Мой ход
Ария Легран
Когда я проснулась, его, к счастью, уже не было рядом. Простыни ещё хранили запах его одеколона — терпкий, тяжёлый, как всё, что связано с ним.
С тех пор, как мы спим в одной кровати, я забыла, что такое настоящий сон. Даже когда он просто дышит рядом, мне кажется, будто его холодный взгляд прожигает пространство между нами. Будто даже во сне я слышу, как гулко звучит внутри его тишина.
Иногда мне кажется, что эта комната — клетка, хоть и обставленная как номер пятизвёздочного отеля. Всё вокруг слишком идеальное, чтобы было настоящим: белоснежное постельное бельё, ровные тени от жалюзи, запах свежего кофе, который, наверное, приносят каждое утро. Но я не пью его — не хочу ничего, что напоминает о нём.
Сидя у окна, я вдруг поймала себя на мысли: я ведь так и не видела всего этого «дворца». Каждый день только стены, лестницы, кабинет, столовая.
А ведь я ещё в первый день заметила через окно сад — настоящий, живой, осенний. Деревья стояли в золотых и алых кронах, словно из другого мира, где всё не так мёртво.
Я обязана туда спуститься. Мне нужно вдохнуть хоть немного воздуха, иначе задохнусь. И, возможно, я даже напишу картину — просто чтобы напомнить себе, что я всё ещё существую.
А потом он снова влезет в мысли, этот бездушный итальянец, и всё разрушит. Нет. Хватит.
Я накинула пальто прямо поверх пижамы, закрутила волосы в небрежный пучок и спустилась вниз. На мраморных ступенях было холодно босыми ногами, но этот холод бодрил, почти как свобода.
Стоило выйти во двор — мир изменился. Воздух был свежим, прозрачным, наполненным запахом влажной земли и осенних листьев. Ветер ласково тронул лицо, будто сам пытался стереть усталость последних дней.
С деревьев падали листья — красные, жёлтые, кое-где зелёные, — шуршали под ногами, как тихий аккомпанемент моим шагам.
Перед домом стоял огромный фонтан, белоснежный, будто вырезанный из мрамора. Даже в него он вложил деньги, не удивительно — всё у него должно быть идеальным. По бокам — дорожки, обрамлённые ровными рядами кустов и елей, подстриженными с маниакальной точностью. Сад больше напоминал ботанический парк, чем место для прогулок.
Но вдруг я услышала звук.
Глухое, уверенное «гав», позади.
Я бы, может, и решила, что это Лоренцо — характер совпадает, — но, обернувшись, застыла: ко мне шёл пёс.
Крупный, величественный, с гладкой чёрной шерстью, которая поблёскивала на солнце. Он двигался плавно, уверенно, как хищник, но в его взгляде не было злости — только любопытство.
Я присела, протянула руку и позвала его.
На моё удивление, здоровяк не только подошёл, но и стал прыгать, облизывая мне руки и лицо. Я невольно рассмеялась — впервые за долгое время.
Он был потрясающе красив: мощная грудь, крепкие лапы, гордая осанка. И в то же время — в его глазах было что-то знакомое.
Тот же холодный блеск. Тот же контроль.
Он напоминал Лоренцо — только без злобы.
Я гладила его по шее, пока он довольно фыркал, как вдруг за спиной прозвучал голос. Тот самый, от которого внутри всегда всё сжималось.
— Он обычно никого к себе не подпускает.
Этот голос разрезал воздух.
Я, конечно, не собиралась позволять ему разрушить это утреннее спокойствие, поэтому продолжала гладить собаку, будто не слышала.
— Кане корсо? — спросила я, не поднимая головы.
— Да, — коротко ответил он. — Все часто путают с боксёром.
Я подняла взгляд. Он стоял рядом, чуть присев, и гладил пса по спине.
— Честно говоря, я удивлён, — произнёс он спокойно. — Он не подпускает к себе даже охрану.
Я усмехнулась, глядя на него снизу вверх. В утреннем солнце его глаза казались не такими стальными — больше тёпло-шоколадными, почти человеческими.
— Они чувствуют хороших людей, — сказала я с нажимом. — В отличие от некоторых, которые готовы за одно неверное слово задушить собеседника.
