Глава 18
Кровь превратилась в лед, сковав жилы. Нестерпимый свет, как удар хлыстом, бил по векам, заставляя их судорожно сжиматься. Открыть глаза было невозможно. Ветер, яростный и беспощадный, хлестал обжигающими цепями, а каждая снежинка, впиваясь в кожу, ощущалась как крошечный, но болезненный шип. Дыхание давалось с трудом, словно кто-то сдавливал грудь тисками. Идису приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы удержаться на ногах. Каждая мышца кричала от напряжения, а кости ныли от пронизывающего холода.
— Прекратите, ваше высочество! — завопил тот.
В этот момент принц, казалось, воплощал собой все те мрачные пророчества, которыми его награждали исподтишка. "Змей в человеческой шкуре. Зловещая тень, притаившаяся за стенами дворца. Лишенный любви, чуждый состраданию. Демон, осквернивший священную землю, похитивший силу Божественного Змея" Так шептались о наследнике, и Лиань, как ни странно, находил в этих словах горькую правду. Он принимал их, как неизбежность, как часть своей судьбы.
— Вы не имеете права применять силу против людей. Божественный змей — защитник, он не позволит…
— А ты человек, Идис?! — вдруг спросил Лиань с нотками звонкой стали. Двинувшись к нему, Лиань не сводя взора пристально смотреть на Идиса, сосредоточив внимание на каждом движении. Он заметил, как Идис медленно вынул меч из ножен, и в этот момент воздух вокруг них словно стал тяжелее.
Вдалеке начали появляться силуэты солдат, что не спеша, направлялись к своему господину. Их шаги были уверенными, но в этом спокойствии скрывалась готовность к действию. Лиань понимал, что ситуация накаляется, и каждое мгновение может стать решающим. Но даже так принц не отводя взгляда от Идиса, пытался уловить его намерения и предугадать следующий шаг.
— Мы оба нелюди, так к чему притворяться?
— Лиань! — вдруг раздался голос где-то со стороны.
Принц медленно повернул голову. Краем глаза он заметил Алакеса, который, борясь с порывами ветра, пытался приблизится к нему. Но в глазах принца не отразилось ни малейшего интереса. Он лишь изящно вытянул тонкие пальцы и щелкнул ими, словно лениво ударяя по хрупкому стеклу бокала.
В тот же миг Алакес едва не рухнул. Ноги словно приросли к земле. В полном изумлении он опустил взгляд и увидел, как его стопы и щиколотки мгновенно сковал тонкий, но прочный слой льда.
— Какого…
К тому времени из сугроба выбрался Герлас. Он с трудом поднялся на ноги, отряхивая снег с одежды. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь треском веток под тяжестью снега. Герлас огляделся и заметил, что неподалёку из перевёрнутых саней с трудом выбирается старик.
— Ваше высочество! — вскрикнул Герлас. Он уже был готов броситься к принцу, приблизившийся старик сжал его плечо, чем и привлёк внимание парня.
— Не подходи, мы не знаем что он собрался делать.
— Но, он же её не контролирует!
— Нет, сейчас мальчик полностью ей управляет, — с неким восторгом пояснил старик, глядя на происходящее.
— Лиань! — снова раздался голос Алакеса.
К тому времени Лиань уже замер перед Идисом, словно статуя, готовая к действию. Взгляд Идиса был сосредоточен только на Белом змее, что подобно верному хранителю, следовал за принцем, не оставляя его ни на мгновение. Этот загадочный спутник, с его сверкающей чешуей и проницательными глазами, казался неотъемлемой частью самого принца, словно они были связаны невидимой нитью судьбы.
— Господин! — раздались крики солдат.
Мужчины, обнажив клинки, ринулись на защиту господина, не подозревая, с какой мощью им предстоит столкнуться. Лиань, словно не замечая их ярости и рвения, изящно поднял руку и щелкнул пальцами, украшенными белоснежной чешуей. В тот же миг, словно по мановению волшебной палочки, дюжина солдат застыла на месте, превратившись в ледяные статуи. Холод сковал их тела, оружие, даже крики замерли в горле.
