Глава 19
Алакес открыл глаза и уставился в непроглядную темноту потолка. В хижине стояла такая тишина, что казалось, она давит на плечи. Тени от звериных шкур, брошенных на пол, казались живыми, словно крались к нему, готовые наброситься. С неохотой он скинул ноги с кровати и, сделав шаг, покинул теплое, но теперь какое-то чужое убежище.
Снаружи его встретил двор, укрытый свежим, пушистым снегом. Раньше он радовал глаз своей белоснежной бахромой, но сегодня не вызывал никаких чувств. Мир словно потерял краски, стал тусклым и безжизненным. Алакес вздохнул и, отгоняя навязчивое чувство тревоги, вернулся к своим повседневным обязанностям.
Алакес, собрав вязанку дров, занёс в дом несколько ведер, полных снега. Растопив печь, он поставил их греться, чтобы получить воду, а сам снова вышел на улицу. Занялся разделкой заячьих тушек – работа была вполне привычная, но даже тогда требующая сноровки. Он тщательно заточил ножи, зная, что от остроты лезвия зависит скорость и качество работы. Но к вечеру, когда все тушки были разделаны и аккуратно сложены, аппетит его покинул. Мясо, которое он сам же приготовил, обычно вызывало у него здоровый голод, но сейчас не вызывало ни малейшего желания попробовать.
Мысли его были заняты лишь одним – Лианем и тем, что произошло между ними в ту роковую ночь. Воспоминания, словно осколки льда, кололи его изнутри. Прошло всего несколько дней, но для Алакеса они растянулись в бесконечность, будто он всё ещё находился в том самом месте, когда всё изменилось. Моменте, который разделил его жизнь на "до" и "после", и он никак не мог понять, как жить дальше с этим грузом на сердце.
Алакес выхватил нож из-за пояса, и в тусклом свете свечи широкое лезвие зловеще блеснуло. Он машинально оглядел сталь, привычным движением оценивая остроту. Когда-то этот нож служил ему верой и правдой в охоте, добывая пропитание. Но теперь… Теперь он помнил вкус другой крови, а именно человеческой.
В горле застрял ком, душивший воспоминаниями. Алакес сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он не хотел вспоминать ту ночь, тот страх, ту отчаянную борьбу. Но нож, этот проклятый кусок металла, был безмолвным свидетелем, вечным напоминанием о содеянном.
С яростью, граничащей с отчаянием, Алакес вонзил холодное оружие в деревянную столешницу. Удар был настолько сильным, что лезвие глубоко вошло в дерево. Казалось, даже пламя свечи, робко мерцавшее в углу, испуганно вздрогнуло, почувствовав исходящую от него волну боли и раскаяния. Но быстро опомнившись, оно вернуло себе прежнюю форму, продолжая освещать комнату своим тусклым, но неугасающим светом. Алакес же остался сидеть, тяжело дыша, глядя на холодный металл, торчащий из стола, словно на приговор, вынесенный самому себе.
— Твою ж… — прошипел охотник, опёршись на руку. Встав из-за стола, Алакес медленно направился к стене, уверенными шагами, но в то же время полными напряжения. Набросив на широкие плечи накидку, он оглядел окружающее пространство, но взор вернулся к замку который когда-то казался ему непреодолимым препятствием. Но сегодня, к его удивлению, с первой же попытки удалось застегнуть накидку, словно она сама подстраивалась под движения его пальцев.
Собравшись с мыслями, Алакес взял лук и стрелы, чувствуя, как привычная тяжесть оружия успокаивает его. Охотник покинул дом, не притронувшись к еде, что так и осталась нетронутой на столе. Взяв свой лук и колчан, полный стрел, он решительно вышел за порог,
***
Солнце, пробившееся сквозь щели в бревенчатой стене, казалось невыносимо ярким. Новый день, новая гора работы заставили Алакеса тяжело вздохнуть. Это был обычный образ жизни охотника, по крайней мере, он лично всегда так считал. С глухим стуком расколов очередное полено, парень с силой вонзил топор в пень, и тут его слух уловил тихий хруст снега.