Он встал, не ответив. Только кивнул псу, и тот сразу отступил.
— Не обольщайся, — бросил он, уходя. — Он ещё покажет свой характер.
Пауза.
— Будь готова. Через час едем в мой офис.
Я моргнула, не веря, что снова слышу этот «приказной» тон.
— Зачем? Может, хватит ставить меня перед фактом? — я поднялась, злясь. — Сколько раз тебе повторять — я не вещь!
Он даже не повернулся, просто сделал рукой небрежный жест — мол, хватит.
Я закатила глаза и шумно выдохнула, пока его фигура исчезала в дверях.
Пёс сел рядом, будто чувствовал моё раздражение.
— Да, Неро, — прочитала я с ошейника, гладя его по шее. — Вот оно как тебя зовут, мой мальчик.
Он тихо гавкнул, наклонив голову, будто понял.
— Мне пора, — сказала я тихо, хотя самой не хотелось уходить.
Он остался сидеть у фонтана, глядя вслед, пока я шагнула обратно в этот мраморный холод.
И снова — стены, лестницы, и тень человека, которому я не принадлежу, но который всё равно считает иначе.
Не знаю, зачем я снова нужна этому бездушному «царю», но, как обычно, меня не спросили.
Ещё и вечерняя встреча, очередное представление, где я снова буду играть роль примерной жены.
Сжав губы, я пошла собираться, чувствуя, как раздражение вновь превращается в усталость.
Кажется, даже воздух здесь пропитан его властью.
Лоренцо Вальтери
Я уже сидел в своём чёрном Maserati Levante Trofeo. Салон пах графитовой кожей — тёплой, терпкой, с едва уловимой сигарной нотой. Мой итальянский зверь. Из всех машин, что у меня есть — а их и вправду не сосчитать — эту я бы ни за что не променял. Один поворот ключа, и рёв мотора разгоняет кровь: это адреналин и наслаждение в чистом виде, характер, который чувствуется в каждом сантиметре металла.
Я теребил руль, нервно щупая кожу, пока в голове кипело всё и так — и ещё эта нетерпеливая красотка, которая, видимо, решила, что время растянуть можно до бесконечности. Сколько можно собираться?
Дверь захлопнулась, и на пассажирское сиденье с тихим шорохом упала она: с аккуратной укладкой, в платье, с выразительным макияжем. Контраст — как всегда — режет взгляд.
— Я сказал час, а не три. И ты, видимо, не услышала меня. Мы едем в офис, а не в твой привычный стрип-клуб, — произнёс я, не отводя взгляда от дороги, и уже заводил машину.
Она подкрашивала губы красной помадой, цвет которой на ней смотрелся при всей моей неприязни даже омерзительно. Короткий победный взгляд — и она ответила, как будто это шутка:
— Хочу соблазнить пару работников. Ты же не против?
Я не ответил. Она вечно провоцирует; у неё есть дар притягивать азарт. Отчего он? Оттого, что одна француженка позволила себе так неуважительно говорить со мной — как ещё никто не смел. Внутри всё закипало, но мы доехали до центрального штаба, вышли из машины, и я почувствовал, как взгляды команды цепляются за её внешний вид. Почему я не удивлён?
Она прошла за мной в кабинет. Я откинулся в кресло и, чтобы выиграть лишнюю минуту и посмотреть на её устойчивость, разлил виски — золотой, медленный глоток, тёплая тяжесть в груди. Она стояла, скрестив руки на груди — знак, что нервничает и старается держать ситуацию под контролем.
— Ну и зачем я тут? — холодно спросила она, пытаясь держать голос ровным.
Я медленно отпил ещё глоток алкоголя и протянул перед ней папку; она с интересом смотрела. Она посмотрела недоверчиво, затем села напротив и открыла контракт.
— Что это? — недовольно и язвительно бросила она.
Я уже знал: даже если сейчас она возразит, решение фактически принято. Я спокойно сказал:
— Контракт. Будешь работать на меня.
Я видел, как в ней закипает ярость; это было почти физическим жаром. И в знак протеста она демонстративно порвала лист, откидывая кусочки бумаги на стол. Потом откинулась на стул, скрестила руки — вызов и усталость в одном жесте. Я спокойно отпил ещё глоток, наблюдая.
