Глава 31
Наступило приятное тепло, и солнце, опускаясь к горизонту, заставляло снежные комья искриться. Там, где снег уже растаял, проглядывала земля, и даже робкие колоски зелёной травы показывались из-под сугробов. С крыш крупными каплями стекала вода, а скоро на земле появятся и последние остатки ледяных сосулек, знаменуя окончательный приход весны.
Раскинув руки в стороны, Рэмон жадно вдохнул свежий утренний воздух. Казалось, легкие наполнились долгожданным весенним теплом, которое разлилось по всему телу приятной волной. Солнце за этот год уже успело прогреть землю, и теперь её обнажившиеся участки радовали глаз. Но ночи всё ещё хранили прохладу, поэтому охотники не откладывали заготовку дров.
Оглядевшись, мужчина заметил и других жителей этой небольшой деревушки. Каждый из них был погружен в свои дела, ведь отдыхать охотникам было не с руки. Кто-то уже вялит и сушит рыбу, аккуратно раскладывая её на солнце, чтобы она как следует просохла. Другие же, сосредоточенные и молчаливые, сдирали шкурки с пойманных зверей, вешая их на веревки, чтобы они тоже успели подсохнуть.
Каждому из этих людей казалось, что время для них остановилось, как и сама работа. Делать было нечего, и дрова сами в дом не придут. Рэмон, понимая, что пора приниматься за дело, направился к топору. Он знал, что без дров не обойтись, особенно в холодные вечера, когда огонь в очаге — это не просто уют, а необходимость. В этой деревне, где жизнь текла размеренно и не спеша, каждый знал: работа — это не только обязанность, но и способ сохранить тепло и уют в своих домах.
Стоило мужчине наколоть дров, как наступило время проверить охотничьи петли. Он собрался в путь, но даже в лесной глуши до него доходили голоса местных. Словно вдалеке раздавались смех и разговоры, которые напоминали о жизни, оставленной позади. Рэмон не стал углубляться в лес, ведь это был лишь предлог покинуть деревню. На самом деле его мысли были заняты совершенно другим.
Он направился не за добычей, а к человеку, который за последний год стал смыслом его жизни. Каждый миг, проведенный с ним, наполнял его сердце теплом и надеждой. Встречи были редкими, но они всегда оставляли после себя ощущение чего-то важного и настоящего. Рэмон знал, что в этом мире, полном суеты и обыденности, именно этот человек стал для него маяком, к которому тот стремился.
Лес вокруг него был тихим и спокойным, но в душе Рэмона бушевали эмоции. Мужчина мечтал о том, как снова увидит его, как они будут говорить о жизни. Каждый шаг приближал его к этому моменту, и охотник чувствовал, как сердце бьется быстрее от ожидания.
Как только крыша одинокого охотничьего дома появилась на горизонте, Рэмон почувствовал, как в груди зашевелилось волнение. Он направился к нему, стараясь не упустить из виду окружающий пейзаж. Протоптанная тропинка, ведущая к дому, почти исчезла под слоем опавшей листвы, и лишь изредка проглядывали куски темной земли, напоминающие о том, что здесь когда-то проходили другие.
Парень метался взглядом из стороны в сторону, надеясь увидеть хоть какой-то знак человеческого присутствия. И вот, его желание сбылось. Ещё не дойдя до крыльца, Рэмон заметил охотника, который, сосредоточенно нарезая щепки, расположился в стороне от дома. Его движения были уверенными и размеренными, а в воздухе витал запах свежей древесины.
Сильные руки парня так ловко орудовали ножом, что казалось, он срезает слой масла. Из-под широкого ворота туники выглядывали ключицы, а короткие рукава не могли скрыть ширину его плеч. Рэмон понял, что хватило лишь одного взгляда, чтобы его сердце забилось так громко и звонко. Он уже давно начал это замечать и даже перестал бороться с этим ноющим чувством в груди. За этот год Алакес в его глазах стал словно другим человеком, или же это отношение Рэмона к нему просто изменилось.
— Тебе бы отдохнуть, не стоит напрягаться, — проговорил Рэмон привлекая взор охотника. Мужчина с порозовевшими щеками подошёл ближе, а его заинтересованные глаза уже забегали по лицу Алакеса, словно пытаясь разгадать какую-то тайну. Внимание Рэмона привлекла тугая повязка на запястье охотника, и другая, что едва скрывалась под тонкой туникой. Прошёл уже год с того страшного происшествия, но шрамы, оставленные зверем, всё ещё напоминали о себе. Алакес не просто пострадал — он чудом остался жив. Кости срослись, как и куски плоти, но следы той битвы остались навсегда.