Алакес поднял голову и перевел взгляд на белоснежную пелену, укрывшую лес. Вдали, словно черная точка на белом полотне, двигался всадник. Он ехал неспешно, направляясь прямо к его скромному жилищу, заставляя сердце Алакеса забиться чуть быстрее. Кто мог пожаловать к нему в такую глушь?
Всадник приближался, и вскоре Алакес смог разглядеть детали его одеяния. Черный, как вороново крыло, плащ развевался на ветру, а под ним виднелся дорогой, но строгий кожаный жилет. Утончённой, но в тоже время строгий образ сразу выдал генерала Империи Белого Змея.
Герлас спрыгнул с коня, едва тот остановился, и, перехватив поводья, повёл уставшее животное к покосившейся лачуге. Дом охотника выглядел скромно, но крепко. Несмотря на ранний час, хозяин уже вовсю работал во дворе,ю. Пот стекал по его лицу, а взгляд, брошенный на нежданного гостя, не выражал ни капли радушия. Было очевидно, что Герлас застал его в самый неподходящий момент.
— А ты трудяга, — усмехнулся Герлас, обводя двор взглядом.
— Зачем приехал? — с отстранённым рыком спросил охотник, смерив того взглядом.
— Правитель Вэйлон хочет с тобой встретиться.
— Чего?!
— Ты не ослышался, у меня приказ привести тебя к нему на аудиенцию, — пояснил Герлас. Недовольно хмыкнув, охотник опустился на корточки, игнорируя колючие щепки и холодную землю. Вместо того, чтобы предаваться этому диалогу, он принялся собирать в охапку расколотые дрова.
— Хочет за сыночка своего поблагодарить?
— Да, ты спас принца, если бы не ты…
— Не нужна мне его благодарность, — прорычал Алакес, поднимаясь на ноги. Он бросил на него суровый взгляд, словно оценивая что-то в силуэте генерала, а после решительно направился к дому. С грохотом распахнув дверь ногой, охотник исчез внутри, прижимая к груди охапку дров.
Генералу Герласу такой ответ не понравился. В этом дерзком уходе чувствовалось что-то большее, чем просто нежелание разговаривать. Закрепив поводья своего коня на ближайшем колышке, он двинулся следом за Алакесом, твердо решив выяснить, что скрывается за этой грубостью.
Генерал вошел в дом, и его взгляд, привыкший к строгой геометрии штабных кабинетов, с любопытством скользнул по обители охотника. На стенах красовались шкуры, трофеи лесных вылазок, а рядом, словно верные стражи, висели ножи и луки. Все это дышало дикой, необузданной свободой, так непохожей на привычную жизнь Герлоса, что сразу принялась его отторгать.
В этот момент охотник, только что закончивший возиться с печью, выпрямился, отряхивая колени. В его глазах, уставших, но острых, читалось спокойное ожидание, ведь он знал, зачем пришел генерал, и был готов выслушать.
— Ты не можешь отказаться.
— Могу, — отрезал охотник.
— Такой шанс выпадает не каждому, — пытался объяснить генерал, но тот уже передумавший его слушать, пытаясь себя чем-то занять. Глядя в его широкую спину, Герлас недовольно вздохнул. Плечи охотника, казалось, были высечены из гранита, а походка излучала упрямую решимость.
Уговорить его прибыть во дворец будет непросто. Герлас знал, что охотники презирают придворные интриги и предпочитают тишину леса, запах земли и свободу, которую дарит преследование дичи. Но выбора не было и Герлас, как верный слуга, должен был выполнить свой долг, даже если это означало вытаскивать упрямого охотника, из его любимой глуши, силком.
— Послушай, то, что случилось у озера…
— Это ваша проблема, и меня она не касается, — Алакес рыкнул, звук сорвался с его губ, словно с цепи. В одно мгновение из-за пазухи мелькнуло стальное лезвие, и в руке парня заиграл нож. Злобно взглянув на генерала, прожигая его взглядом, полным ненависти и отчаяния, Алакес вдруг двинулся к нему.
— Хочешь, чтобы я поехал? — с рыком спросил парень, остановившись перед ним. Герлас покосился на нож в руке охотника. Остриё, сжатое в кулаке, блеснуло в тусклом свете, и генерал тут же насторожился. Инстинкт, отточенный годами сражений, закричал об опасности, но Герлас не спешил вынимать меч. Он стоял неподвижно, как скала, наблюдая за парнем и ожидая, что тот скажет. Слова часто ранят глубже клинка, и Герлас знал это как никто другой. Ему нужно было понять, что движет охотником, прежде чем принимать решение.