Но Лиань не собирался останавливаться на достигнутом. Еще один щелчок, и ледяные фигуры разлетелись на тысячи осколков, окрасив снег багровой россыпью кристаллов. Останки плоти, словно хрупкое стекло, рассыпались по сугробам. Мечи, покрытые инеем, беспомощно воткнулись в землю. Зрелище было настолько ужасающим, что даже Идис, закаленный в боях воин, не смог сдержать дрожи. Ужас и страх сковали его, лишив возможности двигаться. И тут тяжелый меч выпал из его ослабевших рук, беззвучно погружаясь в снег.
Алакес застыл, будто окаменев. Он стоял, не в силах пошевелиться, словно забыл, как это делается вовсе. Перед ним был... некто. Не принц, которого он знал. Там, где должно было быть лицо, зияла пустота. Лишь два мерцающих огонька, цвета окраплённого стужей льда, смотрели на него с невыразимым холодом и отчуждённостью. Исчезло фарфоровое лицо юноши, пропал искрящийся блеск в глазах. Это был другой человек, и Алакес, как бы ни старался, не мог найти ни единого аргумента, чтобы опровергнуть эту пугающую правду.
— Идис! — вдруг позвал принц.
Идиса судорожно ударило током. Его всего передёрнуло, и он, с трудом сглотнув, поднял дрожащие глаза на принца. Лиань стоял неподвижно, словно зловещий призрак, смотрящий на него сверху вниз. Ни единая мышца не дрогнула на его лице. Змеиные, холодные глаза, маска безразличия и тонкие губы, казалось, вот-вот произнесут смертный приговор. В одно мгновение Идис рухнул на колени прямо к ногам принца. Уткнувшись лбом в холодный снег, он задрожал всем телом, словно загнанный в угол зверь, ожидающий неминуемой расправы.
— Прошу, ваше высочество, пощадите! — запищал тот, подобно мыши. Но принц, с раздражением со скукой наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой. Лишь в глубине холодных ледовых глаз можно было уловить едва заметное нетерпение. Он молча ждал, словно хищник, затаившийся перед прыжком. Его тонкие, аристократичные пальцы уже готовы были вновь издать короткий, повелительный щелчок, призывая к повиновению, когда до него, наконец, долетел голос Алакеса.
— Лиань! — звал тот, и в этот раз принц обернулся. Принц замер, словно налетел на невидимую стену. Встретившись взглядом с охотником, он почувствовал, как по спине пробежал моросящий холодок. Это был не просто гнев, это была концентрированная злоба, клубящаяся ненависть, которая, казалось, могла испепелить все вокруг. В этом взгляде читалось столько боли и негодования, что даже закаленное сердце принца, привыкшее к придворным интригам и политическим играм, болезненно сжалось.
— Прекрати, ты что творишь?!
— Что творю? — холодно повторил Лиань.
На мгновение принца пронзила ледяная волна воспоминаний. В памяти всплыл Идис, его грязные прикосновения, словно клеймо, оставленное на коже. Он помнил, как острые зубы впивались в плоть, а мерзкий шепот, полный издевки, заполнял ухо, разносясь эхом по всему телу. Лиань видел насмешливые лица солдат, наблюдавших за его унижением. Но, к удивлению, лишь Идис вызывал в нем ярости.
Было нечто гораздо более страшное, чем физическое насилие. Идис совершил нечто непростительное, нечто, что задевало саму суть его существования. Он забыл, кто перед ним стоит. Забыл, что перед ним принц Империи, на чьей земле он осмелился поднять руку. Он пренебрег всеми нормами приличия, осквернил носителя силы Божественного змея, тем самым бросив вызов не только Лианю, но и всей Империи. И вот это, это было непростительно.
— Наказываю! — прошептал Лиань, и вновь тонкие длинные пальцы произвели оглушающий щелчок, разрывая тишину. Этот звук, резкий и четкий, словно выстрел, заставил всех затаиться в оглушающем эхе коснувшихся друг о друга пальцев.
Алакес, обычно громогласный и неудержимый, вдруг замолчал. Слова застряли у него в горле, скованые комом льда. И в тот же миг, словно в ответ на его немоту, Идис, замеревший на коленях начал преображаться. Тонкая изморозь проступила на его коже, мгновенно разрастаясь в толстый, сверкающий панцирь льда.