— Зачем пришёл? — холодно спросил Алакес отводя взгляд.
— Снова не рад меня видеть?
— Ты ко мне постоянно шастаешь, раздражает твоя рожа.
— Да прям таки, — усмехнулся парень. Присев на одно колено, Рэмон попытался поймать взгляд охотника, но тот, казалось, намеренно избегал его. В глазах Алакеса не было ни интереса, ни любопытства — только холодная отстраненность. Поняв, что прямой подход не сработает, Рэмон решил прибегнуть к хитрости. Он медленно протянул руку к мощному плечу охотника и, едва коснувшись его, почувствовал, как тот напрягся. В воздухе повисло напряжение, и Рэмон осознал, что его действия могли вызвать не только удивление, но и агрессию. Теперь всё зависело от того, как он сможет продолжить этот рискованный разговор.
— Твоё тело ещё не восстановилось, не нужно так усердно работать.
— Не восстановилось?! — вдруг прорычал Алакес. Мгновенно парень схватил Рэмона за накидку с такой силой, что тот рухнул на оба колена, не успев даже осознать, что происходит. Охотник притянул его к себе так близко, что Рэмон почувствовал тепло его тела и запах леса, смешанный с чем-то диким и необузданным. Глаза цвета сирени, сверкающие как драгоценные камни, приковали его взгляд, заставив сердце забиться быстрее. В этот момент мир вокруг замер, и Рэмон даже забыл, как дышать, погружаясь в бездну этих завораживающих глаз, полных силы и загадки.
— Тебе показать?
— Алакес… что ты…
— Я уже говорил тебе, хватит ко мне коленья подбивать, — вновь прорычал охотник. Рэмон застыл перед ним, не в силах ни говорить, ни дышать. Внутри словно скрутился узел, и каждое мгновение тянулось бесконечно. Мысли путались, как в бурном потоке, а сердце стучало так громко, что казалось, его слышно на расстоянии. Он чувствовал, как напряжение нарастает, как электрический заряд, готовый разрядиться в любой момент.
— Ты мне не интересен, так что свали, — рыкнул Алакес, отталкивая парня с такой силой, что тот рухнул на локти. Рэмон остался сидеть на земле, не в силах отвести взгляд от охотника.
— Зачем ты так? — с обидой спросил тот. Но Алакес молчал, и от этого стало лишь больнее. Рэмон слегка приподнялся, стряхивая с накидки прилипший мокрый снег, но его взгляд не мог оторваться от охотника. Сердце мужчины уже долгое время тянулось к этому человеку, и сейчас, когда между ними повисло молчание, это чувство лишь усиливалось. Каждый миг, проведённый в ожидании слов, казался вечностью. Рэмон чувствовал, как внутри него нарастает тревога, смешанная с надеждой. Он хотел, чтобы Алакес заговорил, чтобы разорвать эту тишину, но в воздухе витала невыразимая тяжесть, и слова, казалось, застряли в горле.
— Почему ты такой?
— А, что не устраивает? — холодно спросил Алакес. Метнув нож в сторону, он с первого раза вонзил его в землю, словно это было простым делом. Медленно поднимаясь на ноги, парень расправил свои широкие плечи. Однако, когда его взгляд встретился с Рэмоном, в воздухе повисло напряжение. Рэмон, казалось, мгновенно сжался под этим взглядом, как будто тот мог разорвать его на части.
— Зачем мне трусливый кот, что мешается под ногами?
— А?! — лишь выдавил Рэмон. Алакес сделал всего лишь шаг, и уже оказался над мужчиной, словно тень, нависшая над его страхом. Он не мог не заметить, как в глазах охотника отражается паника, а тонкие губы слегка подрагивают, выдавая его внутренние переживания. Рэмон испытывал страх, и это раздражало Алакеса. Несмотря на все стремления сблизиться, одно лишь зрелище дрожи в глазах Рэмона вызывало у него отвращение.
