Глава 11
Герлас с трудом разлепил веки, и тут же болезненно зашипел. Оскалившись, он пробежал взглядом по просторной палатке, невольно прислушиваясь к доносившемуся снаружи шуму. Голоса солдат, сновавших туда-сюда, звучали чётко и бодро. Дневной свет уже пробивался сквозь плотные занавески, и генерал попытался подняться.
Однако, сразу встать не получилось. Снова оскалившись от боли, он ухватился за бок где, туго и плотно, располагалась повязка. Она обвивала торс в несколько слоёв, словно стальной обруч, не давая даже вздохнуть полной грудью.
— Дьявол! — прошипел парень, медленно пытаясь выпрямить спину. Генерал только-только опустился на походный стул, как полог палатки откинулся, и внутрь, запыхавшись, влетел солдат. Не успев отдать честь, он, словно пружина, подскочил к генералу. В глазах солдата плескалась такая срочность, что генерал, нахмурившись, подался вперед, ожидая услышать что-то важное.
— Господин, как вы?
— Сколько… сколько я был в отключке? — с неким рыком спросил тот.
— Два дня, у вас сломаны рёбра… господин Уриель привёз вас в лагерь.
— Где он?
— Скоро вернётся, взял пару солдат осмотреть место лавины, — машинально ответил молодой солдат.
— Помоги встать, — попросил генерал. Тот и спорить с ним не стал, просто подошёл и поддержал командира за руку, помогая ему выровниться. Как только Герлас встал на ноги, на его широкие плечи легла тёплая меховая накидка, придавая ему уверенности и защищая от холодного ветра. Вскоре, вместе с солдатом, из палатки вышел и генерал, строгим взглядом скользнув по окружающим, оценивая обстановку.
Яркий свет ударил в глаза, вынуждая Герласа прищуриться. Вокруг царила суета: люди сновали между костров, под ногами хрустел снег, кто-то жевал, кто-то пересчитывал припасы. Экспедиция, предпринятая ради спасения принца, уводила их все дальше от границ Империи. Неудача была немыслима, и это тяготило не только генерала, но и каждого солдата.
Поиски могли затянуться на долгие месяцы, и Герлас был готов к этому. Но сейчас его больше беспокоила собственная слабость — он едва мог держаться на ногах, не говоря уже о верховой езде.
Вскоре прибыл отряд Уриеля Даграама, как и было условлено. Герлас сидел в палатке за столом, погруженный в изучение карты. Уриель, войдя, сразу же направился к нему, и его взгляд замер на генерале, облаченном в легкую свободную одежду.
— Герлас! — изумился тот. Однако даже в такой ситуации Герлас встретил прибывшего холодным взглядом, который пробирал до дрожи всё тело мужчины. В его глазах читалась непреклонная решимость и недовольство, словно он был готов отразить любое проявление слабости. Они были не просто холодны — а пронизывающими, как ледяной ветер, способный заставить сердце замирать. Уриель, оказавшийся под прицелом этого взгляда, почувствовал, как по спине пробежала дрожь, но лицо не выдало излишних эмой,
— Что нашёл? — машинально спросил генерал. Он будто делал вид, что никак не пострадал, не желая слышать от Уриеля расспросы о своём самочувствии. Как не странно, но к этому Уриель был готов, и почти сразу двинулся к столу.
— Сход лавины был подстроен.
— Что? — удивился Герлас.
— Похоже, кто-то хотел навредить твоему отряду.
— Понятно, засада значит.
— Кажется эти люди специально не хотят, чтобы мы нашли принца, — предположил Уриель. Генерал и без этих слов давно уже все понял. Исчезновение наследника Империи с самого начала казалось ему подозрительным. Идис Даграам, как раз, был главным подозреваемым, в чем Герлас ни секунды не сомневался. Но больше всего генерала волновало другое: Уриель. Мог ли он быть замешан в делах брата? Знал ли о его мотивах? Если да, то все складывалось в единую, мрачную картину, и подозрения Герласа обретали зловещий смысл. Он перевел настороженный взгляд на Уриеля, снова окинув его своим холодным, пронзительным взором, темным и тяжелым, словно налитая черная смородина.
— Что задумал твой брат? — прямо спросил тот. Уриель заметно напрягся, одарив парня взором полным непонимания.
— С чего ты взял, что это дело рук Идиса?