Все вокруг замерло, словно время остановилось. Наблюдатели, завороженные и испуганные, не могли отвести взгляд от этого жуткого, но завораживающего зрелища. Даже снег, до этого кружившийся в танце, будто испугался и перестал падать, боясь осквернить своей белизной лазурную землю, на которой разворачивалась эта леденящая душу сцена.
Новый щелчок, звук такой же обыденный, как зажигалка, но в этот раз он стал предвестником невообразимого ужаса. Тело Идиса, еще секунду назад живое и целое, разорвало на части с такой яростью, что время, казалось, остановилось.
Вместо Идиса в воздухе повисли лишь крохотные осколки, словно замороженные капли крови, которые медленно опускались на снег. Алые кристаллы, слишком маленькие, чтобы разглядеть их форму, впитывались в белую пелену, будто их никогда и не было. Вскоре не осталось даже намека на то, что здесь когда-то стоял человек, что Идис вообще существовал. Лишь нетронутый снег, хранящий в себе страшную тайну, и тишина, оглушительная и зловещая.
— Ли… ань! — хрипло выдавил охотник, не в силах поверить в увиденное.
Белый змеиный лик, возникший из ниоткуда, исчез почти мгновенно, и снег снова стал просто снегом, привычно белым. Но это преображение принесло с собой не облегчение, а гнетущую перемену. В одно мгновение мир вокруг словно выцвел, серые и черные тона сгустились, поглощая все краски и лишая зимний пейзаж четкости и выразительности. Осталась лишь давящая, монохромная пустота.
Пока парни ошеломленные и растеряные стояли в недоумении, старик смело двинулся к принцу. Заметив его приближение Лиань полностью сосредоточил на нем все свое внимание. Его взгляд, холодный, проницательный, и змеиный, способный мгновенно оценить ситуацию и принять решение кольнул где-то внутри. Лиань не проявил ни малейшего признака волнения, ни капли лишней эмоции, ничего.
Старик подошел ближе и остановился перед ним, нахмурив брови. В его глазах читалась настороженность, а на губах застыли слова, которые он, казалось, долго обдумывал. В воздухе повисло напряжение, в ожидании очередного нерешительного шага.
— Вы помните меня, ваше высочество? — вдруг спросил тот.
— Помню! — холодно отрезал Лиань. На секунду глаза на мгновение вспыхнули неземным холодом. Малон, стоявший перед ним, не успел даже осознать, что происходит. В одно мгновение его тело сковал лед, пронзительный, обжигающий, идущий от самых кончиков пальцев ног до макушки. Он попытался что-то сказать, издать хотя бы звук, но горло сдавило ледяной хваткой.
И прежде чем он успел хоть что-то предпринять, раздался злополучный щелчок, решивший судьбу старого охотникп. Малон разлетелся на тысячи осколков, сверкающих, словно драгоценные камни, но это были не просто кристаллы льда. Каждый осколок был окрашен в багровый цвет, цвет крови, цвет запекшейся раны. Они с тихим звоном осыпались на снег, подобно ледяным цветам, расцветающим на иллюзорной могиле.
Принц, стоявший в нескольких шагах, даже не вздрогнул. Его лицо оставалось непроницаемым, и как прежде безэмоциональным. Он не моргнул, не проявил ни малейшего признака удивления или сожаления. Лишь смотрел на алый узор, распустившийся на белом снегу, как будто это было самым обыденным зрелищем.
— И никогда не забывал, — холодно произнёс Лиань, переведя взор на Алакеса.
Охотник молчал, потеряв дар речи, не веря или, скорее, не желая верить в увиденное. Возможно, он был готов вырвать себе глаза, лишь бы стереть из памяти этот неописуемый ужас, что теперь навсегда поселился в его душе. Картина, развернувшаяся перед ним, была настолько чудовищной, что сломала его, опытного следопыта, привыкшего к диким зверям и суровым условиям.
Щёлкнув пальцами, Лиань вновь дал команду своей силе, но на этот раз с обратным эффектом. Лед, сковывавший ступни охотника, раскололся, и тот, обессиленный, рухнул на колени. Ни слова не сорвалось с его пересохших губ. Он просто сидел, дрожа всем телом, и смотрел в пустоту, будто пытаясь найти там объяснение случившемуся.
