один? — Чуткий слух уловил неведомые мне ранее нотки в голосе Астрид, заставляя меня нахмуриться. — Я тогда перезвоню.

— Я с мамой, Ас, — спокойно произнёс я, прекрасно слыша, как шумно выдыхает в трубку блондинка. — Она решила навестить меня, поэтому прилетела с утра пораньше. Так что там с проблемами и не проблемами?

— Тебе придётся всё же рыть носом, потому как этот Оскар Мюллер всё-таки полез туда, куда ему изначально лезть было категорически запрещено, — голос Хофферсон приобрёл холод, когда она начала говорить про этого придурка, а я от ненависти к этому чудовищу чуть слышно буквально зарычал. — Не рычи, Инглинг. Сейчас спокойно собирайся на работу и приезжай. Тебе нужно сделать вид, что этого разговора не было и ты ничего не знаешь и вообще знать не хочешь этого Мюллера, да и плевать тебе на него с Биг-Бена.

— А сама-то ты откуда обо всём этом знаешь? — Тут же поинтересовался я, потому как очень хотелось узнать, откуда же она достала такую информацию.

— Да так, не важно, — перед глазами словно предстала блондинка, которая небрежно махнула рукой, после этого поправляя чёлку. — Сейчас, повторюсь, спокойно собирайся на работу. А там уже решим, что и к чему. Как я слышала, этот Мюллер сегодня будет в департаменте.

— М-м-м, кого-то ждёт тёмная каморка со мной тет-а-тет, — усмехнулся я, уже представляя, как мой кулак впечатывается сначала в челюсть Оскара, а потом и в живот.

— Всё, давай, до встречи.

— Пока, — смотря на уже потухнувший телефон, произнёс я, медленно переваривая разговор. — Ох, и не жить этому уроду, уж я-то позабочусь об этом.