— А кого ещё? Разбойников? Охотников?
— Прекрати Герлас.
— Что прекратить? — вскрикнул генерал вскакивая со стула. Боль вспыхнула почти мгновенно. Генерал зашипел, инстинктивно упираясь ладонями в угол стола, словно пытаясь удержаться на месте. Ноющая боль, подобно раскаленному ножу, пронзила ребра, и лицо его невольно исказилось от муки. Но он не отступил. Несмотря на адскую боль, он продолжал стоять, плечи расправлены, взгляд твердый и непоколебимый. Его глаза, полные решимости, не сводили взора с Уриеля. Он не собирался сдаваться, даже если это стоило ему неимоверных усилий.
— Я не знаю твоего брата, но прекрасно знаю какой ты человек, будешь говорить, что он святой?
— Нет, такого я не скажу, — машинально ответил Уриель.
— Тогда ответь, мог Идис напасть на принца или нет?
— Герлас!
— Ответь мать твою, на мой вопрос! — громко вскрикнул парень, ударяя кулаком по столу. На мгновение в палатке воцарилась гробовая тишина, словно сама атмосфера вокруг замерла в ожидании. Парни стояли напротив друг друга, не сводя глаз, и в этом молчании ощущалась напряженность, как натянутая струна. Каждый из них пытался разгадать мысли собеседника, словно в этом молчании скрывался ответ на все их вопросы.
Уриель, с его проницательным взглядом, прекрасно видел, как глубоко в душе Герласа сидела обида. Она была такой же явной, как шрам на его руке — болезненной и незагоенной. Несмотря на то что прошло много времени, эта обида продолжала терзать его, не позволяя забыть о том, что произошло. Генерал же, напротив, наблюдал за Уриелем с холодным цинизмом, в его глазах не было ни капли тех знакомых черт, которые когда-то связывали их. Он словно стал другим человеком, и это изменение пугало.
Кто из них был прав, а кто ошибался — понять было куда труднее, чем они оба могли себе представить. Каждый из них был уверен в своей правоте, но в этой тишине, наполненной недосказанностью, не оставалось места для однозначных ответов. Время шло, а напряжение нарастало, как будто сама палатка была свидетелем их внутренней борьбы.
— Мог! — вдруг произнёс Уриель без тени сомнения. На мгновение Герлас дрогнул, не сводя взор с уже более поникшего лица собеседника.
— Только это ты хотел услышать?
— Да! — ответил генерал.
— Герлас я…
— Сейчас моя задача найти принца, — вдруг перебил тот. Уриель на мгновение замер, слегка растерявшись.
— Нас с тобой сейчас связывает только твой брат, а дальше наши дороги вновь разойдутся, — холодно пояснил генерал. От его слов сразу стало не по себе. Уриель будто ощутил удар в грудь, что почти выбил его из колеи. Взгляд собеседника изменился, и в нем появилась какая-то холодная решимость, которая раньше не была заметна.
Это явно был не тот человек, с которым он был знаком несколько лет нсзад. Уриель почувствовал, как по спине пробежал холодок, а сердце забилось быстрее. Он пытался понять, что произошло, но слова, произнесенные Герласом, обрушились на него, оставив после себя лишь смятение и тревогу. Внутри него росло ощущение, что за этой переменой скрывается нечто большее, чем просто разговор.
— Значит ты не простишь меня? — решил спросить тот. Герлас стоял, словно скала, не дрогнув ни единым мускулом. Вопрос, очевидно, задел его за живое — где-то глубоко внутри кольнуло острой болью, но генерал не позволил этому проявиться. Ни тени сомнения, ни малейшего колебания в голосе. Он не стал увиливать, не опустил взгляд, не попытался скрыть истинные чувства за обтекаемыми фразами. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска, а взгляд — твердым и решительным.
— Мне нет нужды прощать тебя.
— Герлас?!
— Я просто стёр ту часть моей жизни из памяти, — вдруг выдал тот. Теперь же Уриеля тряхануло по-настоящему. До этого были лишь легкие покачивания, предвестники бури, но сейчас… Сейчас его словно ударило током. Все внутри сжалось, а потом резко отпустило, оставив после себя странное, звенящее ощущение пустоты. Он замер, пытаясь понять, что произошло, словно его внезапно выдернули из привычного течения времени и бросили в ледяную воду.