Топот копыт, раздавшийся из-за поворота дороги, заставил Герласа оторваться от своих мыслей. Он поднял голову и увидев приближающуюся группу всадников сразу узнал солдат, а в их сопровождении – Уриеля. Но стоило им приблизиться, как лошади вдруг замерли, будто ступив на лёд голыми копытами. Животные беспокойно перебирали ногами, фыркали, чувствуя что-то неладное. Всадники, словно загипнотизированные, застыли в седлах. Их лица выражали крайнюю степень изумления, глаза остекленели, устремленные на принца, который уже двинулся им навстречу.
— Поехали, Герлас! — вдруг приказал Лиань проходя мимо.
Генерал не шелохнулся, будто вмерз в промерзшую землю, а взгляд был прикован к удаляющейся фигуре Лианя. Тот шел к Уриелю, застывшему в оцепенении посреди прибывших солдат. Вокруг алели осколки кристаллов, окрашивая снег багровым оттенком. Уриель безошибочно узнал среди них обломки фамильной эмблемы, а также меч и подвеску, принадлежавшие его брату.
Стиснув поводья, он поднял глаза на Лианя, который в ответ посмотрел на него, но ни слова не было произнесено. Уриель лишь слегка склонил голову в знак признания, скорее похожий на короткий кивок. После этой безмолвной переклички взглядов Лиань направился к лошади, которую уже подвел один из солдат.
Алакес продолжал сидеть на земле, заставляя себя отвести взгляд от земли. Он огляделся и заметил всадников, среди которых выделялся Лиань, уже усевшийся в седло. Его змеиные глаза, сжатые губы и безразличное выражение лица создавали образ непоколебиного и настоящего принца Империи Белого змея, теперь охотник был в этом уверен.
Лиань бросил на охотника мимолетный взгляд, но не произнес ни слова, лишь развернул лошадь. Генерал, вскочивший в седло, полностью забыл о Алакесе, и вскоре принц с отрядом солдат направился в сторону леса, не оборачиваясь.
Охотник, оставшийся на месте, чувствовал, как его ожидание остается без ответа. Алакес стиснул кулаки, ощущая, как гнев нарастает внутри. Его лицо исказилось от злости, а взгляд, полный ненависти, был устремлен в спину принца, который так и не удостоил его вниманием.
— Лиань! — завопил Алакес во всё горло.
Голос, прозвучавший из-за спины, заставил нескольких стражников обернуться. Кто-то из них, вероятно, ожидал услышать своё имя, или просто был любопытен. Но Лиань не шелохнулся. Он продолжал смотреть прямо перед собой, словно завороженный стеной, выложенной из грубого непроглядного снега. Он не собирался поворачиваться, ведь желания видеть Алакеса в груди не присутствовалт. Он и так прекрасно знал, каким взглядом сейчас прожигает его спину этот парень. В этом взгляде плескалась смесь обиды, разочарования и, возможно, даже какой-то болезненной надежды, которую Лиань боялся увидеть больше всего.
«Прощай, Алакес», — проговорил принц про себя, направив лошадь в сторону дворца Империи. И вот, словно мираж, они исчезли, растворились в тени заснеженных деревьев и белоснежных сугробов, поглощенные зимним безмолвием. Морозный воздух сомкнулся за ними, стирая последние признаки присутствия. Остался лишь след от копыт, тонкой линией тянущийся в сторону ушедших солдат, подобно нити, связывающей настоящее с прошлым.
А еще – лёгкий, незаметный оттенок лазури на блуждающих по земле снежинках, словно отблеск уже растворившихся доспехов, навеки запечатленный в зимнем пейзаже. Этот едва уловимый цвет, как тихий шепот, напоминал о том, что здесь, в этой заснеженной глуши, только что прошла целая история.
***
Рассвет едва коснулся крыш Имперской столицы, когда отряд солдат, стальноц рекой, хлынул через главные ворота. Их лица, закаленные холодными ветрами и морозным зноем, хранили молчание, но в каждом движении чувствовалась решимость. Стоило лишь глазастым слугам, выглядывающим из-за колонн, узнать в предводителе отряда принца, как весть, бурлящей молнией, пронзила дворец и достигла ушей Императора Вэйлона.
Вэйлон, правитель, привыкший к власти и контролю, но он просто не мог позволить себе ждать, пока сын почтительно войдет в распахнутые двери его дворца. Решение созрело мгновенно. Он бросился во двор, с трепещущим, от мук долгожданной встречи, сердцем.