— Тогда устрой мне встречу с Лианем.
— Что?!
— Пусть ответит, за что он убил Малона, — прорычал Алакес. Заметив лёгкое удивление на лице Герласа, охотник направился к двери. Он не стал объяснять, куда идет, да и не думал, что это необходимо. В конце концов, Герлас не знал его, но уже начинал понимать: когда на лице охотника появляется эта решительная складка между бровей, спорить бесполезно.
— Так ты не знаешь? — вскрикнул генерал, последовав за охотником во двор.
— Поэтому и говорю, что мне нужно встретиться с ним.
— Тебе не показалось странным, что Малон знает слишком много о силе Божественного змея? — спросил Герлас, замерев на месте. Тяжело вздохнув, охотник обернулся и вновь столкнулся со взором парня.
— К чему ты клонишь?
— Девять лет назад принца похитили, а человек, сотворивший это, пропал, — намекнул Герлас. Заметив, как лицо охотника сменилось лёгким удивлением и недоверием, он продолжил:
— Только принц знал этого человека и видел его в ту ночь.
— Хочешь сказать, им был Малон?! — прямо спросил Алакес, и генерал кивнул на его озвученный вопрос. Охотник тут же сжал нож до скрипа ручки, а его глаза стали сменились звериными, и вскоре показались очертания хищного, немигающего огня.
— Тогда принц чуть не погиб, после он никогда не покидал стены дворца.
— После этого он перестал улыбаться? — вдруг ошарашил охотник. Реакция Герласа на его вопрос — уже была ответом, поэтому Алакес не стал ждать его слов.
— Мне некогда с тобой возиться, проваливай, пока не прирезал, — прорычал охотник, вновь двинувшись к дому. Обойдя генерала парень переступил порог, а после скрылся за дверью.
Герласу ничего не оставалось. Воздух вокруг пропитался горечью поражения, и оставаться во владениях охотника дольше не имело смысла.С тяжелым вздохом он вскочил в седло и направил коня в сторону спасительной лесной полосы.
Ели добравшись до кронов деревьев, взгляд генерала невольно зацепился за необычную картину. На опушке замер конь, белее первой кромки снега. Всадник, юноша в ослепительно белоснежном шелковом одеянии, казался частью этого морозного пейзажа. Серебристая накидка с меховой оторочкой сверкала в утреннем свете, словно сотни маленьких зеркал. Казалось, даже снег под копытами коня отзывался на это сияние, вспыхивая искрами. Вся его фигура, подобно призраку, сотканному из зимнего тумана, притягивала взгляд. Юноша молча смотрел в сторону охотничьего домика, лишь слегка повернув голову к подъехавшему генералу.
— Ваше высочество, он отказался.
— Так даже лучше, — проговорил принц, вновь оглядев обычный деревянный дом.
— Принц, если ваш отец узнает…
— Поэтому ты и здесь! — вдруг отрезал Лиань. Герлас тут же замолчал, решив не перечить его словам.
Холодный ветер, будто ледяной зверь, пронёсся по заснеженной земле, взъерошив богатые одежды принца. Порыв сорвал с головы меховой капюшон, и белоснежные локоны, словно живое серебро, рассыпались по его хрупким плечам. В волосах сверкнула изящная шпилька, почти сливаясь с их белоснежным цветом. Лишь сапфир, застывший в её центре, радостно поймал ускользающий утренний свет, подобно маленькой искорке.
Но Лиань, казалось, не замечал ни холода, ни растрепавшихся волос, ни сверкающего камня. Его взгляд, полный изучающей тоски, был прикован к охотнику, который вновь появился во дворе своего дома. В этом взгляде читалось и восхищение, и отчаяние, и какая-то невысказанная мольба. Он стоял неподвижно, тихо, наблюдая за каждым движением этого человека, будто от этого зависела его жизнь.
— Он хотел с вами встретиться.
— Не сейчас, — сказал принц.