— В моей нынешней жизни тебя нет, собственно, как и тех самых воспоминаний.
— Не говори так…
— На этом всё господин Уриель Даграам, прошу вас возобновить поиски наследного принца! — отрезал генерал. Растерявшись от этого стального холода, Уриель застыл. Стальной холод, исходивший от генерала, парализовал мужчину. Растерянность сковала движения, превратив в статую. И Уриель замер, подобно прикованный невидимыми цепями, не в силах отвести взгляд от этого человека. Человека, которого он знал так хорошо, а теперь видел перед собой совершенно чужого.
«Нет, ты не мог всё забыть… не мог…», — прозвучали мысли в голове Уриеля, заставив его оскалиться. Сжав руки в кулаки, до боли в пальцах, тот словно безмолвная кукла не решался двинуться. Лишь бросив на него взгляд, Герлас будучи ледяной тенью обошёл парня. Стоило ему повернуться спиной, как Уриель услышал треск в глубине собственной души. Это был не громкий, физический звук, скорее, ощущение разлома, хруста чего-то хрупкого и важного. Он замер, словно пораженный молнией, и медленно обернулся, надеясь, что ему показалось. Но в глазах уходящей фигуры, в ее опущенных плечах, он увидел подтверждение. Что-то сломалось. Что-то, что он, возможно, уже никогда не сможет починить. Треск продолжал отдаваться эхом внутри, напоминая о потере, о предательстве, о чем-то, что ушло навсегда.
«Вот как значит. Просто стёр воспоминания… просто забыл? Герлас? Правда ли ты всё забыл?», — принялся спрашивать мужчина, медленно переведя внимание на удаляющуюся спину генерала. Однако Уриель успел заметить лишь краешек его накидки, мелькнувший на мгновение среди сгрудившихся солдат. И тут же этот ускользающий образ растворился в хаосе движения и слепящем, раздражающем блеске снега.
«Тогда… как же мне всё забыть? Как стереть из памяти тебя? Как… забыть, что я люблю тебя… и всегда буду любить?».
***
Устало разлепив глаза, Алакес сразу оглядел нависший над головой потолок. Он не мог не удивиться, как легко ему удалось вдохнуть воздух, пропитанный ароматом свежезаваренной травы. Усталости не было, как и тяжести в теле — словно все заботы и тревоги остались за пределами этого уютного пространства.
Приподнявшись на локтях, Алакес заметил Лианя, что мирно спал на его ногах, уютно устроившись на углу кровати. Мягкие черты его лица были расслаблены, а легкое дыхание создавало атмосферу спокойствия. Парень улыбнулся, наблюдая за юнцом, и в этот момент почувствовал, как в сердце разливается тепло. Вокруг царила тишина, и только издалека доносились звуки природы — щебетание птиц и легкий ветерок, который шевелил за окном снежную насыпь.
— Он всю ночь просидел с тобой, — вдруг раздался голос со стороны скрипнувшей двери, что впустила вместе с клубами морозного пара старого охотника, кряхтящего под тяжестью двух вёдер, полных снега.
— Старик?!
— Пойдём поговорим, не буди малыша, — позвал мужчина, снова двинувшись к двери. Покосившись на него с неким подозрением, Алакес осторожно встал с кровати. Он не хотел разбудить Лианя, поэтому, стараясь максимально тихо, схватил накидку и набросил её на плечи.
Как только он покинул дом, по телу пробежала легкая дрожь. Холодный воздух обнял его, и из губ сорвался пар, словно его дыхание пыталось вырваться на свободу. Алакес быстро оглядел безоблачное небо, пытаясь найти в нем хоть каплю уверенности. Всё выглядело спокойно, но что-то внутри подсказывало, что это спокойствие обманчиво.
Тем временем Малон уже спустился с крыльца, потянувшись, как будто только что проснулся от долгого сна. Его лицо было расслабленным, но Алакес заметил, что в глазах старика мелькнула искорка любопытства.
— Хороший день!
— Что ты делаешь у меня дома? — с неким подозрением спросил Алакес.
— Ты ушёл почти сразу, как мы вылезли из озера, понятное дело я переживал.