— Вали, некогда мне с тобой прохлаждаться, — буркнул Алакес и обойдя того словно препятствие направился к дому. Слегка похрамывая, парень миновал крыльцо и, не оглядываясь, скрылся за дверью, оставив Рэмона одного на улице.Рэмон почувствовал, как мороз пробирается до самых костей. Он сжал кулаки, стараясь собрать мысли в кучу, но это не помогало. Внутри него царила пустота, словно он замерз не только физически, но и душой.
«Почему ты так ко мне относишься? Что я сделал не так?», — начал спрашивать себя парень, пытаясь подавить подступившую к сердцу обиду. Шмыгнув носом, Рэмон тяжело вздохнул, пытаясь собрать свои мысли в кучу. В голове царил хаос, и он понимал, что нужно немного времени, чтобы разобраться в своих чувствах. Не желая задерживаться на месте, парень решительно направился в сторону леса. Шаг за шагом он удалялся от одинокого домика, надеясь, что свежий воздух и тишина природы помогут ему прояснить ум и найти ответы на волнующие вопросы.
Проводив темную фигуру взглядом, Алакес недовольно фыркнул. Что-то в этой встрече оставило неприятный осадок. Хромая, он поплелся к массивному деревянному столу, инстинктивно схватившись за ноющее бедро.
Медленно, с видимым усилием, он опустился на грубый деревянный стул, и короткий шипящий звук вырвался из его губ, когда боль пронзила ногу. Откинувшись на спинку, Алакес со скукой оглядел деревянный потолок, исчерченный темными трещинами.
— Прилипало, и без тебя тошно, — проговорил он. Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей об этом инциденте, Алакес закрыл глаза, надеясь, что темнота поможет ему забыться. Но даже в этом безмолвии в его сознании возникал призрачный образ, от которого не удавалось избавиться. Глаза, холодные как застывший лед, никогда не выдавали ни капли страха. Губы, не знавшие улыбки, и лицо, лишенное румянца, словно вырезанное из мрамора. Это был тот самый человек, которого Алакес так жаждал увидеть, но который, как снежный призрак, постоянно вторгался в его сны, оставляя после себя лишь холод и тоску. Каждый раз, когда охотник пытался отвлечься, этот образ вновь всплывал в памяти, вызывая в сердце странное сочетание боли и нежности. Алакес понимал, что не сможет забыть, и это знание лишь усиливало его страдания.
«Лиань!», — прозвучало имя в голове, и охотник мгновенно напрягся. Кажется, каждый мускул его тела отозвался на это имя, словно оно было заклинанием, способным вернуть его в тот момент, когда всё было иначе. Сердце забилось быстрее, а ладони наполнились жаром, когда в памяти всплыли обрывки их последней встречи.
Алакес помнил каждое слово, каждое прикосновение к этой шелковой коже. Он ощущал, как обжигающее дыхание скользит по этой тонкой шее, смешиваясь с будоражащим голосом, что звучал подобно музыкальным нотам. Тонкие пальцы, зарывающиеся в его волосы, оставляли за собой следы нежности и страсти, а манящие губы, даже в тот момент, не соизволили изогнуться в улыбке.
Эти воспоминания были как огонь, разжигающий в нем чувства, которые охотник старался подавить. Алакес знал, что не может позволить себе снова погрузиться в эту бурю эмоций, но каждый раз, когда он слышал это имя, его сердце предавалось трепету, а разум заполнялся образами, которые не давали покоя. Внутри разгоралась борьба — между желанием забыть и стремлением вспомнить, между холодным рассудком и горячей страстью, которая когда-то связывала их.
— Снова… я поступил бы так снова, — прошептал охотник словно отвечая на эти воспоминания. Однако покой охотнику не светил. Внезапно он услышал топот ног во дворе, и это мгновенно привлекло его внимание. Легкая слабость, которая еще недавно окутывала тело, сменилась раздражением. Алакес медленно поднялся со стула, чувствуя, как напряжение нарастает.
— Снова пришёл? Чего не уймется, — прорычал тот, сжимая кулаки. Нож, лежавший на столе, мгновенно оказался в руке, и парень, не раздумывая, направился к двери. Каждый визит Рэмона вызывал у него всё большее раздражение, и он давно мечтал напугать его как следует.
Открыв дверь, Алакес медленно вышел на крыльцо, но вдруг замер в недоумении. Его взгляд сначала упал на лошадь, стоящую у подножия лестницы, а затем охотник перевёл его на всадника, что сидел в седле, словно ожидая чего-то.