— Зря стараешься. У меня есть сотни таких копий, — спокойно бросил я.
Я снова протянул папку и ровно сказал:
— Читай сначала.
Она фыркнула, взяла лист и принялась читать с явным недовольством на лице. Когда она дошла до слова «снайпер», я наблюдал за её реакцией с тихим интересом — наслаждаясь тем, что она впервые не может сразу отбросить идею.
— Снайпер? — проговорила она, и голос её выдал удивление.
Я ждал её ответа и не заставил себя ждать:
— Я отказываюсь, — сказала она, как я и ожидал.
Я знал, куда давить, чтобы она согласилась.
— Ты неплохо стреляешь, — покрутил портфолио с её данными, спокойно пролистывая страницы. — Тебя тщательно подготовят. В нашей команде никто не умирает, если соблюдать правила.
Она скривила лицо.
— Зачем мне это делать? — спросила, бросая вызов.
— Тебе тяжело усидеть на одном месте. — Я говорил спокойно, но по делу. — Я уверен, тебе понравится. Огромная сумма денег и статус. В любом случае ты стала одной из Вальтери, теперь ты Ария Вальтери, и в любом случае будешь работать в нашем клане.
Я наблюдал за каждой промелькнувшей эмоцией — искал тот самый рычаг. И увидел сомнение.
— Чем быстрее мы найдём Монтагнезе, тем быстрее ты сможешь спать спокойно, и Рафаэля или же Адель никто не тронет, — добавил я, зная, что это её болевая точка.
Она презрительно оглянула меня, недоверчиво, но затем взяла ручку и поставила подпись.
Я встал, обойдя стол, подошёл и протянул руку:
— Поздравляю. Теперь ты часть нашего клана.
Она фыркнула, но всё-таки пожала руку. Съязвила: — Ты же в курсе, что твоя жизнь на всех сделках будет теперь в моих руках?
Её тон будто весело подначивал. Я склонился чуть ближе и прошептал:
— Я не боюсь смерти так, как боишься её ты. Я всегда на волоске от смерти, Ария.
Она хмыкнула, затем спросила коротко:
— Это всё?
— Можешь приступать, — сказал я.
Она вскинула удивлённый взгляд; я поднялся и показал рукой — иди за мной.
Мы спустились в подвал. Дверь раскрылась, и перед ней предстала комната, где ряды винтовок ложились в строгие линии: оптика, приклады, прицелы и кейсы — арсенал, которым можно было вооружить маленькую армию. Масло и холодный металл: именно так пахнет место, где всё решается конкретно и быстро.
— Выбирай, — сказал я.
Она прошла вперёд, ошарашенным взглядом изучая ряды, и взяла в руки одну. Я подошёл ближе и произнёс:
— «Sako TRG» — хороший выбор. Я всегда отдавал предпочтение семейству Beretta.
Она осмотрела винтовку, уже собиралась уйти, но я в тот же миг сорвался и схватил её за шею, прижал к стене. Реакция была мгновенной: она ухватила первый попавшийся пистолет и инстинктивно направила его на меня.
Я вывернул движение: теперь она стояла, скованная, спиной прижата ко мне, а пистолет упирался ей в спину.
— Хорошая реакция, — произнёс я ровно. — Но с такой тебя размажут в секунду.
Она фыркнула, глаза полны вызова. Мы покинули комнату и я оставил её тренироваться с Маттео — пусть нарабатывает навыки под присмотром.
Сам поднялся в покои: тишина, порядок, железная дисциплина. Внизу ещё слышался стук — подготовка продолжается. Я сел и осознал: игра началась, и она в ней теперь участник. Удобно — и опасно одновременно.
Ария Легран
И на кой чёрт я вообще на это согласилась?
Я стояла, целясь в жестяные банки, словно на какой-то дурацкой ярмарке, где за меткий выстрел тебе вручат плюшевого медведя. В руках — холод металла, под ногами — запах пороха и гул гулких шагов от стрельбища.
— Левее, — произнёс голос за спиной.
От раздражения я чуть не закатила глаза.
Ну конечно, ещё и этот будет мне указывать.
Я сделала выдох, выстрелила — и попала во все цели подряд. С первого раза.
Детская работа.