Внимание Лианя невольно скользнуло к рукам, скрытым под тонкими серебряными перчатками. Даже сквозь ткань он ощущал предательскую змеиную чешую, упрямо не желавшую покидать его кожу. Проклятие, которое преследовало его с самого детства.
Принц невесомо вздёрнул поводья, и белоснежный конь, повинуясь едва заметному движению, медленно развернулся. Лиань направил его вглубь лесной чащи, по узкой тропе, протоптанной в глубоком сугробе.
Генерал, не теряя ни секунды, последовал за ним, стараясь держаться как можно ближе к принцу. В этой глуши, где каждый шорох мог предвещать опасность, он не мог позволить себе потерять Лианя из виду.
***
Правитель Империи, словно грозовая туча, навис над склонившимся Уриелем. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, ощущался как физическое давление. Недовольно цокнув языком, он выразил все свое презрение и разочарование одним этим коротким звуком.
Резким движением поднявшись с трона, он заложил руки за спину, принимая свою привычную, властную позу. Но даже этот жест не отвлек его от Уриеля. Строгий взор, не смягчаясь ни на йоту, продолжал буравить парня, словно пытаясь вытянуть из него все тайны и оправдания. В этой тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Уриеля, висело напряжение, предвещающее бурю.
— Ты хоть понимаешь, какой поступок совершил твой брат? — вопрос, словно выпущенная стрела, пронзил тишину, заставив отзвук метаться между колоннами и высокими окнами. Даже Герлас, притаившийся за массивной дубовой дверью, ощутил, как по спине пробежала ледяная дрожь. Невольно сжав руки в кулаки, он попытался унять предательскую дрожь в коленях. Что бы ни случилось, он должен оставаться незамеченным.
— Семья Даграам всегда была одной из приближенных к правящей династии и не позволяла себе такого отношения.
— Я прекрасно понимаю, господин! — поникшим, но твёрдым голосом произнёс Уриель. Он не смел поднять головы. Взгляд правителя прожигал насквозь, и мысль о том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, парализовала Уриеля. Это был не просто взгляд, а словно ледяной ветер, проникающий в самую душу, обнажающий все страхи и слабости. Парень чувствовал себя маленьким и ничтожным под этим всевидящим оком, и единственным желанием было остаться незамеченным, раствориться в тени.
— Как только вернёшься, передай главе, что я больше не желаю видеть никого из членов вашей семьи на моей земле!
— Как вам будет угодно, ваше величество.
— Я смягчил своё решение и не казню никого только потому, что ты принял участие в поисках Лианя, — пояснил правитель.
— Надеюсь, принц не пострадал!
— Твой брат сотворил с ним непозволительные вещи, это неслыханная наглость! — рыкнул правитель.
Дальше беседу Герлас слушать не стал и не спеша двинулся вдоль дворцового коридора, но даже там прекрасно слышал голос правителя.
Уриель вернулся в свои покои спустя какое-то время. Конечно, он не ожидал, что его будет ждать кто-то, тем более сам генерал Герлас. Но даже увидев его высокую фигуру, застывшую у окна, лицо Уриеля не сильно изменилось.
Герлас, будто каменная статуя, расположился у окна, молча глядя на раскинувшуюся внизу столицу. Город, словно живой организм, пульсировал огнями и звуками, но генерал, казалось, не замечал этого. Уриель тихо запер за собой дверь, стараясь не нарушить напряженную тишину, повисшую в комнате. Он знал, что если Герлас здесь, значит, назревает что-то важное. И, судя по его мрачному виду, ничего хорошего ждать не стоило.
— Что ты делаешь? — спросил Уриель, медленно проходя вдоль комнаты.
— Я слышал твой разговор с правителем.
— И много услышал?
— Достаточно, — ответил генерал, переведя внимание на собеседника. Уриель к тому времени рухнул в кресло, словно подкошенный, и с силой откинул голову на спинку. Тяжесть дня, или, может, чего-то большего, давила на него невидимым грузом. Глаза застыли, устремленные в никуда, где-то под потолком. В них не читалось ни мысли, ни эмоции. Казалось, все его внутренние процессы замерли, оставив лишь оболочку, уставшую и опустошенную. Мысли, лишь подобие испуганных птиц, покинули его голову, оставив после себя лишь гулкую пустоту. Он просто сидел, неподвижный и безмолвный, потерянный в своем собственном внутреннем мире.