Темная накидка, словно ночное небо, была украшена позолоченной каймой, на которой извивался искусный змеиный узор. Крепкие руки, скрытые в широких белых рукавах, казались сильными и надежными. Широкий золотой пояс туго обхватывал торс, подчеркивая стать своего владельца. Даже на плечах охотник разглядел ниспадающие ленты, сплетенные в красивый узор, что мягко ложились на ровную спину. Алакес, озадаченный увиденным, не мог отвести взгляда от старика, чувствуя, как его охватывает легкое недоумение. Всадник, с гордо поднятой головой, внимательно осмотрел охотника с ног до головы, прежде чем произнести первое слово.
— Алакес я полагаю?
— А вы кто ещё черт подери? — спросил он с негодованием. Несмотря на грубость вопроса, старик лишь улыбнулся, не спеша отвечать. Медленно спрыгнув с лошади, незнакомец ласково погладил ее по гриве. Алакес снова обратил свое внимание на незваного гостя и заметил на его поясе, украшенном замысловатыми узорами, небольшую подвеску. Как только она сверкнула в лучах солнца, охотника словно сковало, лишив возможности двигаться.
— Лично мы не знакомы, но я достаточно много о тебе слышал, — пояснил старик двинувшись к дому.
— Правитель Вэйлон?! — выдавил парень на одном дыхании.
— Узнал всё-таки! — с нескрываемым смешком вырвалось у старика, пока он проводил рукой по седой бороде. Алакес, всё ещё ошарашенный, не торопился с поклоном. Но когда до него наконец дошло, охотник бросился исправлять свою оплошность. Увы, тело сыграло свою злую шутку. Едва Алакес наклонился, как резкая, ноющая боль пронзила бедро, заставив его стиснуть зубы.
— Не нужно, не утруждайся, — попросил правитель чем и вовсе изумил Алакеса. Вскинув голову Вэйлон огляделся с интересом просканировав незнакомую ему местность.
— Красивые места!
— Что вы…
— Угостишь чаем путника? — с улыбкой попросил Вэйлон, и направился к дому. Конечно Алакес не стал прогонять правителя и молча позволил ему войти. Внутри дома царила атмосфера уюта и простоты. Пока охотник готовил чай, Вэйлон с любопытством оглядывал пространство вокруг. На стенах висели шкуры животных, аккуратно обработанные и сверкающие на свету, а мебель была сделана из дерева, с минималистичным дизайном, который подчеркивал природную красоту материалов.
Каждый предмет в доме, казалось, рассказывал свою историю. Вэйлон заметил, как в углу замер старый лук, обвешанный стрелами, и рядом с ним — несколько охотничьих трофеев, которые свидетельствовали о мастерстве хозяина. Но больше всего его привлек сам Алакес. Парень выглядел уверенно и спокойно, его движения были плавными, а глаза светились интересом и жизненной энергией.
Вэйлон почувствовал, что этот дом — отражение его хозяина: простота, но с характером, и в то же время — глубокая связь с природой. Он с нетерпением ждал, когда чай будет готов, чтобы продолжить разговор и узнать больше о человеке, который так умело сочетал в себе силу хранителя леса.
— Прошу! — пригласил Алакес. Стоило Вэйлону лишь сесть за обеденный стол, как в нос ударил приятный аромат травяного чая. Он закрыл глаза на мгновение, позволяя себе насладиться этим волшебным запахом. Сделав первый глоток, правитель причмокивая распробовал привкус мяты, свежей и бодрящей, а за ней и вишни, сладкой и немного кисловатой, словно солнечные ягоды, только что собрали с дерева.
— Приятный вкус, садись! — попросил тот. Алакес не ослушался приказа, ведь неповиновение могло стоить ему жизни. Он медленно опустился на стул, чувствуя, как напряжение в воздухе нарастает. Взгляд старика, сидящего напротив, был настолько проницательным, что казалось, он способен видеть все тайны и страхи, скрытые в душе Алакеса. Старик сверлил его глазами, и в этом взоре читалось не только строгое осуждение, но и глубокое понимание.
— У тебя много вопросов да?
— Да! — подтвердил Алакес.
— Я отвечу на них, только когда ты ответишь на мои, — пояснил правитель отставляя ёмкость с горячим напитком. В голове Алакеса уже начали роиться самые разные мысли, но он старался отогнать их прочь. Он не хотел позволить себе отвлекаться, даже не догадываясь о причинах визита правителя. Что могло привести к такому неожиданному визиту? Возможно, это было что-то важное, а может, и не очень. Но Алакес понимал, что сейчас не время для сомнений и предположений.