Я всегда любила стрелять — с малых лет. Мы с Рафой часто тренировались вместе, учились у старших, и я всегда чувствовала в руках ту особую уверенность, что появляется, когда нажимаешь на курок и слышишь выстрел.
Мы пожали друг другу руки.
— Молодец, — сказал он, проверяя мои результаты. — Но руки пока трясутся. Привыкнешь. Это просто разминка. Тренировки с Лоренцо будут куда интенсивнее.
Я уже успела расслабиться, но при этих словах застыла.
— С Лоренцо? — переспросила я, не веря услышанному.
Он кивнул спокойно, будто говорил о чём-то будничном.
— Он послал меня лишь для проверки. С завтрашнего дня начнётся ад.
Он хлопнул меня по плечу и, не добавив больше ни слова, вышел, оставив меня одну — среди запаха масла и гильз, с гулом в ушах и с тяжёлой мыслью в голове.
Ад, говоришь?
Ну что ж, я привыкла.
Хотя одно я знала точно — теперь при мне будет винтовка. И если он вздумает хоть пальцем тронуть, я не останусь безоружной.
Поняв, что сегодняшний день в моем распоряжении, я написала Франческо и договорилась встретиться у нашего привычного места. Хотелось просто... немного выдохнуть.
Осень была в разгаре — ветер холодил щеки, солнце мягко освещало улицы, а в воздухе стоял аромат опавших листьев и кофе из ближайших киосков. Я шла спокойно, не спеша, наслаждаясь этим редким моментом тишины.
И вдруг издалека заметила знакомую фигуру.
Парень, который помог мне сбежать в тот день.
Мой первый побег.
И я ведь даже не успела поблагодарить его.
— Извини! — позвала я, ускоряя шаг. — Ты помог мне сбежать в первый день.
Он улыбнулся — искренне, чуть растерянно. Уже хотел что-то сказать, но я перебила, не дав ему слова.
— Я тебя давно не видела, — сказала я.
Пару секунд — тишина.
А потом осознание, будто волной, накрыло меня.
Мой голос стал твёрдым, взгляд — холодным.
— Что он тебе сделал?
Он опустил глаза, в них — тревога и смущение. Повернулся, будто хотел уйти.
— Мне пора, мисс...
Но я встала перед ним, не позволяя сделать и шага.
— Он тебе угрожал? Уволил?
Он медленно кивнул.
Я вздохнула.
Так и знала.
— Прости... это моя вина, — тихо сказала я.
— Ничего страшного, — ответил он мягко. — Я знал, на что иду. Но решил помочь вам.
Мы коротко обнялись — в этом движении было столько тепла и благодарности, что на миг стало спокойно.
— Мне пора. Ещё увидимся, — сказала я и пошла дальше.
Дойдя до клуба, я сразу увидела его. Франческо стоял, опершись на стену, в руках — букет алых роз. Алых, как кровь, как вызов.
Я улыбнулась, подошла, приняла букет, чмокнула его в щёку.
— Спасибо, но не стоило, — смущённо произнесла я.
Он убрал прядь волос за моё ухо и ответил:
— Хотел порадовать тебя... чтобы ты расцветала так же.
Я рассмеялась.
— Как ты узнал? — спросила я, вдыхая аромат цветов. — Это ведь мои любимые.
Он улыбнулся.
— Они тебе очень подходят.
Мы пошли гулять по вечернему городу. Он взял меня за руку — просто, спокойно, естественно. И на душе вдруг стало теплее, будто всё вокруг стало чуть медленнее.
Но счастье, как всегда, длилось недолго.
Черный Maserati резко затормозил перед нами. Мой взгляд мгновенно застыл.
Из машины вышел он.
Лоренцо.
Холодный, собранный, в тёмном пальто — воплощение опасности.
Он окинул нас взглядом с ног до головы, как хищник, который уже выбрал жертву.
— Иди ко мне, — произнёс он ровно.
Я фыркнула.
— Прошу заметить, я тебе не собака.
Но хватило одного взгляда — того самого, стального, от которого подгибаются даже самые сильные. И я поняла: сейчас не время играть.
Я подошла ближе.
В ту же секунду он достал пистолет и направил его... на Франческо.