— Я жалок? Почему на меня так смотришь? — решил спросить Уриель.
— Я и не смотрел на тебя!
— Эй, я слеп на правый глаз, а не наоборот, — с лёгкой улыбкой подметил парень. Герлас тяжело вздохнул, яко собирался поднять неподъемный груз. Этот вздох прозвучал в тишине кабинета особенно громко, подчеркивая его нерешительность. Наконец, он двинулся к Уриелю, медленно, точно ступая по минному полю.
Он замер у кресла, нависая над сидящим. Его тень упала на лицо Уриеля, и тот, как будто выныривая из глубокого сна, медленно оторвал голову от спинки.
— Мне жаль, что так вышло с Идисом.
— Ты же сам грозился его убить, какая теперь разница, если цель достигнута, — напомнил Уриель. Тут Герлас почувствовал, как легкая тень вины скользнула по сердцу. А уголки губ невольно опустились, выдавая внезапную грусть.
Внезапно Уриель, будто почувствовав его состояние, протянул руку и крепко сжал запястье генерала. Герлас вздрогнул от неожиданности, и их взгляды встретились. Впервые за долгое время в этих глазах не было ни враждебности, ни упрека, лишь... что-то другое. Что-то, что заставило Уриеля затаить дыхание.
— Давно мы так спокойно не разговаривали.
— О чём ты? — не понял Герлас.
Тут Уриель медленно поднялся с кресла, размеренными и уверенными движениями. Генерал, почувствовав, что ситуация меняется, отступил назад, но не успел уйти далеко — рука Уриеля крепко сжала его запястье, не позволяя вырваться. Как и ожидалось, он притянул Герласа к себе, и тот оказался в ловушке, не в силах сопротивляться.
Крепкая мужская рука легла на тонкую талию Герласа, и в этот момент на его лице отразилось недовольство. Он нахмурился, ощущая, как между ними возникло напряжение, но взгляд Уриеля был полон уверенности, а в воздухе завитала некая угроза, заставляющая Герласа задуматься о своих дальнейших действиях.
— Уриель, не надо! — попросил он холодно, снова приковывая к себе взгляд.
— После лавины, когда я держал тебя на руках, думал, у меня сердце выскочит, — пояснил тот, вглядываясь в глаза цвета черной смородины, глубокие и манящие, словно омуты, в которых можно утонуть. В них плескалась какая-то необъяснимая тайна, и Уриель чувствовал непреодолимое желание ее разгадать. Он просто не мог отвести взгляд. Каждое мгновение, проведенное, глядя в это необыкновенное лицо, казалось ему бесценным. Он старался запомнить каждую искорку, каждый оттенок, каждую игру света в этих линиях. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно, чтобы он мог бесконечно любоваться лицом Герласа.
— Я чуть снова тебя не потерял, — пояснил он. Наклонившись к парню, Уриель уткнулся носом в его шею, заставив генерала вздрогнуть. Не от неожиданности, скорее от странного, щекочущего ощущения. Генерал привык к холоду стали, к запаху крови, к жестким рукопожатиям и сухим отчетам. Прикосновение Уриеля было… другим. Мягким, теплым, почти невинным. Он почувствовал, как горячее дыхание опаляет кожу, и невольно напрягся.
— Тогда я сделал бы всё, чтобы меня казнили.
— Ты что несёшь?..
— Я сказал тебе, что приехал сюда ради брата, — напомнил Уриель, перебив генерала. Завороженный его словами, Герлас затих. Всякое движение прекратилось, даже дыхание, казалось, замерло в груди. В тишине повисла напряженная пауза, наполненная невысказанными вопросами и обещанием новых откровений.
— Но я приехал ради тебя!
— Уриель? — позвал Герлас, и в этот момент тот словно очнулся от транса и отстранился одарив генерала своей фирменной, обезоруживающе приятной улыбкой. Однако, вместо ожидаемого тепла, от этой улыбки Герласу стало не по себе. Что-то в ней казалось... неправильным,и парень невольно перевел взгляд на черную повязку, скрывавшую правый глаз Уриеля.