— И так, это ты спас Лианя в ту ночь? — спросил он прямо. Слегка замявшись Алакес на мгновение потерял дар речи.
— Знаю, ты можешь не отвечать.
— Вы из-за него приехали? — позволил себе спросить охотник.
— Верно, но не только! — намекнул правитель. Снова сделав небольшой глоток чая, тот продолжил.
— Меня заинтересовал ты.
— Я?! — удивился Алакес.
— Божественная метка, не вещь что можно просто так подарить человеку, — решил пояснить правитель. Охотник молчал, впитывая каждое слово. Сейчас было не время для возражений или вопросов — любая попытка перебить могла обернуться бедой.
— Этот дар скрепляет твоё тело, сердце и души с дарителем, и связывает на всю жизнь.
— Зачем вы мне это говорите?
— Из-за этой метки Лиань чуть не погиб, — внезапно произнес правитель, и эти слова обрушились на Алакеса. Он замер, не в силах вымолвить ни слова, лишь широко распахнутыми глазами уставившись на старика, будто тот только что открыл ему неведомую истину.
— По твоей милости между прочим. Ты мог убить моего сына Алакес, — уже более холодно произнёс Вэйлон. Охотник, услышав эту новость, застыл, как пораженный молнией. Оправдываться? Даже мысль об этом не возникла. Покушение на принца Империи — это преступление, не знающее пощады, и наказание за него одно — смерть. Теперь он понял, почему сам правитель Империи явился к нему лично. Император решил свершить правосудие своими руками, в этом не оставалось никаких сомнений.
Алакес сжал кулаки так, что костяшки побелели. Мысли о спасении испарились, оставив лишь пустоту. В его положении даже боги были бы бессильны. Вэйлон же, неторопливо поднявшись из-за стола, окинул его суровым, оценивающим взглядом.
— Я многое повидал на своём веку, и каждый раз переживал за сына, а ты его чуть у меня не отнял, — холодно произнес тот. Сложив руки за спиной, старик направился к окну, казалось, ища кого-то взглядом. Но когда он остановился, Алакес не бросился умолять о пощаде. Охотник просто замер, пораженный осознанием того, что чуть не совершил непоправимое — чуть не убил Лианя.
— Незнание не освобождает от ответственности, думаю ты это понимаешь. Спустить с рук я такое не могу, — пояснил правитель всё так же холодно. Алакес сжал кулаки до побелевших костяшек, до боли прикусив нижнюю губу. Вэйлон наблюдал за ним, наслаждаясь моментом. Он ждал. Ждал, когда сломленный страхом Алакес рухнет на колени, начнет умолять о пощаде, каяться во всех грехах и молиться всем известным богам. Вэйлон был уверен, что страх смерти сломит любого. Ведь кто захочет расстаться с жизнью?
Но Алакес не оправдал его ожиданий. Медленно, с трудом, охотник поднялся со стула. И вместо того, чтобы упасть на колени, как того ожидал Вэйлон, он замер, твердо стоя на ногах. В его позе не было ни страха, ни мольбы, лишь какая-то странная, настораживающая решимость.
— Как Лиань? — вдруг спросил тот поднимая взор на правителя.
— Это тебя сейчас волнует?
— Да, прошу скажите что он в порядке, — попросил охотник. Теперь Вэйлон мог обвести взглядом его лицо, изучая каждую черту. В сиреневых глазах не было и тени страха, но притаилось нечто более глубокое — боль, которую правитель не сразу смог разглядеть. Это была боль от осознания того, насколько хрупкой оказалась жизнь принца, как близко он подошел к краю.
— Я приму любое наказание, только ответьте…
«А парень-то совсем не такой каким я его себе представлял», — прозвучала мысль в голове правителя. Он не стал озвучивать свои мысли, лишь неторопливо направился к двери. Алакес неотрывно смотрел ему в спину, всё ещё надеясь на ответ, но его сердце уже разрывалось от тяжести этого молчания, которое стало для него всем.
— Прошу… скажите что с ним всё в порядке! — настойчиво потребовал охотник, заставив правителя замереть у двери. Его голос прозвучал напряжённо, а в глазах застыла тревога. Вэйлон, почувствовав на себе этот пронизывающий взгляд, тяжело вздохнул и, наконец, обернулся к нему.