Спускаясь по широкой мраморной лестнице, он уже видел толпу собравшихся. Придворные, слуги, стража – все замерли в ожидании. И среди них, как маяк в бушующем море, он заметил Лианя. Его сын, вернувшийся наконец домой. Вэйлон замер на мгновение, рассматривая его. В глазах Лианя читалась усталость, но в то же время – твердость и какая-то новая, незнакомая отцу, глубина холода.
— Лиань! — позвал отец, кинувшись к сыну.
Солдаты, будто по команде невидимого дирижера, мгновенно расступились, склонившись в глубоком поклоне. Лиань же остался неподвижен, подобно мертвецу, и лишь его глаза, все так же змеиные и холодные, выдавали жизнь.
Правитель, не обращая внимания на церемонии, кинулся к сыну. С каждым шагом, приближавшим его к Лианю, сердце сжималось все сильнее, словно его обливали кипящей кровью. Что-то было не так. Что-то чудовищное.
Он остановился в нескольких шагах, не в силах двинуться дальше. Встретившись с леденящим душу взглядом, он заметил то, что не мог, не хотел видеть. На шее и руках наследника, застыли проклятые отметины, сопроводимые блеском чешуи. Она переливалась в лучах утреннего солнца, словно насмехаясь над его надеждами и мечтами.
— Сынок?!
— Здравствуй, отец! — с той же сталью в голосе произнёс Лиань.
Собрав всю волю в кулак, правитель протянул руки к сыну. Жест получился каким-то неуверенным, пальцы дрожали, как зимние крупицы на морозном ветру. Но вот, наконец, эти дрожащие, такие непривычные к нежности ладони обвили хрупкие плечи Лианя. Юноша словно подкошенный, уткнулся лицом в родное, но такое холодное плечо отца, оказавшись в объятии переполненом больше отчаяниянием, чем любовью, и долгом, а не теплом.
— Герлас! — позвал правитель, заставляя генерала поднять глаза.
Однако на лицо парня заметно навалилось чувство вины, и он косо взглянул на каменное лицо Уриеля. Правитель понял всё без слов. Идис Даграам мертв. Неважно, кто нанес смертельный удар, все и так знали, что парень сам навлек на себя эту беду.
Правитель и наследник, не желая задерживать свиту, быстро покинули двор, скрывшись за высокими стенами дворца. Вскоре и солдаты разошлись по своим делам: кто-то уводил лошадей в конюшни, другие несли мечи в оружейную. Лишь двое остались стоять посреди опустевшего двора – Герлас и Уриель.
Они молчали, неподвижные, словно изваяния. Генерал Герлас невольно прикусил губу, наблюдая за Уриелем. Его руки были крепко сжаты в кулаки, а взгляд, полный невысказанных чувств, был прикован к стенам дворца.
— Уриель…
— Принц в безопасности, на этом всё! — вдруг отрезал тот. Резко развернувшись, парень двинулся прочь, однако Герлас направился за ним.
— Постой…
— Мне нет смысла оставаться во дворце, сегодня же отправлюсь в дорогу!
— Да подожди ты, — с неким рыком потребовал Герлас, схватив того за плечо. Уриель замер, спиной чувствуя приближающее жжение. Он не обернулся, не хотел видеть сочувствующие, или, что еще хуже, полные жалости лица. Злость, обжигающая, как раскаленное железо, пронзала его насквозь. Казалось, вот-вот она вырвется наружу, затуманив разум и заставив совершить что-то непоправимое. Но он сдерживался, стискивая зубы до боли в челюстях.
Ничего поделать он не мог. Ярость бессильна перед свершившимся. Брата ему не вернут ни молитвы, ни жертвы, ни даже вмешательство самих богов не воскресят его. А хоронить... хоронить то, что осталось от брата, эти рассыпавшиеся, изуродованные куски плоти... Уриель не мог. Он просто стоял, неподвижный, как памятник, и позволял злости разъедать его изнутри, потому что это было единственное, что у него осталось. Единственное, что связывало его с братом, с тем, что было до этого дня как он явился в этот дворец.