— Не нужно, — буркнул парень, не скрывая раздражения. На мгновение беспечность словно соскользнула с Малона, как старая краска. Взгляд, обычно лучащийся беззаботностью, стал острым и оценивающим. Он просканировал собеседника с головы до ног, буто взвешивая его на невидимых весах. И результат, судя по всему, его не удовлетворил. Короткий, недовольный цокот вырвался с его губ, разрушая хрупкую атмосферу серьезности.
— Что это за малец? — спросил он. Однако Алакес молчал, уставившись куда-то вдаль, и эта заминка не укрылась от острого взгляда охотника. Он сразу понял: Алакес не торопится отвечать.
— Я нашёл его в лесу, на него напали, это всё что я знаю.
— Больше ничего?
— Нет!
— Странно, — хмыкнул старик. Заметив его недовольство, Алакес нахмурился. Не то чтобы он не ожидал подобной реакции, но все равно это немного задевало. Обведя взглядом растянувшиеся в стороны сугробы, белые, безжизненные, он заострил внимание на темной, почти черной лесной полосе, маячившей вдали.
— Здесь нет ближайших деревень, а до столицы несколько дней пути, — принялся рассуждать Малон. Прислушавшись к его сомнениям, Алакес невольно призадумался. Вспоминая первую встречу с Лианем, он вдруг осознал, что тогда не заметил на его теле юноши никаких признаков обморожения. Как будто морозная ночь, полная ледяного ветра, не оставила на нем ни следа. Лиан выглядел так, словно холод его не касался, и даже после того, как он провели почти всю ночь в злополучном морозном лесу, он не заболел. Это казалось странным, почти мистическим. Алакес не мог отделаться от мысли, что в Лиане было что-то необычное, что-то, что позволяло ему противостоять суровым условиям, которые могли бы сломить любого другого.
— Что это? — вдруг спросил Малон. Мужчина подошел ближе, и Алакес почувствовал, как его взгляд, словно сверло, впивается в его обнаженную грудь. Не выдержав этого пристального внимания, Алакес невольно опустил глаза вниз. В ту же секунду он заметил странный узор, напоминающий извивающуюся змейку, белого цвета, который плавно проходил по линии его крепкой груди. Этот неожиданный рисунок привлек внимание охотника, приковав его изумлённый растерянный взор.
— Какого… — изумился Алакес.
— Эй, как ты себя чувствуешь? — сразу всполошился Малон.
— А… ну не плохо.
— Не плохо? После воспаления лёгких? — изумился он. Вопросы, которые тот задавал, словно растворялись в воздухе, не доходя до сознания Алакеса. Все мысли парня были сосредоточены на странном узоре, который, казалось, был частью кожи, а не просто рисунком.
Он осторожно коснулся пальцами невзрачного орнамента, пытаясь понять, как такое возможно. На ощупь узор был гладким, без шрамов и следов, которые обычно оставляют выколотые рисунки. Это означало, что рисунок не был выжжен, не был нанесён кистью — он словно сливался с телом, как будто всегда был здесь, как будто это была его естественная часть.
— Божественный знак!
— Что?! — удивился Алакес.
— Откуда, он у тебя? — с изумлением спросил старый охотник. Однако Алакес не смог ответить и на этот вопрос. Мысли путались, словно в бурном потоке, и в голове тут же всплыл образ змеи, которую он заметил под толщей воды. Этот загадочный силуэт, скользящий между темнотой, оставил в его душе странное неземное чувство.
Змея, с её изящными изгибами и холодным взглядом, казалась символом чего-то неизведанного и опасного. Алакес не мог избавиться от ощущения, что этот образ связан с его собственными сомнениями. Он глубоко вздохнул, пытаясь прогнать наваждение, но мысли о змеином образе продолжали преследовать его, словно предостережение о том, что впереди его ждут не только вопросы, но и ответы, которые он не готов услышать.
«Тогда? Не ужели?», — спросил про себя парень. Его мысли еще не успели оформиться, как легкий, освежающий порыв утреннего ветра коснулся волос. Алакес невольно поднял взгляд к абсолютно чистому, лазурному небу.
Ветер, словно играя, пронес в комнату россыпь сверкающих снежинок и приоткрыл дверь охотничьего дома. Маленький вихрь, похожий на танцующие звезды, достиг кровати, взметнув белоснежные пряди волос. Когда эти искрящиеся частицы коснулись руки Лианя, на коже проступили очертания нескольких серебристых чешуек. Их переливающийся блеск заставил его окончательно проснуться. Он тут же сосредоточил внимание на ладони и медленно приподнялся. Выпрямившись, принц внимательно осмотрел свою тонкую кисть. Из-под плотной ткани рукава выглядывала бледная кожа, на которой также можно было заметить исчезающие чешуйки.