— Сам у него спроси.
— Что? — изумился парень. Медленно развернувшись, правитель открыл дверь охотничьего дома и, не произнеся ни слова, вышел за порог. Алакес, все еще находясь под впечатлением от его слов, не смог удержаться и двинулся следом. Как только он ступил на крыльцо, его взгляд невольно устремился к подошедшей лошади.
К дому охотника подъехал всадник, облаченный в белое одеяние, сотканное из лунного света, с серебряными узорами, мерцающими в блеске солнца. Нежно-голубая накидка, украшенная застывшими крупицами снега, казалось, хранила в себе дыхание зимы. Белоснежные пряди волос, сливаясь с одеждой, придавали этому лику неземной вид. В глазах, будто пойманный солнечный луч, застыл холодный блеск, напоминающий гладь замерзшего озера. Но в этом кристальном сиянии, почему-то, Алакес почувствовал странное замешательство. Мир вокруг затих, оставив лишь настойчивое биение собственного сердца, эхом отзывающееся в ушах, не давая забыться.
Не спеша, Лиань подвел лошадь к дому. Он остановил животное, но его взгляд был прикован к изумленному лицу охотника, будто ожидая чего-то. В этот самый момент правитель Вэйлон уже взобрался в седло, крепко сжав поводья.
— Лиань, не задерживайся! — попросил тот. Покосившись на него юноша смерил отца понимающим взглядом.
— Герлас будет ждать тебя в лагере.
— Я понял! — ответил сын. Не желая больше терять ни минуты, Лиань плавно спрыгнул с седла, уверенно опустившись на ноги. На последок оглядев обоих, правитель вскинул поводья, давая лошади команду. Как только животное развернулось Вэйлон не спеша принялся удаляться в сторону лесной полосы.
Лиань не шевелился, но его взор был прикован к охотнику, который, в свою очередь, не отрывал глаз от него. В этот момент казалось, что время остановилось, и Алакес действительно почувствовал это странное затишье. Вокруг не было ни звука, ни движения, только напряжение, витавшее в воздухе. Наконец, охотник сделал первый шаг. Он двигался медленно, но уверенно, словно каждый его шаг был тщательно продуман. Лиань продолжал смотреть на него, не в силах отвести взор.
«Снова ударит? Конечно… есть за что», — принялся про себя рассуждать Лиань. Алакес замер перед ним, как и всегда, молчаливый и неподвижный. Принц, пытаясь совладать с учащенным дыханием, поднял на него взгляд. На его лице не дрогнул ни один мускул, но что-то внутри, какая-то неведомая сила, подтолкнула его. Рука сама потянулась вперед, и в следующее мгновение тонкие, холодные пальцы коснулись щеки Алакеса. От этого прикосновения охотник вздрогнул, словно от внезапного удара.
«Нужен ли я ему сейчас? Столько времени прошло. Наверно зря я… приехал», — про себя говорил юноша, не в силах разжать губы. Тишина, казалось, растянулась на целую вечность, но ни один из них не осмелился ее нарушить. Слова сейчас ничего не значили, и парни прекрасно это понимали, продолжая хранить молчание. Но вот рука принца начала медленно отстраняться от лица охотника, и Алакес среагировал мгновенно. Сжав тонкое запястье, он машинально притянул Лианя к себе. Юноша даже пикнуть не успел, как горячие губы впились в его уста. Поцелуй был настолько жадным и болезненным, что тело пронзил электрический разряд. Сильные руки сомкнулись на талии, не давая вздохнуть, а ладони Лианя уперлись в крепкую мужскую грудь.
Верно, слова были излишни, особенно в этот момент, когда сердце говорило громче любых фраз. Лиань не стал сопротивляться этому внутреннему порыву. Обняв Алакеса за широкие плечи, он сам наклонился вперед, позволяя охотнику вновь погрузиться в поцелуй. Их губы встретились с такой страстью, что из груди Лианя вырвался манящий стон, словно подтверждая, что в этом мгновении не нужно ничего, кроме их близости. Вокруг них мир словно исчез, оставив только тепло и нежность, которые переполняли их сердца.
Лиань чувствовал, как его сердце бьется в унисон с ритмом дыхания Алакеса, как будто они были частью одного целого. Каждое прикосновение, каждый поцелуй наполняли их энергией, которая разжигала в них огонь, способный растопить любые преграды.