— Что ты творишь?! — закричала я, встав между ними, закрывая парня собой.
Он не дрогнул. Холод в глазах — абсолютный.
— Уйди, Ария.
— Хватит! — крикнула я, шагнув ближе. — Хватит играть в эти дурацкие игры! Ты можешь убить человека, даже не разобравшись!
Его глаза стали ещё темнее. Чернее. Настоящая бездна.
— Тогда убей меня, — сказала я.
Он усмехнулся — тихо, едва заметно.
— Тебя? Девчонку, которая боится смерти, но играет с ней каждый день?
Он убрал пистолет, бросив Франческо убийственный взгляд.
— Поехали, — произнёс он.
Я обернулась к Франческо. Он улыбнулся — лёгкой, грустной улыбкой.
— Прости, — прошептала я и села в машину.
Мы ехали молча. Воздух внутри был настолько напряжён, что, казалось, вот-вот вспыхнет искра.
— У бедного парня явно нет вкуса, — сказал он наконец, бросив взгляд на букет. — Уже переспали? Раз такие щедрые подарки пошли.
Я закатила глаза.
— Если для тебя повод подарить женщине цветы — это только постель, не значит, что все такие.
Он скривился.
— Ты хоть понимаешь, что будет, если вас увидят вместе? Хватит вести себя как...
— Как кто? — перебила я. — Называй вещи своими именами, раз уж начал.
Он резко остановил машину у обочины и повернулся ко мне.
— Ты замужем. И об этом знает весь город, если не вся страна. Я запрещаю тебе с ним видеться.
Моё возмущение взорвалось.
— Я имею право видеться с кем захочу! Ты мне никто!
— Я твой муж! — выкрикнул он.
— Фиктивный! — не осталась в долгу я.
— Сути не меняет, — бросил он, глядя прямо в глаза.
Оставшуюся дорогу мы молчали. Воздух между нами был словно наэлектризован.
Зайдя в комнату, я едва успела закрыть за собой дверь, как он метнул в меня платье. Просто бросил — будто подачку. будто я не человек, а очередная часть его собственности.
Ткань мягко упала к моим ногам, шелестя по полу.
Он даже не посмотрел. Просто развернулся и ушёл, захлопнув за собой дверь.
Хлопок был резким, отрезающим воздух.
Словно поставил точку.
Словно бросил вызов.
Я смотрела на это одеяние, на эту наглую тряпку, и чувствовала, как внутри закипает.
Злость прожигала грудь, пульс стучал в висках.
Да что он себе позволяет?
В его холодных приказах всегда было нечто унизительное — не просто требование, а демонстрация власти. Он безмолвно проверял, насколько далеко я готова зайти, прежде чем взорвусь.
Секунду я стояла, сжимая ткань в кулаках, и почти услышала, как где-то в глубине себя хрустнуло терпение.
На миг перед глазами всплыло то утро — день свадьбы, белое платье, рвущиеся швы, как символ протеста.
Но я остановилась.
Нет.
На этот раз — нет.
Разорвать?
Выкинуть?
Это слишком просто.
Он привык, что я дерусь, сопротивляюсь, спорю.
А вот этого он не ожидает.
На этот раз я сыграю иначе.
По своим правилам.
Если он хочет жену для показухи — он её получит. Но такую, от которой у него самого сорвёт дыхание.
Я выпрямилась, медленно провела ладонью по ткани. Красное.
Густой, насыщенный цвет — точно вино и кровь, соблазн и угроза в одном.
Он, наверное, выбрал таковое неслучайно. Хотел подчеркнуть, что я являюсь его собственностью, эффектной куклой для показухи.
Но сегодня это платье будет моим оружием.
Я медленно надела его, чувствуя, как шелк струится по телу, как вырез открывает ключицы, как разрез вдоль бедра скользит, подчёркивая каждое движение.
Не ради него. Ради себя.
Чтобы напомнить — он не единственный, кто умеет играть.
Добавила туфли на каблуках — звонкий, уверенный звук по полу.
Небольшие серьги, лёгкий аромат духов — тонкий, терпкий, вызывающий.
И последняя деталь — красная помада. Яркая, как вызов.
Она словно обожгла губы, но теперь отражение в зеркале улыбалось в ответ.