И тут его накрыло. Чувство вины, давно притаившееся где-то в глубине души, вдруг проснулось и заныло с новой силой. Герлас нерешительно протянул руку к лицу Уриеля. Пальцы коснулись плотной, черной ткани повязки, и в этот момент он почувствовал, как Уриеля словно пронзило легким разрядом. Не болезненным, скорее странным, как будто кто-то провел по коже наэлектризованным пером. Парень на мгновение замер, ошарашенный этим прикосновением. Что это было? Просто игра воображения, вызванная темнотой и напряжением, или что-то большее? Он не мог понять, но ощущение осталось, легкое покалывание, словно напоминание о чем-то забытом.
— Даже если так, извиняться я не стану.
— Понятно, — усмехнулся тот, в ответ касаясь лица парня. На мгновение это мимолетное прикосновение, подобно искре, заставило Герласа невольно напрячь плечи.
— Тогда поцелуй меня вместо извинений, — попросил парень и медленно наклонился к растерянному генералу.
Дыхание Уриеля застало Герласа врасплох. Воздух сгустился, а пульс взлетел до небес. Он судорожно вцепился в ткань его плаща, но не успел даже собраться с мыслями, как чужие губы накрыли его собственные. Невольный вздох вырвался из груди, смешиваясь с поцелуем. Герлас попытался отстраниться, но Уриель не позволил, лишь крепче прижимая его к себе.
Внутри поднималась волна незнакомых, давно забытых ощущений. Сопротивление таяло, уступая место странному, почти нестерпимому желанию заставляя проснуться все его чувства, что уже обострились до предела. Руки сами собой потянулись к шее Уриеля, и этот жест стал сигналом. Уриель воспользовался моментом, заставляя Герласа отступить, пока тот не уперся спиной в край стола, лишенный возможности к бегству.
— Постой… Уриель… — срывался шепот между поцелуями, сравнимый с выдыхаемым паром морозного дня. Слова тонули в жаре прикосновений, теряли смысл, превращаясь в бессвязные стоны и вздохи. Но Уриель не собирался останавливаться. Он так сильно любил Герласа, так долго томился в ожидании этого момента, что отступить сейчас было бы равносильно предательству. Предательству себя, своей любви, своей мечты. Он впивался в его губы, жадно, отчаянно, словно пытаясь вобрать в себя всю ту нежность и страсть, что копилась в нем годами. Каждый поцелуй был обещанием, мольбой, признанием в вечной любви. И он знал, что Герлас чувствует то же самое.
В порыве поцелуя Уриель расстегнул накидку генерала и тяжелая ткань соскользнула с плеч, накрывая собой стоящий рядом стол, принимая очертания импровизированной скатерти. Герлас едва успел заметить, как потемнели глаза Уриеля, прежде чем тот снова прильнул к его губам.
Пальцы Уриеля, горячие и стремительные, скользнули по талии Герласа, поднимаясь выше, к спине. От этого прикосновения по телу пробежала волна мурашек, лишая Герласа всякой воли к сопротивлению. Он просто не мог противиться этому нарастающему жару, этой внезапной, всепоглощающей страсти.
— Постой…
— Не останавливай меня, — прошептал он с жаром, и в следующее мгновение его губы уже были захвачены в яростном, требовательном поцелуе. Это была не нежность, а голод, жажда, такая всепоглощающая, что Герласу казалось, будто Уриель готов прокусить его губы до крови. В этом безумном порыве страсти генерал потерял счет времени и ощущений. Он даже не заметил, как тяжелый кожаный пояс соскользнул с его торса, освобождая напряженные мышцы. И словно повинуясь невидимой силе, его руки принялись лихорадочно стягивать с Уриеля верхние слои одежды, стремясь как можно быстрее добраться до его кожи.
— Только не сейчас… не отталкивай меня!
Вскоре Уриель медленно добрался до его белой груди и его руки нежно скользнули по белоснежной коже, стараясь не задеть тугую повязку, обвившую торс. Каждое его прикосновение было полным нежности и страсти, словно Уриель хотел запечатлеть каждую деталь этого момента.
Он наклонился ближе, и губы коснулись шеи Герласа, оставляя легкие укусы, что заставляли того вздрагивать от неожиданного удовольствия. Герлас, не в силах сдержать эмоции, крепко схватился за плечи Уриеля, его дыхание становилось все более прерывистым. Стены вокруг них словно растворялись, оставляя только их двоих и звуки, вырывавшиеся из уст, наполняющие атмосферу напряжением и ожиданием.