— Мы не знаем, что там случилось, не руби сгоряча, — попросил Герлас. Парень, к сожалению, никогда не сталкивался с настоящей утратой. Он не знал, как это – терять близкого человека, и поэтому искренне не понимал глубину горя, которое сейчас терзало Уриеля. Он видел лишь его злость, его отчаяние, но не мог прочувствовать ту зияющую пустоту, что образовалась в этой душе.
Герлас, несмотря на свою неспособность полностью понять Уриеля, знал одно наверняка: он не мог позволить ему уйти в дорогу в таком состоянии. Он боялся, что Уриель, ослепленный гневом, совершит ошибку, о которой потом пожалеет. Поэтому Герлас решил, что должен остаться рядом, пока буря в душе парня не утихнет.
— И что ты прикажешь мне делать? — зашипев, спросил Уриель напрягая плечи.
— Останься во дворце! — вдруг попросил Герлас.
Наконец, его слова достигли цели. Уриель обернулся, и их взгляды встретились. Что-то изменилось в лице Герласа. Ледяная отстраненность, которую Уриель привык видеть, словно отступила, обнажив что-то более уязвимое. Это был шанс, тонкая нить надежды, и Уриель не мог позволить ей оборваться.
Собравшись с духом, он двинулся к генералу. Каждый шаг давался с трудом, словно преодолевая невидимую стену. Но вот он уже рядом, почти вплотную. Мгновение нерешительности, и тяжелая голова Уриеля опустилась на плечо Герласа. Руки, обычно такие сильные и уверенные, сейчас дрожали, когда он крепко, отчаянно сжал его в объятиях.
— Уриель?!
— Прости… — дрожащими губами произнёс тот. Герлас дрогнул. Вся его выдержка, годами оттачиваемая маска непроницаемости, дала трещину. Он должен был оттолкнуть его, немедленно. Это было безумием, нарушением всех правил, предательством всего, во что он верил. Но пальцы Уриеля, сжимавшие его плечи парня, не сорирались отстранятся.
В раздавшемся голосе плескалось что-то, что Герлас не мог, а может, и не хотел понимать. Отчаяние? Надежда? Мольба? Что-то, что пробивало броню его сердца, как раскаленный клинок.
Он чувствовал тепло чужого тела, легкое дрожание, выдающее волнение. Запах – терпкий, незнакомый, но почему-то такой... притягательный. Все чувства обострились, и мир сузился до этого момента, до этого прикосновения.
— Прошу тебя… прости меня! — шёпотом попросил Уриель. Мир вокруг поплыл, краски стали слишком яркими, а звуки – оглушительными. На мгновение он почувствовал, как ноги готовы подкоситься, как земля уходит из-под них.
Заметив это, Герлас слегка обнял его за плечи, крепко, но ненавязчиво, словно предлагая невидимую опору. Этот жест, простой и искренний, вернул парня в реальность. Он глубоко вдохнул, стараясь ухватиться за ощущение тепла и поддержки, и медленно выдохнул, чувствуя, как головокружение отступает.
— Хорошо! — на вздохе ответил генерал. В этот момент Уриель обнял его, так крепко, так знакомо, что сердце Герласа, давно разучившееся биться ровно, затрепетало в груди прерывистым, почти забытым ритмом. Он вскинул голову, словно ища спасения в небе, затянутом серыми облаками. Там, в этой серой выси, вновь закружились первые, робкие снежинки. Они медленно опускались вниз, словно напоминая о времени, когда все было проще, когда объятия Уриеля не вызывали такой бури неразрешенных чувств, а снег был просто снегом.
***
Сумерки накрыли город неожиданно быстро, словно кто-то задернул плотную завесу. Фонари зажглись, пронзая темноту золотистыми лучами. На подоконнике, съежившись, сидел Лиань. Сквозь распахнутые ставни в комнату врывался ледяной ветер, закручивая снежинки в причудливом танце. Они оседали на полу, на мебели, но принц не обращал на это внимания. Его взгляд был устремлен в заснеженную даль, но видел он, казалось, нечто совсем иное. Колени были подтянуты к груди, а глаза отказывались смотреть на свои руки, на ноги, покрытые странным, неестественным налетом чешуи. В голове навязчиво звучал голос, всплывал образ, звенело имя...Алакес.