Казалось, эти мелкие песчинки просто прилипли к его коже. Настолько плотно, что срывать их не было никакого смысла — только разозлишься. Лиань лишь одёрнул рукав своего одеяния, стараясь стряхнуть хоть что-то, и сразу пробежал глазами по дому. Тишина давила, но почти сразу внимание юнца привлекли голоса, доносившиеся из-за приоткрывшейся двери. Принцу не нужно было вставать с кровати, чтобы услышать детали негромкой беседы, поэтому он и не двинулся с места, прислушиваясь.
— Что ещё за «Божественный знак»? — раздался раздраженный голос Алакеса.
— Ты серьёзно не знаешь?
— Я охотник, а не какой-то там монах чтобы верить в подобную чушь.
С каждым его словом, Лиань ощущал, как в груди что-то сжималось тисками. Холодный пот проступил на лбу, а в горле пересохло. Юноша непроизвольно впился пальцами в собственный рукав, сминая плотную ткань. Он не решался даже бросить взор на дверь, за которой и проходил диалог двух охотников.
Каждый обрывок фразы, долетавший до него сквозь щель, казался ударом хлыста. Он знал, что от этих слов зависит его будущее, его жизнь. И чем дольше длилась эта мучительная пауза, тем сильнее росло отчаяние в его сердце.
— Придания гласят, что божественный знак проявится лишь когда, белоснежный змей явит свою добродетель, и спасет жизнь тому, кто должен был умереть, — внезапно заявил Малон. Алакес молчал, сверля старика непонимающим взглядом. В его глазах читалось недоумение, возможно, даже легкое раздражение. Старик же, казалось, не замечал этого. Он говорил абсолютно серьезно, с каким-то внутренним убеждением, и его взгляд, словно зачарованный, непрерывно скользил по божественному узору, вытканному на древнем гобелене.
— Это метка «Белого змея» мой друг, — пояснил старик указывая на грудь охотника. Алакес продолжал молчать, так и не проронив ни слова.
— Тебя спас сам бог, парень, — рассказал тот. Стоило Алакесу лишь услышать его слова, как руки охотника сжались в кулаки.
— Какой к чёрту бог?! — прорычал он с оскалом. Теперь же Малон замер перед ним, молча глядя в озлобленное лицо.
— Никаких грёбаных богов не существует.
— Алакес?!
— Не неси мне эту чушь старик. Божественное создание? Бог? Всё это хрень собачья, — прорычал парень.
От его слов Лиань даже поджал губы, продолжая украдкой слушать разговор охотников. В груди неприятно что-то кольнуло, подно расколённому кинжалу пронзившемся сердце. Юноша ощутил это всем телом — от кончиков пальцев до затылка, где волосы встали дыбом. Что-то в их словах задело его, вызвало не только неприязнь, но и какое-то смутное, тревожное предчувствие.
— Я не верю в эти фальшивые слухи, как и в само существование грёбаных богов.
«Фальшивые?», — машинально прозвучало слово в голове юноши. Парень незамедлительно оглядел свою ладонь, покрытую серебряными чешуйками. К горлу подступил неприятный ком, и юноша протянул пальцы к полотенцу. Прикрыв им руку, он сразу сжал её пальцами, до боли на коже.
— Я… фальшивка… — прошептал принц с некой обидой и холодом. Смиренно вдохнув, Лиань медленно поднялся с кровати и бросил взгляд на дверь. Его выражение было настолько отстранённым и холодным, что Алакес, стоявший за ней, сразу это почувствовал.
Охотник дрогнул, словно кто-то вонзил ему нож в спину, но оборачиваться не стал — и правильно сделал. Ведь он и без того ощутил спиной как сверкающий леденящий блеск, пробевал его через толщу двери. Это был принц Империи Белого змея, и его взгляд, полный ледяного презрения, скользящий по двери словно лезвие клинка. В нем не было ни тепла, ни сочувствия, лишь холодная, расчетливая оценка, заставляющая кровь стынуть в жилах.