В нём не было покорности.
Только холодная решимость и блеск.
Теперь пусть попробует посмотреть — и остаться равнодушным.
Мы уже опаздывали, но мне было всё равно. Пусть ждёт. Пусть злится.
Я шла неторопливо, чувствуя, как шелк скользит по коже, а каблуки отбивают твёрдый ритм по мраморному полу.
Когда я спустилась по лестнице, он уже стоял около входа — строгий костюм, телефон у уха, голос низкий, напряжённый.
Но, увидев меня, осёкся.
Пальцы замерли, он сбросил вызов.
Тишина повисла, густая, как дым.
Его взгляд скользнул по мне. Медленно, сверху вниз.
Не просто взгляд — прожигающий, властный, оценивающий.
— Возможно, когда-нибудь ты научишься вкусу, — произнёс он холодно, — такому, какой есть у меня. И начнёшь выбирать подобные платья.
Я усмехнулась.
Он не понял.
Он думал, что это его вкус.
А это — мой ответ.
Прошла мимо, чувствуя, как его взгляд остаётся на спине, тяжёлый, как прикосновение.
Мы вышли.
Сели в машину.
В салоне пахло кожей, его парфюмом и чем-то ещё — смесь напряжения, электричества, власти и вызова.
И впервые я знала точно:
эта игра только начинается.
Но мне нравилось доводить его до края — и я продолжала болтать, трогая острые места, подбрасывая словесные искры.
Мы ещё не успели отъехать, как моё сознание поняло: я довела его почти до точки кипения. Он притих — стиснул зубы, лицо сжалось. Внезапно машина свернула не в сторону привычной магистрали, а в узкую просёлочную дорогу, ведущую в лес. Я нахмурилась: не ожидала такого поворота. Мгновение сомнения — и мне стало ясно, что он не остановится до тех пор, пока не получит своё.
Автомобиль затих в кромешной тишине среди теней деревьев. Уже стемнело, небо было чёрным, но беззвёздным. Слабый свет приборной панели отбрасывал холодный отблеск на его профиль.
Он силой выдернул меня из машины, и я даже не успела среагировать, как его рука поймала мою шевелюру — ту прическу, которую я так тщательно делала перед выходом — и резко потянула, как за мотив.
Было страшно, но не от его холода — от того, что он превращался в иное существо: не в человека, который шутил за ужином, а в того, кто умеет целиком владеть ситуацией. Он тянул меня вглубь зарослей, шаг за шагом углубляясь в темноту, где фонарей и людей не было вовсе. Вокруг пахло влажной землёй и хвоей, дыхание ветра шуршало в кронах, и шаги наши глотали ночную тишину.
Когда он резко притянул меня к дереву, я ощутила кору, холодную и твердую за моей спиной
Его ладонь вцепилась в моё запястье, сильная, уверенная. Меня придавили к стволу — так, чтобы я не могла отскочить. Его лицо было близко; я чувствовала винный запах его кожи и стальное безразличие во взгляде — такого, какого прежде не видела.
Он направил дуло пистолета к моему виску. Холодный металл притронулся к коже; луна играла на стволе, делая его почти блестящим. Всё вокруг сузилось до звука моего сердца: оно колотилось так громко, что казалось, слышно его даже в кронах.
Я старалась не показывать дрожь — то ли от ночной прохлады, то ли от той пустоты, что повисла между нами. Держала взгляд уверенным, будто сейчас я не стою на грани — между словом и выстрелом.
Мозг кричал: «Ария! Тебя сейчас застрелят!»
Но я не слушала. Я упрямо смотрела ему в глаза, будто этим могла доказать, что не боюсь.
И вдруг он произнёс коротко, почти без эмоций:
— Раздевайся.
Я замерла.
Слова прозвучали не как угроза — как проверка. Его голос был низким, ровным, в нём не было привычного холода, но и тепла тоже. Чернота его глаз блестела в лунном свете, и я поняла — передо мной не тот Лоренцо, которого я знала. В этом взгляде не было ярости. Там было что-то иное — контроль, власть, намерение.
Я стояла, не двигаясь, и только одна мысль пронзила тело:
Одна секунда — и всё может кончиться.
Жизнь умещается в промежуток между одним ударом сердца и следующим.