Тихий стук в дверь вырвал его из оцепенения, но Лиань не шелохнулся. В комнату вошел Тэйхо, и замер на пороге, пораженный увиденным. Лунный свет, проникавший сквозь окно, играл на коже принца, превращая ее в нечто неземное, сияющее. Но стоило Лианю поднять глаза, как Тэйхо отшатнулся. Таз с водой, который он нес, выскользнул из рук, с плеском расплескавшись по полу.
— Простите, принц! — запаниковал слуга. Тэйхо рухнул на колени, половицы больно ударили в кости. Инстинктивно, словно спасая самое ценное, он тут же схватился за деревянную ёмкость, с отчаянной спешкой начав поднимать её
— Тэйхо! — сухо позвал Лиань.
В тот момент, когда слуга робко поднял глаза, чтобы встретиться с взглядом принца, он снова почувствовал этот леденящий холод. Это был не просто взгляд, а что-то змеиное, пронизывающее насквозь. Внутри все сжалось, будто от прикосновения ледяной руки.
— Прости… — произнёс Лиань, отворачиваясь.
— Ваше высочество?! — изумился слуга. Словно зачарованный, юноша двинулся вперед. Он не помнил, как принял это решение, не осознавал, что толкает его в спину. Просто ноги сами несли его сквозь холод, прямо к принцу. Шаг за шагом, приближаясь к фигуре, облаченной тонкие шелковые одежды, он чувствовал, как внутри нарастает странное волнение.
Наконец, слуга остановился, всего в нескольких шагах от принца. Холодный ветер, пронизывающий до костей, заставил его невольно поежиться. Но Тэйхо поднял глаза, встретившись с пронзительным взглядом, и почувствовал, как слова застревают в горле.
— Я рад, что вы вернулись, — произнёс парень.
Лиань снова посмотрел на Тэйхо, и тут его словно ударило током. На лице слуги возникла улыбка – не натянутая, не дежурная, а живая, искренняя, такая, что у Лианя внутри что-то болезненно сжалось от этой неподдельной радости.
Неожиданно для самого себя, Лиань схватил Тэйхо за тунику, сжимая ткань в тонкими пальцами, подтягивая к себе. Затем, словно ища защиты, принц уткнулся лицом в его торс, заставив Тэйхо растерться от такого внезапного порыва. Но вместо того, чтобы оттолкнуть Лианя, он обнял его в ответ, нежно поглаживая по белоснежным волосам.
— Ваше высочество! — позвал он, заставляя Лианя отстраниться. На мгновение показалось, что в змеиных глазах вспыхнули слезы, но это был лишь обманчивый блеск лунного света, играющий на влажной поверхности. В следующую секунду рука Тэйхо, словно сама по себе, скользнула по лицу принца, застыв на его бархатной щеке.
Прикосновение было легким, почти невесомым, но в нем чувствовалось нечто большее, чем простое сочувствие. В тишине ночи этот жест говорил громче любых слов.
— Вы прекрасны, господин! — произнёс Тэйхо, словно пробуя его титут на вкус, боясь разрушить хрупкую тишину момента. В его голосе звучало и восхищение, и нежность, и какая-то робкая надежда. Он просто не мог налюбоваться на это лицо, на каждую его черточку, на игру света и тени, на то, как оно отражало его собственные чувства.
— Тёплая!
— Что?! — изумился слуга, и тут рука принца прижала его ладонь ещё сильнее к щеке. Тепло кожи принца, легким шелком, едва ощутимым под пальцами, все это было настолько... интимно, настолько немыслимо, что слуга застыл, как громом пораженный.
— Твоя рука тёплая, — прошептал Лиань, прикрыв глаза. Стоило ему это проговорить, как в память снова ворвалось лицо Алакеса. Не просто лицо, а целая буря ощущений: жар его прикосновений, принадлежающий раскаленному солнцу, и звон голоса, будоражащий слух, как мелодия запретной песни. От одной только мысли об охотнике стало настолько тоскливо, что сердце принца защемило, сжая в цинковом кулаке. Тело непроизвольно задрожало, поддаваясь странной, ноющей боли, что возникла в груди вместе с этим трепетом. Это была не физическая боль, а скорее тоска по чему-то утраченному, по теплу, которое он, возможно, никогда больше не почувствует. Боль, которая говорила о том, что Алакес занял в его сердце место, которое теперь зияло пустотой.