Принц не мог оторваться от этого мгновения, от той магии, что витала в воздухе. Он ощущал, как нежные руки Алакеса скользят по его спине, оставляя за собой искры, что разжигали в нем желание. В этом поцелуе не было ни стыда, ни страха — только чистая, искренняя страсть, что соединяла их души.
Словно в ответ на его мысли, Алакес прижал принца еще ближе, и Лиань почувствовал, как его тело отзывается на этот зов. Он закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в этот мир, где не существовало ничего, кроме них двоих. Вокруг царила тишина, но в их сердцах раздавался громкий звук — звук любви, которая только начинала расцветать.
Лиань медленно отстранился, чтобы взглянуть в глаза Алакеса. В них он увидел отражение своих собственных чувств — глубокое понимание и нежность, которые переплетались в этой сирени. В глазах Алакеса светилось что-то большее, чем просто физическое влечение; там была искренность, готовность разделить с ним все радости и горести, все мечты и страхи. Лиань ощутил, как его сердце наполнилось теплом, и в этот момент он понял, что это не просто мимолетное увлечение, а нечто гораздо более значимое.
— Если это сон… то я лучше умру… чем проснусь, — прошептал Алакес, и его горячее дыхание обожгло кожу Лианя. Снова поймав губы принца, охотник начал целовать юношу с такой страстью, что Лианю не оставалось ничего, кроме как поддаться этому вихрю эмоций. Каждое прикосновение было словно искра, разжигающая огонь внутри. Он не давал Лианю даже вздохнуть, погружая его в океан чувств, где не было места ни страху, ни сомнениям.
Время теряло свое значение, и все, что имело смысл, — это этот момент, полон нежности и безумия. Лиань чувствовал, как его сердце бьется в унисон с ритмом поцелуев, и в этот миг он понял: даже если это всего лишь сон, он готов остаться в нем навсегда.
— Алакес… — только и успел произнести юноша, как его тут же сжали в сильных объятиях. Охотник, будто обезумев, втянул в себя аромат тонкой шеи принца, застыв в этом моменте, прижимая его к себе.
— Это не сон, — прошептал Лиань, и этот тихий звук, казалось, пронзил тишину, заставив Алакеса инстинктивно отшатнуться. Снова столкнувшись с этим пронзительным, холодным взглядом, Алакес на мгновение замер, полностью плененный его хрустальной глубиной. В этом сказочном взоре не было ни тепла, ни сочувствия, лишь отстраненная, почти нечеловеческая ясность. Алакес чувствовал, как по спине пробегает холодок, не от страха, а от осознания чего-то большего, чего-то, что он не мог понять, но что безоговорочно его притягивало. Он тонул в этом кристальном омуте, теряя ощущение реальности, забывая о том, кто он и где находится. Мир вокруг сузился до этих двух глаз, холодных и прекрасных, как зимнее небо. В них читалась вечность, и Алакес, простой смертный, чувствовал себя ничтожным перед этой бесконечностью. Охотник знал, что должен отвернуться, бежать, но ноги приросли к земле. Что-то внутри него, какая-то темная, спящая сила, откликалась на этот ледяной зов, шепча о чем-то забытом, о чем-то, что он должен вспомнить.
И тогда все стало ясным, не было смысла отрицать очевидное. Охотник, привыкший к одиночеству и жестоким испытаниям, вдруг осознал, что его сердце пленено. Он влюбился в принца — не просто в его внешность, а в то, что скрывалось за ней. В леденящие глаза, в которых не было ни тени страха. В голос принца, что звучал как хрустальный бокал, наполняя пространство мелодией, которая заставляла охотника замирать в ожидании. В эту шелковистую бледную кожу принца, что манила, как свет в темноте, и губы, что тонкой линией не знавшие улыбки, были загадкой, которую охотник жаждал разгадать. Эти губы притягивали его, и он, как оголодавший волк, не мог устоять. Впившись в них, Алакес почувствовал, как сердце бьется в унисон с ритмом жизни, которую он так долго искал.
В этот момент охотник понял, что готов рискнуть всем ради этой любви, даже если это значит разгневать богов. Ведь иногда, чтобы найти свое счастье, нужно ослушаться судьбы и следовать за своим сердцем, даже если путь к нему полон опасностей.