— Прекрати… гх… ахг… — пытался остановить Герлас, и, казалось, у него это почти вышло, но парень ошибся.
Уриель вновь впился в его шею, на этот раз пригвоздив к стене всем телом. Стоило генералу прижаться грудью к холодной поверхности, как он ощутил спиной исходящий от Уриеля жар. Ощутив, как нечто твёрдое упёрлось в ягодицы, Герлас сжался,и вся его настороженность, все смутное беспокойство, что грызло изнутри, заставили плечи подрагивать. Но в следующее мгновение, когда губы Уриеля коснулись его шеи, нежно и уверенно, все тревоги испарились. Осталось лишь тепло, разливающееся по телу, и ощущение полной, безмятежной безопасности. Страх отступил, не оставив и следа, уступив место чему-то совершенно иному.
— Уриель…
— Ты сам… попросил меня остаться, — напомнил тот, с ухмылкой глядя в покрасневшее лицо парня.
Герлас лишь отвернулся, уткнувшись лицом в стену. Холодная деревянная отделка приятно обожгла щеку, отвлекая от пульсирующей боли в висках. Он чувствовал, как силы покидают его, словно вода сквозь пальцы. Генерал сам уже находился на грани, на тонкой черте, отделяющей его от полного подчинения. И с каждой секундой эта черта становилась все тоньше. Сможет ли он вообще противиться Уриелю в этом состоянии? Этот вопрос эхом отдавался в голове, не находя ответа. Сомнение, как ядовитый плющ, обвивало его волю, лишая возможности сопротивляться. Герлас лишь отвернулся, уткнувшись лицом в стену. Он сам уже находился на грани и не знал, сможет ли вообще противиться Уриелю в этом состоянии.
Но Каждый новый поцелуй, который касался его кожи, вызывал дрожь, заставляя его сжиматься от неожиданной нежности. Тёплые губы скользили по оголённым плечам генерала, оставляя за собой следы волнения и неясного желания. В этом мгновении мир вокруг исчез, остались только они двое, погружённые в свою собственную реальность, где не было места ни для сомнений, ни для страха. Каждый манящий стон был как обещание, как искра, разжигающая пламя, что они оба не смело могли игнорировать.
Забытый восторг вспыхнул с новой силой, обжигая Герласа изнутри. Как же давно он не чувствовал этого... Этого трепета, этой дрожи, этого головокружительного ощущения, будто он парит в невесомости. Он почти успел забыть, что прикосновения Уриеля были такими... горячими. Не просто теплыми, а обжигающими, плавящими кожу в тех местах, где касались его пальцы. Каждое прикосновение отзывалось волной жара, пронзая генерала насквозь и оставляя после себя лишь пепел старых обид и разочарований. Парень тонул в этом огне, и ему было до безумия хорошо.
— Герлас… — шептал Уриель маняще и сладко прямо в ухо, его голос звучал как нежная мелодия, окутывающая сознание. Губы касались шеи и плеч, оставляя легкие, едва ощутимые прикосновения, что не давали расслабиться ни на мгновение. Каждое слово, произнесенное им, словно обвивалось вокруг, создавая атмосферу близости и вновь заставив генерала застонать.
— Уриель… прошу…
— Хорошо! — произнёс тот шепотом. Но что значило его слово, Герлас не понял. Звуки превратились в нестройный гул, слова теряли смысл, как будто говорили на незнакомом языке. Он уже не мог ухватиться ни за одну знакомую мысль, ни за одно логичное объяснение происходящего. В голове царил хаос, обрывки воспоминаний мелькали, как осколки разбитого зеркала, пугая своей неполнотой и бессвязностью.
Герлас чувствовал, как что-то внутри него надламывается, как тонкая нить, удерживающая его связь с реальностью, вот-вот оборвется. Паника подступала к горлу, сдавливая его, лишая возможности дышать. Еще немного, и он боялся, что окончательно потеряет контроль, что разум его покинет, оставив лишь пустую оболочку. Он был на грани, на самом краю пропасти, готовый сорваться в безумие устроенное Уриелем.